Соглашение

 рассказ

Они неподвижно стояли на голой равнине, словно небольшой клочок чёрного облака. Тогда один из моих легат сказал:
— Если они — тень горы, стоящей рядом с нами, то такую хилую тень я вижу впервые. Эй, Парсефон, твой легкомысленный прорицатель нас обманул. Только лживые выдумки, которые рассказывают о них, могут быть великими, как эта гора. А на самом деле они вот такие, — сказал он, показывая на мизинец, — на самом деле они оказались меньше, вот, этого пальца.
Воодушевлённый словами моего военачальника, я оглядел солдат и увидел, как они в тот момент с силой били по своим железным доспехам. Войско, охваченное лёгким волнением, усилило свой грохот. Мой легат улыбнулся мне, слегка пришпорил коня и перешёл на мою правую сторону:
— Вам сейчас они не напоминают раздавленного королька Лилиан? Эй, вы, скифы! — крикнул мой военачальник, повернув лицо в сторону неподвижно стоявшего скифского войска.
В тот момент его конь, не понимая языка хозяина, продолжал смотреть на наше войско. Военачальник сильно ударил его в бок, и животное, не поворачиваясь назад, встало на дыбы, заржало и попыталось затеряться среди наших солдат. Вовремя схватив его за поводья, они удержали коня. Кто-то в войске произнёс:
— Кажется, испугался скифов.
Я снова обернулся назад. Чтобы смягчить возникшее волнение, я крикнул:
— Он просто не хочет видеть лица скифов, поэтому давайте покажем ему другую часть скифов.
Громкий смех в войске снова смешался со звоном копий и лязгом доспехов. На этот раз и мой легат  уверенно взмахнул поводьями, запрокинул голову назад и рассмеялся.
Дух войска был высок. Казалось, даже этот небольшой переполох мог напугать неподвижно стоявшее вдалеке скифское войско, похожее на маленькую тень высокой горы. Но, хотя я и не показывал этого солдатам, на душе у меня было неспокойно.
С того дня, как я узнал, что состоится эта битва, меня не покидала какая-то неведомая тревога. Иначе мудрецы не слагали бы легенд о таких воинах, как я, говоря: «Они родились внутри войны», а ораторы не выступали бы с речами о том, что мой дух должен быть столь же велик, как и моя душа и все должны следовать ей. Но никто из них никогда не знал всей правды о моём духе. Они никогда не поймут, как сильно я тревожился перед небольшим, неподвижно стоявшим войском, потому что люди славят лишь победу.
Солнце уже клонилось к закату. Не успев вечеру ещё вступить в свои права, мы должны были превратить эту небольшую группу скифов в прах и пепел. Они должны были раствориться в воздухе, словно горстки пепла от сгоревшего костра. Я направил свой холодный меч прямо к сердцу скифов:
— Вперёд!
И только после этого началось всё самое удивительное. Воины из того спокойного, неподвижно стоявшего скифского войска, раздвинув строй на довольно большое расстояние, ринулись на нас. Я подумал, что они, наверное, пытаются скрыть свою малочисленность. Но ведь чем сильнее разорвана цепь, тем быстрее она рвётся окончательно.
Я движением своего меча показал своему войску, которое, гремя и сверкая, словно море, надвигалось на них, что нужно ворваться в ряды скифов и вступить в бой. Они мчались вперёд, словно голодные черные дрозды, набросившиеся на добычу. А какие у них были ловкие кони! Скифы не столько сидели на них, сколько словно парили в воздухе. Тогда я окончательно понял, что тревога в моём сердце была не напрасной.
— Денис, Денис! — крикнул я командиру отряда, который уже ворвался в ряды скифов и начал сражаться на мечах. — Не иди дальше, Денис, стой там, не иди дальше, говорю тебе!
Мой голос тонул в свисте стрел, проносившихся у самого моего уха, и обрывался в звоне меча в моей руке. Увидев, что я отступаю, значительная часть отряда с правого фланга последовала моему примеру. В глазах многих из них был страх, словно они уже попали в руки палачей. Но почти всё остальное войско — левый фланг и отряд, состоявший из лучших воинов, специально выдвинутых вперёд, — находилось на поле боя. Мне было больно оттого, что в этой суматохе они меня не видели. Мои солдаты сражались изо всех сил, вцепившись в жизнь.
Скифские войска кружили вокруг нас, как колдуны, то исчезая, то появляясь. Они не столько сражались, сколько двигались, словно юноши, исполняющие танец. Таких жизнерадостных воинов в бою я ещё нигде не встречал. «Кони, кони, ах, эти кони», — с досадой скрипнул я зубами. Но времени думать об этом дальше не было.
Я приказал стоявшему рядом со мной помощнику подать трубой сигнал об отступлении. Как только прозвучала труба, солдаты начали отступать, словно пробудившись ото сна. Но было уже поздно. Я начал метаться из стороны в сторону. Я растерялся, словно мать, издали наблюдающая за хищниками, окружившими её дитя.
Скифы образовали круг и обошли наше войско со всех сторон. Теперь было ясно, что они собираются сжимать его этим кругом, похожим на пасть ада.
— Сегодня удача не на нашей стороне, — прошептал мой военный советник, не в силах спокойно смотреть на моё смятение.
— Нельзя оставлять их в таком положении. Вперёд! — обратился я к оставшимся рядом со мной солдатам. А войску, находившемуся в резерве, приказал ждать моего сигнала. Я не хотел втягивать и их в бой и тем самым увеличивать и без того слишком большое число жертв.
Мой советник попытался удержать меня, но я уже оказался в самом центре битвы, которая звоном скрещивающихся мечей оглушала всё пространство широкой равнины.
Надо признать, скифы виртуозно владели мечами, но у них был один недостаток. Они бросались на противника так, словно у них не было глаз, — настоящие безрассудные храбрецы. Поначалу эта их стремительность могла подавить дух. Солдат, в котором была хоть капля страха, вполне мог потерять мужество.
Поэтому с ними нужно было говорить на их языке. Нужно было воспользоваться их слабостью. Я понял, что говорить с ними на их языке невозможно, по утомлённым ответным ударам моих подавленных солдат.
Значит, нужно отступиться.
Горячие скифы наверняка бросятся за нами в погоню. Могут ли они тогда сами попасть в ловушку собственной тактики? А за это время мои солдаты разве не смогут перевести дух и прийти в себя?
На этот раз, увидев мой сигнал к отступлению, оставшиеся солдаты начали медленно отходить от самого ожесточённого участка поля боя. Они, похоже, и сами были готовы к такому сигналу. Судя по тому, как солдаты по дороге спотыкались о лежавшие на земле трупы и падали, я призвал их ускорить движение. Времени медлить не было.
Пока я кричал солдатам, что им делать, сам обнаружил, что дважды был ранен в плечо. Боль давала о себе знать только тогда, когда я останавливался, чтобы перевести дух.
В этот момент я заметил, как кто-то рядом со мной опустился на колени и упал лицом вниз. По тому, как он скреб ногой землю, было видно, что он ещё жив.
Я спешился и перевернул его, чтобы поднять с земли. Из-за залитого кровью лица, покрытого следами влажной земли, и густых чёрных волос я не сразу узнал его. Но он тотчас узнал меня и горько улыбнулся.
Это был тот самый военачальник, который перед началом битвы сравнил скифов с мизинцем. Одна его рука была отрублена прямо у плеча. Он то и дело взглядом указывал на это плечо.
Я дрожащими руками пытался поднять его с земли, но не смог. Он словно не хотел подниматься и, напротив, тянул своё тело вниз.
Если бы один из моих солдат не поднял меня поспешно с земли и не заставил сесть на коня, я бы, поняв, что весь мой погибший боевой отряд лежит передо мной в этом человеке, который словно не хотел больше подниматься, заплакал бы вместе с ним.
— Они догоняют! Догоняют! — послышались крики.
Но за нами гнались не сами скифы, а их стрелы.
Теперь я был уверен, что присоединюсь к резервному войску и продолжу отступление, что отступление — лучший выход. Но я никак не мог поверить, как это небольшое по численности войско, казавшееся маленькой тенью высокой горы, сумело одержать над нами верх.
Эти воины, чьё имя нигде не гремело, которые не создавали великих империй, доказали нам, кто является истинным хозяином степи. А с хозяевами, как утверждали греческие философы, надо заключать соглашение.

— Значит, нужно заключить соглашение, — эта мысль не покидала меня до тех пор, пока я не добрался до находившегося в резерве войска.