Колокольня

В нашем городе много чего есть. Он как большой рынок, где стройно сияют красивые ларьки для красивых людей, а между и чуть поодаль – развалы старьевщиков, здесь продают потерянные во времени вещи, чья природа подчас загадочна или даже страшна. Так и дома наши – дворцы, а рядом избы, от слова «избыть», диковатые парки, а дальше руины и дороги, ведущие прочь и обратно. Много чего можно показать, но остановимся тут же и обратим взор на здание, похожее на башню. Вон то, с вытянутой остроугольной крышей. Слышите? Показалось. Или нет. Давайте ещё прислушаемся. Пока тишина. Это худенькое здание серо-чёрных оттенков, уединённое – колокольня. Именно так.


Есть и звонарь. Он выворачивает сюда то с того перекрёстка, то с этого. Всегда пешком. Сутулый, поступь уверенная, неспешная. На голове шляпа со средними полями, старомодная. Очень даже старомодная. Тон одежды тёмный. Он заходит в свою башенку, отперев железную дверь увесистым ключом. Наверное, он не медлит в прихожей, ни о чем не размышляет, закуривая трубку. Ведь буквально через минуту по окрестностям расходится глухой гул колокола. Один гул выйдет, повиснет над миром. Другой за ним и толкнёт старого товарища, чтобы тот дальше уходил.


Иногда он звонит ночью, иногда под утро или в середине дня. Никогда не знаешь, в каком часу случится новый раскат. Сам звонарь молчалив. Местные к нему привычны, спокойно относятся. Друзей здесь у него нет. И никто ведь не знает, откуда он, где живет.


Почему же, откликается старая женщина. Мне хорошо известно, где он живет, этот тип. На самом деле живет он в двух местах. В двух концах города. И выходит из того дома, от которого теперь солнце дальше. Спит он как мёртвый, с открытыми глазами, на спине лежит. Детвора за ним в окошко подглядела однажды. Мальчик, особо впечатлительный, увидав звонаря, неподвижного да с открытыми глазами, после мочился под себя. Несколько месяцев кряду. Родители перестали выпускать его из дому. Натерпелись. Потом полегчало. Остальная детвора некоторое время засыпала и просыпалась тогда же, когда и звонарь, а сны им были о колокольне, тёмной-тёмной изнутри. На этом старая женщина смолкла и пошла дальше, низко припадая к земле, ведь спина совсем уже не держала. Глядишь, с землей скоро и встречусь, одним целым станем, наконец, говорит она уже не поворачиваясь к нам.


Как местные относятся к звону спрашиваете? А как без него? Вот и весь ответ. Машины едут, люди бредут. Всё звучит, и он звучит. Страшно ли, когда звонит в ночь? Иногда не по себе некоторым. Ведь вы еще не слышали его звон. Соседка мне как-то признавалась, а вообще мы о колокольне почти и не говорим, что ей становится легче, когда слышит. С каждым днем, с каждым ударом. Боюсь, правда, что станет ей слишком легко со дня на день, и сама отправится вослед гулам колокольным, к запыленному горизонту.


Иной раз возьмет злоба за что, а тут звон, гул. Бом, бом. И точно за тебя всю правду выворачивает, что на сердце. Тогда даже пить не охота. То ли плясать, то ли вовсе нет. Что? Нет, ни к какой церкви колокольня эта отношения не имеет. 
Глядите, вот и он. Видите – как я и описал. Хотите подойдем и спросим у него чего-нибудь? Но звонарь, даже не посмотрел на нас и не внял нашим приветствиям. Заходит в колокольню.


Звон.


Тяжелый, гулкий звук.


Ударяет в наш мир и спрашивает что-то.


Признаться, раньше я вот так специально никогда не вслушивался… Иногда даже избегал его. Слышал много раз, ведь уже говорил об этом, но не вслушивался. А помолчим. Вижу вы обескуражены. Могу представить, что у вас теперь на душе. Побледнели слегка. Ничего, ничего. Будет. 


Выходит, запирает дверь. Давайте проследуем за ним. Идет так же медленно. Голова склоняется вниз, подбородок уходит за воротник. Улицы мельчают в улочки. Он нигде не останавливается, не оглядывается. Как простой немолодой уже человек, перемещающийся с работы к ужину. Неподалёку есть магазин красивейших восточных ковров. Каждый день, клянусь вам, узоры на тех коврах меняются. Меняются цвета, узоры, оттенки. Но ковры одни и те же. И каждый раз пожилой хозяин смеется, когда я указываю на это и говорит, что не меняется ничего. Позже мы можем зайти, и вы полюбуетесь…


Слышал я и такую байку, что была у звонаря женщина. Тише… И понесла, вроде бы, от него. Но живот у неё вырастал только когда колокол звонил, тогда чувствовала она в себе что-то живое. И боялась. Но звон смолкал, и живот выравнивался, как ничего и не было. Тогда она горевала. Жила женщина так с ним некоторое время, а потом то ли совсем рассудка лишилась и сгинула, то ли с другим сбежала. Остался он один. 
Тут звонарь поворачивается, и мы с вами уже не можем сделать вид, что идем не за ним. Глаза его серы, утомлены.

 
Он говорит, что ранее колокольня была просто зданием. Вроде башни. Но пришел день, и пришла ночь, что-то изменилось. Так он говорит. Внутри здания колокола нет и никогда не было. Колокол это он сам, сам звонарь. Колокол вот здесь, он кладёт ладонь на грудь, на строну сердца. Когда приходит время, а такое ни с чем не спутаешь, я иду к колокольне. Запираю за собой дверь, закрываю глаза. Иногда мне чудится, как я, повешенный на тросе, раскачиваюсь – туда-сюда, медленно и тяжело. И звон громче, и звон затихает, и громче, и затихает. Затем, почти в беспамятстве, я покидаю колокольню. Первые шаги я делаю почти как слепец, последующие как глухой.

Иногда захожу в кафетерий, чтобы выпить маленькую чашку арабского кофе. Я пью так долго как могу, стараюсь распробовать и запомнить каждую каплю. Они отличаются, о, они все разные на вкус. И смотрю на прохожих. Если мимо пробегают дети – они знают, что я рад буду угостить их конфетами – и я, конечно, угощаю. Вот такие, обычные леденцы (показывает). И гляжу на ребят, гляжу так, чтобы совсем всё забыть. В детской беззаботности легко топить что угодно. Разве что это ненадолго. Они убегают дальше, дальше и дальше по улице. А вокруг меня всплывают все утопленники и утопленницы. И гул нарастает, но он пока далеко. Я прошу вас не идти за мной более. Ростовские улочки иногда скорее время, нежели направление. Время прошедшее, направления ненадёжные. Легко потеряться в первом, а затем не найти второе.


На том мы прощаемся с ним и постараемся не смотреть вслед. Как думаете, когда будет следующий звон? Может и через час. Или позднее. Пойдемте к реке. Там теперь хорошо. А глядя на волны Дона, можно либо поймать, либо отпустить тревогу. Он дал вам конфету? Что ж, подсластитесь. Ведь сладкое подчас лучшая радость. Вкусно? Говорю же, будет вам.

Что, простите? Перед глазами стоит полая колокольня? Тишина, темно. Чувствуете, как он проявляется внутри вас. Говорите, что звонарь ни разу не моргнул. Я не обратил внимания. Вы просите вернуться. Хотите зайти в колокольню, обнаружить там колокол и робко качнуть трос. Правда хотите?


Но как же вы найдёте дорогу? Нынче здание закрыто и заброшено, покосилось, треснуло. К нему никто не рискует подходить…. Теперь же оно снесено, по плану застройки… На его месте красуется пока ещё только застеклённый торговый павильон... Побродим ещё немного и сможем купить там что-нибудь на обед.   


В нашем городе много чего есть. А порой кажется, что в нём нет ничего. Но это в нас тогда пусто, так я скажу. И откуда-то издалека набегает... То ли плеск донской волны, то ли гул. Что бы показать вам теперь, чем развлечь? Ах да, я ведь говорил о коврах. Идемте же. Тот старик только и смеётся надо мной. Говорит – не меняется ничего. 


ЦВ

Все персонажи и события вымышлены