Детсело. Влияние эпохи

Деревенский дом был настоящим порталом в прошлое. В каждой его комнате во всей красе нас встречала прошлая эпоха. Родителям она была до боли знакома, а мне лишь предстояло коснуться её. Первое моё исследование окружения затянулось на несколько минут безмятежной ходьбы по комнатам. Я тщательно высматривала всевозможные исторические артефакты. Хотя в нашей квартире в городе тоже кое-что было, в деревне оно казалось более живым. Подлинным. Тяжелые лакированные серванты, хрусталь за толстым стеклом, стопки журналов «Огонёк» на полках, советская прочная мебель, чёрно-белые фотографии ярких моментов жизни, ковры на стенах... Да и сам ремонт был из той же эпохи.

Я родилась уже после распада СССР, ясное дело, но он окружал меня повсюду, особенно во время поездок к родственникам. Будучи маленькой, невольно изучала этот ушедший мир. Сама того не осознавая, проникалась им. А как иначе?

В деревенском доме это было словно путешествие на машине времени. Из современного там находилось разве что еда, свежие газеты да настольные часы. Всё остальное - от посуды до инструментов, от мебели до оконных рам - прямиком из СССР. Там царила особая, застывшая во времени атмосфера, и даже воздух имел свой, неповторимый запах. Запах старого дерева, льняных полотенец, нагретой солнцем земли и того самого, неуловимого аромата, который источали старые, многое повидавшие вещи. Это был запах стабильности, простоты и размеренного течения жизни.

В деревне я не только окуналась в этот тихий мир, но и участвовала в быту. По мере своих возможностей, конечно. Маленькому ребёнку ведь многое не доверишь. Мало ли что случится в процессе. Лишь со временем взрослые начинали относиться ко мне серьёзнее и поручали кое-какие задания. В этом также помогала моя настойчивость. Трудно было сидеть без дела, пока вокруг тебя все чем-то заняты. Если становилось скучно, а энергию девать попросту некуда, я сама просилась помогать. Или крутилась рядом, пока родственники о чём-нибудь не попросят. Весь дом к тому времени был изучен, как и участок. Гулять больше негде и незачем. Поэтому выжидала рядом со взрослыми.

Периодически помогала на огороде, поливая грядки из советской лейки. Самое лёгкое занятие для ребёнка, особенно в четыре года. Лейка сама лёгкая, пластиковая, маленького размера. Воды много не унести, однако на небольшой полив грядок хватало. Или цветы у забора полить чуть. Энергии в детском теле хватало с лихвой, чтобы бегать несколько раз туда и обратно. У самого колодца стояло корыто с водой, откуда я набирала воду в лейку. А если жарко становилось, то ковшиком оттуда же и можно пить. Всё кристально чистое. Холодное и освежающее. Придавало заряд бодрости.

Но это было лишь начало моих практических «уроков выживания» из советского прошлого. Год спустя я даже пользовалась маслобойкой, своими руками превращая сливки в домашнее масло. Родственники один раз показали такое чудо, затем меня было не остановить. А потом ела бутерброды с маслом и сахаром, делая их также самостоятельно. Только хлеб резала криво. Могла стирать на стиральной доске какие-нибудь небольшие предметы одежды или платки. Тоже сильно увлекал процесс. У родственников не было стиральной машины никакой. Всё вручную. А у меня руки долгое время без дела находились. Шла на подмогу, позволяя взрослым ненадолго отвлечься на всякие там разговоры между собой. А ещё готовила себе вкуснейшие вафли на чугунной вафельнице, которая требовала сноровки и терпения. Ну, и родительского присмотра - греть-то надо на печи. Потом, тоже не без внимания со стороны, делала леденцы из сахара, которые насаживала на оставшиеся палочки от Чупа-Чупсов. Самодельные конфеты не могли похвастаться разнообразием вкусом, зато они были результатом именно моего труда. Поэтому казались более сладкими и приятными, нежели покупные.

И всё это происходило в советском окружении. Рядом с людьми старой советской закалки. Я не могла избежать всего их влияния на себя, будучи маленькой. Да и не была против помощи в быту. Попутно знакомилась с ним, иногда принимая участие в труде. Неосознанно становилась человеком из той ушедшей эпохи, даже не зная о ней почти ничего. Зато потом всё поняла и приняла. Из-за чего случился со мной один забавный случай в деревне.

Когда мне было всего три года, родители потихоньку учили читать. Сначала знакомили с алфавитом, затем указывали на отдельные слова, с каждым разом повышая сложность и длину. Конечно, на длинные тексты сил не хватало, но короткие могла прочесть. А раз я способна читать, то могу и писать… В четыре года точно сумела освоить этот навык на начальном уровне.

Перебирая в деревенском доме старые журналы и пыльную детскую азбуку, наткнулась на него... На загадочное, монументальное слово: «СССР». Всего четыре строгие буквы. Что это означает, почему всё крупно так написано, я не понимала. А рядом целая фраза: «Миру - мир!».

Мне потом объяснили смысл тех букв. Вкратце, как и положено для детского ума: это была такая огромная и сильная страна, где все жили вместе, дружили и верили в светлое будущее. И я, со всей своей детской наивностью, прониклась. Впитала в себя особый советский дух. В том простом объяснении, в старых открытках и фотографиях, во всём этом наследии ушедшей эпохи было что-то невероятно уютное и правильное. Отчего-то на моей душе становилось очень тепло.

В тот же день, найдя в сарае никому не нужный, шершавый кусок мела, я пошла гулять по ближайшим улицам деревни. С одной важной целью: сделать мир ярче. Солнышки и цветочки на асфальте - это было уже не то. Не под мой настрой. Хотелось чего-то настоящего, важного, хорошего. И я быстро вспомнила про новые, изученные слова. Первым моим «холстом» стал старый соседский забор. Неуверенно, но старательно, как в прописях, вывела букву за буквой: «СССР». А ниже, уже смелее, добавила: «МИРУ МИР». Я стояла и смотрела на свою работу с невероятной гордостью. Мне казалось, что устроила нечто значимое, поделилась важным знанием со всем миром, ну или хотя бы с деревней.

Ленин бы точно гордился таким поступком. Потому что одним забором дело не ограничилось… Моя агитбригада из одного человека прошлась по нескольким разным местам и углам. Надписи появлялись на старых сараях, на асфальте, на бетонных плитах, на камнях. Взрослые, видя это, только посмеивались и качали головой, а мне было невдомёк, что за написанными мною словами стоит целая эпоха со своими сложностями и трагедиями. Для меня это был чистый, незамутненный символ чего-то большого, доброго и справедливого. Символ, который так здорово было чертить белым мелом под тёплым летним солнцем.

А потом... пошёл сильный дождь. Почти что внезапно. Крупные, тяжёлые капли застучали по крышам, траве и листьям. Я стояла под уличным навесом. Смотрела, как вода сначала превратила мои буквы в белёсые ручьи, а потом вовсе смыла их без следа. Словно ничего и не было. Однако впереди меня ещё ждало много всякого интересного, поэтому потеря агитации ничуть не расстроила. Мой новоприобретённый дух ничего не могло сломить.