Рассказ. Договорной аукцион

С конца 1992 года в России, из края в край, покатилась программа приватизации государственных предприятий. Документ подписывали в Москве, а исполняли где-то на краю света, в городах, о существовании которых столица едва догадывалась. Комсомольск-на-Амуре был именно таким городом: заводской, суровый, поставленный когда-то комсомольцами прямо в тайгу, между рекой и сопками, и до сих пор носивший на себе отпечаток казарменной прямоты, прямые проспекты, прямые фасады и такие же прямые, неулыбчивые люди. Значительная часть населения воспринимала приватизацию как дело аморальное и почти преступное, воровство средь бела дня, только оформленное по всем правилам делопроизводства. Другие, кто попроворнее, уже потирали руки.
В 1993 году администрация города выставила на торги муниципальный магазин «Галантерея», приземистое кирпичное здание на углу проспекта Мира и улицы Кирова, с облупившейся вывеской и вечно заклеенной старыми газетами витриной. Цена, объявленная городом, была пять миллионов рублей. Сообщение появилось в городской газете «Дальневосточный Комсомольск», на предпоследней странице, между сводкой погоды и объявлением о продаже поросят. Романову тема «приватизация розничного магазина» была интересна давно, и не столько ради галантереи как таковой, сколько ради самого принципа: кто первым научится покупать государство по частям, тот и будет в этом городе главным. Но по законодательству для проведения аукциона требовалось минимум два покупателя, иначе торги признавались несостоявшимися.
«Так, так, подумал Андрей, сидя у себя в кабинете и потирая подбородок, мне поможет Стрельцов».
За окном стоял тёплый июньский вечер. Небо было светлое, длинное, какое бывает только на Дальнем Востоке в это время года, оно словно нехотя расставалось с днём, тянуло прощание, будто ему самому было жаль отпускать город в темноту. Андрей взял трубку тяжёлого телефонного аппарата и набрал номер.
— Привет, Анатолий, это Романов. Мне нужна твоя помощь.
— Да, конечно, — ответил Стрельцов, и в трубке было слышно, как он с кем-то в комнате прощается, прикрывая микрофон ладонью. — Только в чём «соль помощи»?
— Я хочу оформить заявку на участие в аукционе по покупке магазина «Галантерея», а там нужно минимум две заявки. То есть идеально, если только твоя и моя компании будут участниками. По аукциону я победитель, а ты просто участник. В этом соль твоей помощи.
— Ну что ж, нормально, — Стрельцов помолчал, будто взвешивал что-то на невидимых весах. — Конечно, помогу. Кстати, у меня есть интерес на несколько объектов в северном районе. Значит, и мне понадобится твоя помощь по другим аукционам.
— Согласен. А что за объекты, если не секрет?
— Пара складов бывшего райпотребсоюза и участок земли под автостоянку, у стадиона. Пока рано говорить подробно, но помощь понадобится обязательно.
— Хорошо, там разберёмся. Давай завтра встретимся, пообщаемся, что и как нужно сделать по заявке на аукцион. Заранее спасибо, — Андрей лаконично подытожил разговор и положил трубку на рычаг, тяжело, будто поставил точку.
Он был уверен: участие в аукционе двух крупнейших компаний города само по себе означает, что других заявок не будет ни от кого. Местные предприниматели помельче не полезут против «AВЕРС» и «ЭМАКС», себе дороже.
Он встал из-за стола и подошёл к окну. Кабинет был на третьем этаже, и из него открывался вид на проспект, разбитый асфальт в масляных пятнах, тополя, роняющие свой белый пух прямо в открытые форточки, и палатку напротив офиса, где с утра продавали сушёные бананы. У палатки уже выстроилась очередь, молчаливая, терпеливая, знакомая всякому, кто жил тогда в России. Компания «AВЕРС» завезла оптовую партию этого товара, и сам продукт давно уже слыл символом какого-то смутного буржуазного рая, недоступного и оттого желанного. Андрей усмехнулся про себя: людям нужен банан, чтобы поверить, что жизнь меняется к лучшему. Ему самому для этой веры требовалось что-то посерьёзнее.
Он вернулся к столу, там скопились документы, счета, письма, но какая-то неопределённая мысль не давала покоя, царапала где-то под рёбрами, и он никак не мог понять, что именно его тревожит. Так бывает перед грозой, воздух ещё чист, а лёгкие уже чувствуют перемену.
Встреча на следующий день прошла замечательно, стороны быстро и позитивно договорились. Стрельцов приехал сам, без помощников, в светлом костюме, слегка помятом от долгой дороги, и с порога пошутил, что в такую жару только покойника хоронить, а не бумаги подписывать. Они подали все необходимые документы для участия в аукционе. Компания «ЭМАКС» выставила пакет по цене четыре миллиона восемьсот тысяч рублей, а «AВЕРС» по цене пять миллионов сто тысяч рублей. Всё было расставлено, как фигуры перед началом партии, и Андрей был почти спокоен, почти.
Через пару дней Романов неожиданно узнал, что на аукцион зарегистрировался ещё и третий, никому не известный покупатель, Айрат Шарапов, мелкий делец из «теневой экономики», из тех, кого в городе знали по слухам, а не в лицо. Новость была неприятная, как холодный сквозняк в натопленной комнате. Андрей собрал у себя начальника отдела охраны и поставил задачу: выяснить, откуда взялся этот частник, под чьей он «крышей», можно ли с ним договориться, чтобы снялся с аукциона, а если нет, значит надо аккуратно, без шума, выдавить его.
Начальник отдела охраны компании «AВЕРС» Юрий Цветков имел чёрный пояс по карате и репутацию человека, с которым лучше не спорить. Молодой, тридцати лет, блондин, голубоглазый, плотный и коренастый, двубортный костюм на нём казался вот-вот лопнет по швам, мощная шея выпирала из воротничка рубашки, ноги были короткие, кривоватые, а в самой походке сквозило неистребимое желание быть ближе к власти, хоть к какой-нибудь.
Под вечер Цветков вернулся в офис и позвонил Романову по внутреннему телефону.
— Я собрал информацию, общался с Шараповым. Есть что сообщить вам по аукциону, — по его тону Андрей сразу догадался: встреча будет непростой.
— Эх... Ладно, давай подходи, — сказал Романов, и что-то в его голосе выдало досаду.
Признаться, на этот вечер он никак не рассчитывал: все дела на сегодня уже были закруглены, и он собирался с женой и дочерью пойти в гости к брату Ирины, Роберту, и его подружке Дине. Уже в третий раз договорённая встреча с ними проваливалась. Самого Андрея это не слишком заботило, можно было бы и перенести, но Ирина непременно начнёт жаловаться, что же это за жизнь такая, если нет ни одной встречи со знакомыми и друзьями без вмешательства работы. Пришлось звонить жене.
— Ир, слушай, у меня тут появилась срочная рабочая встреча. Идите вы с Кариной сами к Роберту, а я подъеду попозже, ладно?
— Опять, — коротко ответила Ирина, и в этом одном слове было больше упрёка, чем в целой тираде.
— Ир, ну не могу я. Такая работа, сама знаешь.
— Знаю, Андрюша, я всё знаю. Только Карина уже спрашивала, будет ли папа, а что мне ей отвечать?
— Скажи, что папа приедет к чаю, честное слово.
— К чаю, — повторила Ирина без выражения, и по этой интонации Андрей понял: спор окончен, но осадок останется.
— Ир...
— Всё, приезжай, когда сможешь, — сказала она и положила трубку первой.
Через две минуты Цветков был уже в кабинете. Они расположились у окна, в удобных кожаных креслах, между которыми стоял низкий столик орехового дерева. За окном к тому времени стемнело, зажглись редкие фонари на проспекте, и в их жёлтом свете было видно, как ветер гоняет по асфальту обёртки и пыль. Юра положил перед собой шариковую ручку, исписанный листок, достал было пачку сигарет, но, не увидев пепельницы, спрятал её обратно в карман.
— Да ты кури, кури, — сказал Андрей и сам сходил за пепельницей, тяжёлой, стеклянной, с гербом какого-то давно не существующего завода.
Было заметно, что Юра взволнован прошедшей встречей, доказательством тому служили красные пятна, проступившие на его могучей шее.
— Ну что, Юра, — Андрей взглянул на него хмуро. — Как день выдался?
Он намеренно не задавал прямого вопроса о встрече с предпринимателем, хотел посмотреть, какую позицию тот займёт сам. Цветков плотно поджал губы, помолчал, ни один мускул не дрогнул на его лице. Потом медленно, цедя слова, поднял на Романова глаза от рук со сцепленными пальцами.
— Мы узнали адрес офиса предпринимателя Шарапова, это на улице Мира. Я взял с собой двоих сотрудников. Зашли туда, двухкомнатная квартира на первом этаже, переделанная под контору. В одной комнате за столом сидела немолодая женщина, наверное, бухгалтер. В соседнюю я пнул дверь, и там за столом сидел этот Шарапов.
— Он был один? — спросил Андрей нарочито спокойно, но нутром почуял: встреча стала проблемной.
— Да, один, и шуганулся, увидев нас. Я ему говорю: мы будем общаться по поводу аукциона на «Галантерею». Тут он вроде как успокоился и нагло заявляет, что не будет с нами разговаривать.
Юра остановился, откашлялся, будто собираясь с мыслями, как правильно и что именно сказать дальше.
— Так... так, ну и что дальше? — Андрею сильно захотелось курить, он достал сигарету из своей пачки. — Ты сядь спокойно и рассказывай по порядку, не части.
Цветков закурил вторую сигарету и продолжил, уже медленнее:
— Я понимал, что Шарапов мелочь пузатая, на аукцион он идти побоится. Но он всё равно как-то упёрся, стал права качать, говорит, у меня своя голова на плечах. Ну, я и пнул его в грудь, несильно, чтобы активнее общался. А он упал со стула и заорал так, будто его режут, что бить не надо, у него есть своя «крыша», и она разберётся с аукционом. Я говорю: звони, вызывай сюда свою «крышу». Врагов и конкурентов у нас в Комсомольске нет, значит, всё решим.
— И что, позвонил?
— Позвонил, и вот кого я меньше всего ждал в качестве «крыши», так это их: спортсмены из «Спорткуша», Маврин и Зубов. Приехали и заявили, что они и есть «крыша» у Шарапова. В общем, полный развал и непонятка. Все мы там потоптались туда-сюда, я сказал «спортсменам», что мы завтра пообщаемся с их руководством, чтобы решить вопрос по-нормальному, и разошлись. Вот такие новости.
Юра выложил всё, что случилось, положил ногу на ногу и стал внимательно смотреть Андрею в глаза, пытаясь угадать, что услышит в ответ.
— Ну что ж, понятно, — сказал Андрей, помолчав. — Я позвоню Егорову, надо «забить стрелку» на завтра. С утра подумаем, что нам сейчас более всего вредит и как вести разговор со спортсменами. В общем, не бог весть какой это аукцион.
— А если они завтра упрутся? — спросил Цветков.
— Тогда будем думать по-другому. Но пока рано загадывать, Юра. Ты своё дело сделал, дальше моя забота.
Он поднялся из-за стола, прошёлся по кабинету, три шага туда, три обратно, говорил нарочито спокойно и властно, но в голосе уже слышалась пружина.
— Ладно, Юра, на сегодня хватит, езжай домой.
Андрей подошёл к бару, вмонтированному в книжный шкаф красного дерева, достал бутылку «Hennessy» и налил две рюмки. Юра выплеснул коньяк в рот, не почувствовав ни вкуса, ни крепости, занюхал рукавом и по хмурому виду босса понял: новости и правда плохие. Устало махнул рукой и пошёл домой, сутулясь под фонарями. На улице к тому времени уже опустилась настоящая ночная темнота, влажная, тёплая, пахнущая тополиным пухом и рекой.
Для Романова эта новость была, конечно, неприятная, надо было что-то придумать. Час был поздний, заболела голова, до жути захотелось кофе. Открыв бар в своём кабинете, где хранил сигареты, коньяк и кофе, он обнаружил пустую банку растворимого «Nescaf;», досадливо выругался и подумал: блажен тот, кто не думает ни о чём, а просто наслаждается ароматом и вкусом кофе. Присел на краешек стола, закурил и, сильно потерев затылок, стал прикидывать варианты дальнейших действий.
«Спорткуш», конечно, знал, кто зарегистрирован на аукционе, и что главным покупателем будет «AВЕРС», а «ЭМАКС» участник по договорённости. Раз спортсмены поставили третьим покупателем предпринимателя Шарапова, значит, они и сами хотят получить этот магазин, независимо ни от чего. Значит, это первое лобовое столкновение «спортсменов» с Андреем Романовым. Завтра на «стрелке» станет ясно, кто и что, а рвать на себе рубашку из-за одного аукциона смысла нет, тем более Андрей был почти уверен, что сумеет договориться с Егоровым.
Он позвонил Роберту. Трубку взял тот сам и первым начал разговор:
— Алло, привет! Как там дела на работе?
— Всё нормально, — уставшим голосом ответил Андрей.
— Мы все вместе, Ирина, Дина и Карина здесь. Поужинали, теперь фильм смотрим на видео. Ты скоро будешь?
— Да, я сейчас выезжаю из офиса к вам. Накрывайте ужин повторно, а то кушать хочется, умираю.
— Давай, ждём. Дина как раз пирог поставила, теперь как минимум минут сорок у тебя есть, чтобы доехать.
— Успею, — усмехнулся Андрей. — Всё, еду.
Он положил трубку, постоял секунду, глядя в тёмное окно, и вышел из кабинета.
Водитель Алексей торопливо ждал в машине у подъезда. Высокий, сухопарый, как подросток, двадцатипятилетний парень с нездоровым цветом лица и лёгкой азиатчиной в приподнятых скулах, в нём чувствовалась какая-то волчья настороженность. Даже когда он смеялся и шутил с секретаршами, глаза у него оставались недобрыми, волчьими. Он был предан боссу навсегда: в прошлом году в Хабаровске Андрей отстреливался из карабина «Сайга» от нападавших, защищая и себя, и его. Романов сел на заднее сиденье и всеми фибрами почувствовал, как навалилась усталость, тяжёлая, вязкая, будто мешок с песком лёг на плечи.
Алексей посмотрел в зеркало заднего вида и заботливо спросил:
— Куда едем?
— Домой к Роберту, там оставишь меня, — Андрей с трудом выдавил улыбку и стал смотреть мимо Алексея, через ветровое стекло. — Всё, рабочий день закончен.
Водитель повернул ключ зажигания, взревел мотор, и машина тронулась с места. Проспект Мира в этот час был почти пуст, только у гастронома курила компания молодёжи в спортивных костюмах, да у остановки понуро стояла старуха с сумкой, ожидая последний автобус, который, может, уже и не придёт. Проехали мимо кинотеатра «Комсомолец», афиша на нём выцвела так, что нельзя было разобрать название фильма, мимо детской площадки с покосившимися качелями, мимо длинного, во весь квартал, забора судостроительного завода, за которым в темноте угадывались какие-то краны и трубы. Асфальт после недавнего дождя блестел, отражая фонари двойными, дрожащими пятнами, и машину слегка потряхивало на выбоинах, будто напоминая, что дороги в этом городе строили не для удобства, а для галочки в отчёте.
Андрей молчал, глядя в окно. Мимо проплывали пятиэтажки, окна то тёмные, то освещённые жёлтым, теплым светом, за которым угадывалась чья-то обычная жизнь: ужин, телевизор, детский плач, ссора или, может быть, тишина и покой, которого самому Андрею так не хватало. Он подумал о том, что за весь день не удосужился толком посмотреть на собственный город, только мелькали кабинеты, лица, документы, а вот он, город, всё это время жил своей жизнью, спокойной и равнодушной к его аукционам.
— Алексей, а у тебя как дома? — спросил вдруг Андрей.
Водитель удивлённо покосился в зеркало.
— Да нормально, Андрей Викторович. Мать здорова, сестра замуж собирается по осени.
— За кого хоть?
— Да за парня одного, с завода. Нормальный вроде, непьющий.
— Это хорошо, что непьющий, — сказал Андрей и снова замолчал, глядя, как за окном проплывает тёмная громада Дома культуры, а дальше, за поворотом, уже показались редкие огни района, где жил Роберт.
Машина свернула с проспекта на улицу поуже, обсаженную старыми тополями, чьи кроны смыкались над дорогой сплошным зелёным сводом, и здесь было ещё темнее, ещё тише, только собака где-то лаяла на дальнем дворе, да пахло сыростью от близкой реки. Было поздно, в городе стало жутко темно и прохладно, где-то за сопками ворчал далёкий гром, то ли отголосок прошедшего дождя, то ли предвестье завтрашнего.
У подъезда Алексей притормозил, заглушил мотор и, не оборачиваясь, сказал: «Ну, я тогда домой, Андрей Викторович, если что, звоните». Андрей хлопнул дверцей и постоял немного во дворе, задрав голову. Небо над крышами было густо-синее, почти чёрное, и в нём, будто нарочно рассыпанные для утешения, дрожали редкие крупные звёзды, каких в городе, залитом фонарями, почти не бывает видно, разве что вот так, поздним вечером, когда полгорода уже спит. Он вдохнул полной грудью прохладный, пахнущий рекой и черёмухой воздух и почувствовал, что усталость немного отступила.
Дверь открыла Ирина, ещё в переднике, с полотенцем через плечо.
— Явился, — сказала она, но уже без прежней обиды в голосе, скорее с облегчением. — Заходи, есть будешь. Пирог, правда, весь съели, тебе только горбушка досталась.
— И на том спасибо, — Андрей поцеловал её в висок, стянул пиджак. Из комнаты выбежала Карина в пижаме с зайцами и с разбегу повисла у него на шее.
— Пап, а ты обещал! Ты обещал сегодня сказку рассказать!
— Обещал, и расскажу, только дай папе поужинать, — он подхватил дочь на руки, и что-то в груди у него отпустило, размякло, будто весь этот длинный, дурной день с Цветковым, с Шараповым, со спортсменами остался за порогом, на улице, среди тополей и дальнего грома.
Роберт вышел навстречу с двумя рюмками:
— Ну что, брат, что там у тебя за срочность стряслась?
— Аукцион, будь он неладен, — Андрей взял рюмку. — Да ладно, потом расскажу, не хочу сегодня об этом. Дина, спасибо тебе за пирог, хоть и без меня съели.
— В следующий раз приезжай вовремя, — рассмеялась Дина, и все сели за стол, где ещё горел свет и пахло чаем с бергамотом.
* * *
На следующее утро небо было солнечное. Непроглядная синь, ощущение невесомой воздушной массы, дышало весёлым и безмятежным покоем, но день обещал быть трудным, и это ощущалось даже в самом воздухе, в его особой, предгрозовой прозрачности. Сотрудники «AВЕРС» собрались у генерального директора.
Кабинет был огромен и сиял неброской роскошью, той роскошью, что появляется у людей, разбогатевших внезапно и ещё не привыкших к деньгам, а потому старающихся их показать. Стена со шкафами, аккуратные корешки папок, книги, закрытый сейф, бар, большой телевизор «Sony». У окна чёрный кожаный диван, два кресла, журнальный столик. Длинный стол для заседаний из натурального дерева упирался в письменный стол, а на стене за ним висела большая картина с логотипом «AВЕРС», написанная на заказ каким-то местным художником, явно больше привыкшим рисовать пейзажи, чем корпоративную геральдику.
Обсуждали, что делать в этой внезапно возникшей щекотливой ситуации. Начальник отдела охраны Цветков предлагал быть агрессивнее, нападать на спортсменов, выталкивать их из аукциона силой.
— Мы их в один вечер отвадим, — говорил он, стуча кулаком по столу. — Дадим понять, что «AВЕРС» не тот противник, с кем шутки шутят.
Начальник торгового отдела Слава Судаков, напротив, советовал как можно тише выйти из торгов, чтобы местные вообще не узнали об участии «AВЕРС».
— Скажем, что нам аукцион вообще был безразличен, — предложил он, теребя край рукава. — Тем самым мы не теряем лица в глазах окружающих, а магазин, если честно, не такой уж и лакомый кусок, чтобы из-за него ссориться со спортивными.
— Лакомый не лакомый, а слово я уже дал Стрельцову, — возразил Андрей.
Главный бухгалтер Смирнова сидела, скрестив руки на груди, и всем своим видом давала понять, что поддержит любое решение генерального директора. Начальник строительного отдела Павлов метался, то на сторону Цветкова, то на сторону Судакова, а потом решил, что прав, конечно же, босс, и попытался разрядить обстановку шуткой:
— Как говорил мой старшина в армии: «С утра выпил, весь день свободен». Может, нам того... выпить, и мысли какие придут?
Никто не засмеялся, только Судаков вежливо улыбнулся уголком рта.
Романов смотрел на своих сотрудников, как на близких людей, пытался угадать в каждом что-то своё: их чувства, мечты, тайные надежды. Наверное, все они мечтали о деньгах, имуществе, спокойной жизни. В обращённых на него взглядах он читал доверие и привязанность, с этого, думал Андрей, и надо начинать любой проект, потому что деньги приходят и уходят, а вот доверие людей заработать труднее всего.
Обсуждение длилось уже часа два, коллеги спорили, обкурившись сигаретами и упившись кофе, но конкретного решения так и не родилось.
У окна сидел Слава Судаков, лет сорока, невысокий, худощавый, с вытянутым лицом, крупным носом и выпяченными губами. Ему не хватало ни инициативы, ни фантазии, ни идей. Судаков был исполнителем, даже идеальным исполнителем: получив конкретное задание, он проявит дотошность и доведёт дело до конца, но продумать всю операцию целиком, просчитать её наперёд, на это его не хватало. О нём в компании говорили: «слишком суетлив, живчик, всё хочет взять сразу и нахрапом, такие умирают от инфаркта».
Судаков увидел в окно подъехавших «спортсменов» и оживился:
— Оо, здрасьте... спортсмены подъехали, компания Егоров, Маврин и Камилин, — и с усмешкой добавил: — Не понимаю, почему они на любую встречу ходят в спортивных костюмах, утром, днём, вечером. Другой одежды у них, что ли, нет?
— Слава, это у них такая рабочая форма, — ответил Андрей, хотя в голове уже вертелась мысль, с чего начать разговор со «спортсменами». — Сначала ходят в спортивках и кожанках, а потом будут щеголять в малиновых пиджаках с барсетками под мышкой.
— Дожить бы до этого дня, — хмыкнул Цветков.
Егоров, Маврин, Камилин, все они когда-то были работниками охраны в компании «AВЕРС», а теперь члены самостоятельной спортивной структуры «Спорткуш» в Комсомольске. Олег Егоров, в прошлом охранник и личный водитель Романова, а ныне руководитель этой организации, осанкой и манерой держаться напоминал рассерженного быка. Разговор у Андрея будет именно с ним, остальные лишь фон.
Все собрались в переговорной, за длинным столом: Андрей в центре, по сторонам от него Цветков и Судаков. Егоров вошёл напористо, слегка сгорбив плечи, тяжёлый подбородок вдавлен в грудь, черты лица грубоватые, фигура грузная, но даже в спортивном костюме он выглядел весьма внушительно на фоне остальных. Сели за стол напротив «AВЕРС», и Олег стал энергично потирать ладонью свой «ёжик» на макушке, что безошибочно свидетельствовало о его плохом настроении.
— Андрей, ситуация неприятная, — резко начал он. — Твои работники вчера стали лупить Шарапова, а он же наша «денежная корова», мы же его «крышуем». Как нам теперь быть?
— Да, ничего хорошего, — Романов неодобрительно покачал головой и посмотрел на Цветкова: у того снова, как вчера, проступили на шее красные пятна, напряглись сцепленные пальцы.
Голос Андрея стал твёрже и резче:
— Вообще-то первый вопрос к тебе: ты приехал сюда по поводу синяков Шарапова или по поводу решения по аукциону?
— Ну понятно, встречаемся по аукциону, — неожиданно смягчившись, ответил Олег.
— Ребята мои его просто так не лупили, — Андрей небрежно кивнул на Цветкова. — У них были вопросы к Айрату, а он не собирался с ними общаться, потому и получил вопрос в «физической форме». А как только сообщил, что вы у него «крыша», все наши вопросы к нему закончились. Сегодня отличный солнечный день, и я разговариваю с тобой не по поводу вашей «денежной коровы», а по поводу серьёзного аукционного вопроса. Согласен?
— Хорошо, согласен, по Айрату претензий к тебе нет. Какие тогда у тебя вопросы ко мне?
Разговор постепенно приобретал нужный для Романова оборот. Понятно было, что Олег завёл тему Шарапова только для того, чтобы уйти от разговора об аукционе, но теперь ему всё же придётся отвечать по существу.
— Дело в том, — Андрей заговорил спокойнее и медленнее, — что скоро начнётся аукцион по продаже «Галантереи». Я договорился с «ЭМАКС», чтобы они поучаствовали и помогли мне в покупке магазина, то есть «AВЕРС» основной покупатель. И вдруг небольшая неприятность: вылез откуда-то ваш мелкий торгаш и объявился третьим покупателем. Он портит всю картину. Почему он идёт против меня?
Андрей смотрел в глаза Олегу и его ребятам, казалось, они нервничают, а спортсмен Маврин потёр лицо короткими толстыми пальцами.
— У меня к тебе просьба: пусть завтра Айрат заберёт свою заявку из городского комитета по аукциону, и тогда основными покупателями останутся только две компании. Ты мне сейчас поможешь, а на следующем аукционе я помогу тебе.
— А что конкретно поможешь? — прищурился Олег. — Одними словами сыт не будешь.
— По твоим объектам на севере закрою глаза, ты знаешь, о чём я. И с транспортом помогу, если понадобится вывозить товар.
Олег снова начал утюжить ладонью свой «ёжик», толстая золотая цепь тряслась у него на шее. Наконец он посмотрел на Романова:
— Дело в том, что это невозможно. Шарапов будет покупателем «Галантереи», это уже утверждено нашими боссами в Хабаровске.
Секунду Андрей стоял неподвижно, соображая, что к чему. Реакция у него была неплохая, но на этот раз он не сразу переварил эту неожиданность, что Айрата вообще нельзя убрать с аукциона, а значит, Хабаровск лезет прямо в Комсомольск.
— Олег, а точно нельзя это исправить? — спросил он довольно глупо и повернулся к своим, разведя руками, будто не мог понять смысла Олеговых слов.
— Нельзя. Я разговаривал с Хабаровском, боссы сказали: надо начинать делать легальный бизнес, мы планируем открыть ресторан и магазин в Комсомольске. Так что этот аукцион для нас очень важен.
— С каких пор вы там, в Хабаровске, вообще про легальный бизнес заговорили? — не удержался Цветков.
— С таких! — огрызнулся Егоров, не глядя на него. — Время такое.
— Да, неприятно, — сказал Андрей, и в голосе его прорезалась злость. — Полагаю, наступают тёмные облака в нашем дружестве.
— Давай сделаем так: кто победит на аукционе, тот и владелец магазина, — пренебрежительным тоном предложил Олег.
Всем присутствующим стало ясно: менять или уточнять что-либо на аукционе никто не будет. Ещё секунду Романов колебался, потом сказал:
— Ладно. Что есть, то есть. В таком случае я умолкаю, — развёл руками, будто демонстрируя своё бессилие из-за отсутствия договорённости. — Всем благ нам на аукционе. Адью... спортсмены-джентльмены.
Все пожали друг другу руки и без конкретики разошлись.
Цветков и Судаков пытались остаться с боссом, чтобы обсудить ситуацию. Андрей сел за свой стол, молча посидел, уткнув подбородок в сомкнутые кулаки, и проговорил тем тоном, каким заключают официальное сообщение:
— Вот такие дела.
— Какие? — спросил Цветков, поворачиваясь лицом к Судакову.
— Да нет никаких дел, есть проблема «аукцион». Мы люди нормальные и приземлённые, надо соблюдать меру в желаниях, — помедлив, ответил Андрей. — Если проиграем аукцион, вражду со спортсменами начинать не стоит.
— Давайте выпьем кофе, поразмыслим о том, что сказал босс, — осторожно предложил Судаков и кашлянул, прикрыв рот узкой ладонью.
— Слава, отстань ты со своим кофе, — раздражённо отмахнулся Цветков.
Судаков удивлённо заморгал, странно пожал своими птичьими плечами, хотел было возразить, но промолчал.
Андрей продолжал сидеть. Его властное лицо с резкими чертами отражало напряжённую работу, но мысли не слушались, разбегались в разные стороны, как испуганные птицы. Наконец он сказал нарочито бесстрастным голосом:
— Ладно, давайте растворитесь с моих глаз, идите по своим делам, а мне нужно сделать несколько звонков.
Он откинулся на спинку кресла и попытался предугадать, к чему приведёт этот неприятный разговор. Возможно, Егоров, некогда его друг и близкий охранник, начнёт копать могилу вражды. Теоретически Романов принял простой, классический путь участия в аукционе. Заявленная им самим стоимость пакета «AВЕРС» составляла пять миллионов сто тысяч рублей, и Андрей был уверен, что это самая высокая цена, какую вообще кто-либо решится предложить за скромную «Галантерею». Значит, ему нужно изменить заявку на сумму выше, и тогда есть надежда выиграть.
Спортсмены тем временем ехали в машине к себе в офис. На переднем сиденье Камилин, за рулём Маврин, а на заднем, вольготно раскинувшись, их босс Егоров. Маврин обернулся к нему и спросил:
— Слушай, Олег, что-то непонятно: мы же не договорились с Романовым, значит, влезаем «лоб в лоб», кто кого?
— Да нет, мы выиграем аукцион «без шума и пыли», — усмехнулся Егоров. — У нас есть Камилин, это же бомба внутреннего разрыва! Он до конца аукциона будет обнимать Светлану Сорокину, как говорится, «в любительном падеже».
— Да ну! Это невозможно, — твердил Маврин. — Невозможно, чёрт побери!
— Почему невозможно? Он с ней уже второй месяц шашлыки жарит на Амуре, ты сам видел.
— Одно дело шашлыки, а другое дело секретные бумаги показывать, — не унимался Маврин.
— Покажет, никуда не денется, — уверенно сказал Егоров и, помолчав, добавил тише: — Люди, Маврин, слабые существа, что мужики, что бабы. У каждого своя слабость, надо только найти, за какую ниточку тянуть.
Всю дорогу до офиса Егоров излагал им свою схему, и мысль его была удивительно простой и ясной, как всё гениальное в своей подлости. Доехав до конторы «Спорткуша», приземистого здания бывшего спортзала, переделанного под офис, с обшарпанной вывеской и запахом хлорки, оставшимся, видимо, ещё от бассейна, Камилин припарковал машину на стоянке, и они спешно направились к зданию.
* * *
Пятнадцатого июля 1993 года небо потемнело, на нём сгустились тучи, полил дождь редкими крупными каплями, а потом начался настоящий грозовой ливень, с молниями, вспарывающими небо над сопками, с раскатами грома, от которых дрожали стёкла в старых деревянных рамах администрации. С самого утра духота стояла такая, что дышать было тяжело, а к полудню, когда небо разом почернело, будто кто-то в нём выключил свет, в воздухе повис резкий, металлический запах близкой грозы. Люди на улице ускоряли шаг, прятали под навесы лотки с зеленью, а голуби, обычно ленивые и наглые, вдруг сорвались всей стаей с карниза и полетели куда-то в сторону реки, будто и они что-то почуяли.
Аукцион начался в кабинете на втором этаже безликого, уныло-казарменного вида особняка, где размещалась городская администрация, здания, построенного явно в те годы, когда красота считалась буржуазным излишеством. В коридоре пахло свежей масляной краской и мышами, паркет скрипел под ногами, а на стенах висели пожелтевшие плакаты про пятилетку, которую давно уже никто не вспоминал. В самом кабинете, тесном и душном, собралось человек десять: сам Романов с бухгалтером, Стрельцов с юристом от «ЭМАКС», сгорбленный, встревоженный Айрат Шарапов в мятом пиджаке не по размеру, а у дверей, привалившись к косяку, с независимым видом стояли двое от «Спорткуша», Маврин и ещё один, помоложе, оба в неизменных спортивных костюмах. За отдельным столом сидели два члена комиссии, оба немолодые, усталые чиновники, которым, судя по лицам, было совершенно всё равно, кто и что купит, лишь бы поскорее домой.
Назначенная руководительницей мероприятия Светлана Ивановна Сорокина, профессиональный чиновник с тяжёлым характером, прославившаяся своей стервозностью, вечно провоцирующая стычки с коллегами, в тот день была главной фигурой на аукционе. Высокая, стройная женщина с большими встревоженными глазами, одетая опрятно и даже модно, но небогато, с выражением озабоченности на лице, на шее у неё висели очки в роговой оправе на цепочке. Она несколько раз взглянула в сторону двери, будто ждала кого-то, а когда за спинами столпившихся мелькнула бритая голова Камилина, вошедшего последним и вставшего в самом дальнем углу, лицо её на секунду вспыхнуло и тут же снова стало казённо-сосредоточенным. Она объявила, что открытые официальные торги по продаже ста процентов акций муниципального магазина «Галантерея» проводятся с главным условием, сохранением профильного назначения магазина. Сообщила, что на аукционе присутствуют три потенциальных покупателя. За окном по-прежнему лил дождь, и его шум сквозь плохо пригнанные рамы вплетался в её слова, будто аккомпанемент, а раз или два дальняя молния на мгновение высветила комнату голубым, мертвенным светом, и все невольно замолкали, будто ждали продолжения.
— Пакет номер один. Компания «ЭМАКС». Объявленная стоимость покупки, четыре миллиона пятьсот тысяч рублей, — громким голосом произнесла Сорокина.
— Пакет номер два. Компания «AВЕРС». Объявленная стоимость, пять миллионов сто тысяч рублей, — и дальше, уже слегка дрожащим голосом, продолжила:
— Пакет номер три. Предприниматель Айрат Шарапов. Объявленная стоимость покупки, пять миллионов сто тысяч сто рублей.
Было видно, как она нервничает, лицо её приняло красноватый оттенок, а пальцы теребили цепочку очков.
В кабинете стало тихо, только дождь всё так же барабанил по жестяному отливу за окном. Стрельцов присвистнул сквозь зубы и покачал головой, а Шарапов, к которому все на секунду повернулись, вдруг сгорбился ещё сильнее и стал разглядывать носки своих ботинок, будто хотел провалиться сквозь щелястый пол.
Поднявшись со своего стула, Андрей не удержался от реплики:
— Как так? Его цена выше моей всего на сто рублей, при пяти с лишним миллионах! Это же получается, что у вас фактически договорной аукцион!
— Андрей Викторович, торги проведены в полном соответствии с законом, — стараясь придать голосу твёрдость, ответила Сорокина, но глаза её при этом смотрели куда угодно, только не на Романова, а рука непроизвольно легла на цепочку очков и стала теребить её быстрее прежнего.
— В полном соответствии, значит, — Андрей усмехнулся одними губами, а в глазах у него не было ни капли усмешки. — Ну что ж, поздравляю вас с законностью.
Он выдохнул это прямо в лицо Светлане Ивановне. Андрей и его бухгалтер резко поднялись и уверенными шагами вышли из кабинета, яростно хлопнув за собой дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка. С этой минуты выражение лица Романова не изменилось, жесты остались прежними, но что-то произошло таинственное в глубине души, и в глазах появился злой, холодный блеск, какой бывает у человека, только что понявшего, что мир устроен несправедливо, и с этим ничего не поделаешь, кроме как жить дальше.
С девяностых годов нарушение законодательства органами исполнительной власти в процессе приватизации государственной собственности становилось обычным делом: притворность конкурсов, отсутствие внешнего независимого контроля, коррупция во власти. Всё это ещё войдёт в новейшую историю России отдельной, невесёлой главой.
Официальным победителем крупного магазина «Галантерея» был объявлен мелкий предприниматель Айрат Шарапов, а фактически новым владельцем стала спортивная организация «Спорткуш» в лице руководителя Олега Егорова. Результат аукциона был для Романова неприятным вдвойне: и как деловая неудача, и как ясное свидетельство того, что государственные структуры и криминальные элементы срастаются на глазах, без стыда, без оглядки, средь бела дня.
Светлана Ивановна Сорокина, работница городской администрации, была зрелой женщиной без семьи, возрастом ближе к сорока. Её преследовала главная женская мечта, чтобы мужчина заметил и оценил, и она очень хотела найти себе молодого друга. За месяц до аукциона её молодым другом стал Андрей Камилин, член «Спорткуша», двадцатипятилетний парень, хотя выглядевший старше своих лет: крупная фигура с небольшим животиком, стандартная бритая голова, визитная карточка «спортсмена», загорелое лицо с удивительно голубыми глазами. Камилин старался угождать Светлане, и со стороны это выглядело вполне естественно, обычные отношения мужчины и женщины, каких в этом городе были тысячи. Они уже успели вместе поесть шашлыков на свежем воздухе где-то на берегу Амура, у костра, под комариный звон и запах дыма. Но через месяц после аукциона они расстались, Камилин, получив своё, охладел так же быстро, как и загорелся.
На основании этих событий Андрей Романов и его сотрудники предположили, что именно Светлана Сорокина передала спортсменам закрытую информацию о поданных пакетах. Значит, Егоров заранее знал ценовое предложение потенциальных покупателей и совершенно спокойно выставил цену выше «AВЕРС», ровно на сто рублей при общей сумме за пять миллионов, ни рублём больше, чтобы со стороны выглядело правдоподобно, а на деле обманул всех.
Этот провал был для Романова не только коммерческим, но и моральным ударом. До этого момента он и Егоров умели договариваться по всем вопросам, их связывало что-то похожее на старую дружбу, замешанную на общем прошлом, на карабине «Сайга» и совместно пережитых опасностях. Теперь же наступало начало недоразумений и «лобовых» столкновений в бизнесе, и трещина эта, Андрей это чувствовал, будет только шириться.
К вечеру дождь закончился так же внезапно, как начался, и в чистом, вымытом небе появились белые облака, похожие на неспешное стадо слонов, бредущее куда-то за сопки. Воздух после грозы стал прозрачным и лёгким, пах мокрой землёй, тополиными листьями и рекой, этим особенным амурским запахом, который ни с чем не спутаешь.
Андрей ехал домой на заднем сиденье машины, и Алексей, чувствуя настроение босса, молчал всю дорогу, только изредка поглядывая в зеркало. Город после дождя выглядел умытым и почти нарядным: лужи блестели, отражая розовеющее закатное небо, тополя роняли последние капли, а прохожие, застигнутые ливнем, спешили теперь по своим делам с зонтами наперевес, будто ничего и не случилось. Мимо проплыл рынок, уже закрытый, с пустыми прилавками под навесами, потом сквер с покосившимся памятником, потом длинная очередь у хлебного магазина, женщины стояли молча, терпеливо, как стояли всегда, что при одной власти, что при другой. Андрей смотрел на всё это через мокрое стекло и думал, что город живёт своей жизнью, независимо от того, кому достанется галантерейный магазин на углу Мира и Кирова, и в этой его независимости было что-то одновременно и обидное, и утешительное.
Всё было ясно без лишних слов, в сотрудничестве со спортсменами появилась трещина, и она неуклонно будет расти, шаг за шагом, как ржавчина расползается по хорошему металлу. Дома он разделся, аккуратно повесил вещи в шкаф, прошёл в ванную и долго поливал себя то горячей, то холодной водой, будто пытаясь смыть с себя не только усталость, но и само поражение на аукционе, саму эту сотню рублей, которая решила всё. Стоя под водой, он вдруг с особенной ясностью подумал: бизнес в России как минное поле, никогда не знаешь заранее, где будет взрыв. Рассчитывать можно только на собственную находчивость и силу воли, и на умение проходить через препятствия так, чтобы после каждого такого прохода оставаться прежним человеком, а не тем, кем тебя пытаются сделать обстоятельства.
За окном ванной, там, где кончался двор, шумели мокрые тополя, и где-то далеко, за Амуром, ещё погромыхивало уходящей грозой, тихо, почти беззлобно, будто и небо, устав от сегодняшнего дня, просто досказывало что-то напоследок.
                *** КОНЕЦ ***