Алмазная нежность для тех, кого уж нет

«Алмазная нежность для тех, кого уж нет»

Волосы — чёрный вихрь, безумный, злой и рая,
метались, словно души, что не смогли остаться.

Лицо откинуто назад, глаза закрыты,
губы чуть приоткрыты — не для слова, для крика.
Он отдавал не ноты — кровь свою, сокрытую
в струнах, что помнили всех, кого земля уже скрыла. 

А на эстраде шёл концерт,
и летней сказки музыканты

сердечных слёз своих бриллианты
дарили тем, кого уж нет. 
Гитара синяя, как ночь без края,
дрожала в пальцах, жила, пела, рвалась.


Сцена дышала жаром, светом и тоской.
Толпа стояла — тысячи сердец живых,
но он играл для тех, кого уж нет с собой:
для тех, чьи имена растворились в дымах.

Бриллианты слёз — не капли, а алмазы боли,
каждый аккорд — огранка чистого стекла.

Он бросал их в темноту, в пустые залы памяти,
туда, где эхо отвечает только «да». 
Летняя сказка? Нет. Летняя гроза.

Гром струн, молния пальцев, ливень волос.
Музыканты — не волшебники, а те,
кто знает цену каждой потерянной звезды.

Они не утешают. Они напоминают.
Что музыка — единственный язык,
на котором мёртвые ещё бывают,
и живые могут слышать их сквозь мрак. 

Он наклонился ниже, гриф упёрся в грудь,
как будто хотел вдавить в себя весь мир.

Волосы закрыли лицо — теперь не разглядеть,
где человек кончается и начинается вихрь.

Синяя гитара вспыхивала бликами,
словно ночное небо упало ему в руки.
И каждый удар медиатора — это крик:
«Я здесь. Я помню. Я несу ваши звуки». 

Сердечных слёз бриллианты сыпались в зал,
падали на плечи, на лица, на пол.

Кто-то ловил их ладонями, кто-то — молчал,
кто-то впервые понял, что боль — это светлый дол.
Потому что те, кого уж нет,
не уходят совсем.

Они остаются в дрожании струн,
в сорванном голосе, в безумных волосах,
в синем отблеске, в закрытых глазах,
в том, как музыкант отдаёт себя до дна. 

А на эстраде всё ещё шёл концерт.
Время остановилось, став одним аккордом.
Летняя сказка обернулась вечностью,
где нет разделения на «есть» и «был когда-то».

Музыканты дарили — и дарили — и дарили,
пока не осталось ничего, кроме чистого звука.
И в этом звуке жили все, кого уж нет,
и все, кто ещё дышит, и все, кто ещё сможет. 

Гитара вспыхнула в последний раз —
синяя звезда на чёрном бархате сцены.
Волосы замерли на миг, как чёрный флаг,
и тишина упала тяжелее камня.
Но даже в тишине продолжался концерт.

Потому что настоящая музыка
не заканчивается аплодисментами.
Она продолжается в тех,
кто уносит бриллианты слёз с собой
и хранит их до следующего лета,
до следующего вихря,
до следующего музыканта,
который снова откинет голову назад
и отдаст всё, что имеет,
тем, кого уж нет…
и тем, кто ещё здесь.
 
Так звучала летняя сказка.
Так горели сердечные слёзы.

Так на эстраде шёл концерт —
вечный, мощный, нежный и беспощадный,
как сама жизнь,
как сама любовь,
как сама память.