Я художник, и я так вижу

Мои рабочие будни затянулись, и сегодня я решила покреативничать. Не люблю серость - люблю солнце, краски. А если их нет, привнесу сама.

Пока шла на работу, поймала себя на мысли: как же здорово видеть контуры цветов, отдельные листочки, лепестки клевера. Как это чудесно и великолепно! Я так восторгаюсь не просто так: так было не всегда.

Мне было около восьми. Мы с мамой стояли на вокзале, и я спокойно, без страха сказала: «Мама, я не вижу». Она присела на корточки, заглянула мне в глаза: «Как не видишь? Я не понимаю. Как такое возможно?»

Я пыталась объяснить: вижу, что трава зелёная, но не вижу каждую травинку. Вижу одуванчики - жёлтые, пышные, - но не различаю мелких лепестков, из которых складывается корзинка. Всё выглядело как сплошные цветные пятна, будто художник просто раскрасил мир, не вдаваясь в детали, не прорисовывая мелочи.

И мне совсем не было страшно. Наоборот - было интересно. Чувства будто обострились: иначе ощущалось прикосновение, по-новому пахло вокруг. И я точно знала: зрение вернётся. Может, это была вера, а может, детская уверенность, которая не допускает иного исхода.

Сегодня день пасмурный, тяжёлые тёмные облака плывут низко. Но я вижу их очертания - и это бесконечно радует. Я ценю этот дар, он бесценен. И заметила одну вещь: если начинаешь благодарить день за его начало, не глядя на погоду и суету, он и правда проходит чудесно.

Сегодня я решила поэкспериментировать: поговорить с теми, кого часто обходят стороной, отворачиваются из-за запаха, бьют, обижают. Велит душа - ничего не могу с собой поделать.

Первый мужчина выглядел безобидным, но будто побитым жизнью: куртка в пыли, одежда грязная, запах въелся в вещи. Я спросила, какого он года рождения, назвала свой возраст и предположила, что мы примерно ровесники. По моим прикидкам, ему было около сорока, хотя выглядел он старше, как старик.

Он ответил, что родился в восемьдесят первом.

- А дом у вас есть? - спросила я.
- Есть. От бабушки достался.
- Почему же вы позволяете себе так выглядеть? Вы молодой мужчина, вы человек. Нужно перестать пить, взять себя в руки. У вас есть жильё. Помойтесь, переоденьте бельё. Вас же бьют. В нашей церкви хорошая помощь - и одеждой поделятся, и накормят. Соберитесь.

Он поблагодарил просто за то, что я с ним поговорила. Не знаю, изменится ли его жизнь после этого разговора. Но я уловила в нём доброе сердце - и этого достаточно.

Второй мужчина… Я человек прямолинейный, но никого не хочу обидеть. В силу своего образования замечаю, как меняется человек, как тело выдаёт то, о чём он молчит.

- Что-то вы сегодня неважно выглядите, - сказала я. - У вас отёки, глаза будто не открываются. Сколько вам лет?

Он кивнул: про отёки знает, пить надо меньше. Сказал, что ему сорок.

- Мне тридцать девять. Мы почти ровесники, - ответила я.

Он удивился:
- Да вам не больше тридцати.

Пообещал устроиться на работу, взять себя в руки.

- Обещать нужно не мне, а себе. И даже не обещать - а просто сделать. Отговорки вроде «брат погиб на СВО» не принимаются.

Такие разговоры я веду нечасто - только когда велит сердце. Мне искренне жаль этих людей, и хочется верить, что до кого-то я всё-таки достучусь. Хоть маленький лучик тепла и света принесу в их уставшие души.

Конечно, я не со всеми пытаюсь говорить. Есть и агрессивные - с ними разговор короткий. Я всё-таки за самосохранение.

Но сегодня, в холодный августовский день, мне было приятно чувствовать, что я оказалась кому-то полезной.

PS: раньше на работе я ещё рисовала. Люблю замечать и наносить на бумагу мелкие детали. Сейчас забросила. Да и народу с моим появлением стало больше.