Антикварная лавка

 - А Н Т И К В А Р Н А Я  Л А В К А -
 *******************************

У меня, как у Крёза , сокровищ не счесть.
Здесь отыщется всё – от стрелы до булавки…
Я прошу, господа, окажите мне честь,
посетите мою антикварную лавку.

Вам предложат отрезы шелков и парчи
из интимных дворцовых покоев Бурбонских,
или нежный фарфор – «Голубые мечи»       
из фламандских собраний курфюрстов саксонских.

Вот подсвечник Гюго… Вот ночной гарнитур
послуживший  на славу кобургским Георгам.
А вот это – козетка мадам Помпадур!
Всё по сходной цене. И старо, и недорого.

Дальше – больше: Пикассо, Кандинский, Ван-Гог,
Фаберже… Бенвенуто Челлини поделки…        
Я уверен, что самый дотошный знаток
не рискнёт утверждать, что всё это – подделки.

Мы сумели скопировать всех Мастеров,
стиражировать редкостные экземпляры.
Вам по вкусу Коро? Получите Коро –
подпись, патина, рама… Почти что задаром.

Может, бронзу желаете? Мрамор? Гранит-с?
Есть Роден, есть Пракситель и Фидий… О Боже,       
вас волнует, что это раскрашенный гипс?       
Ну и что из того?  Ведь чертовски похоже!

Антикварная лавка – мой храм на крови,
мой удел, мой предел, маета и забота.
Вот и жизнь пронеслась, без страстей, без любви,
равнодушная копия, слепок с кого-то.

Все  мы – копии копий. И в профиль, и в фас,
друг на друга, как птицы и звери, похожи.
Микеланджело и Рафаэли средь нас
в наше время, пожалуй, уже невозможны.

Обезличка и массовость – вот наш кумир.       
Вся индустрия моды – толпе на затравку!       
Мы погрязли в подделках. И весь этот мир
Так похож на мою антикварную лавку.

И уже я не копии вам продаю
пистолетов, стилетов, плюмажей, пейзажей,
а единственный подлинник –
ДУШУ свою.
Налетайте, хватайте… Идёт распродажа!..     20.1.84 г
 
                ЧЕРНИЛЬНИЦА

Серебряный, бросок и светел, старинный чернильный прибор,
стоит на столе в кабинете, забыт с незапамятных пор.
В порыве наитья и страсти, для чьих-то волшебных чернил,
какой-то магический мастер его чудотворно отлил.
С фигурками гурий и фавнов, в туниках, накидках, венках,
где с поднятой чашей заздравной над ними  склоняется Вакх.

Изысканных форм прихотливость, что сказкой затем расцвела,
наверно, сначала приснилась, а позже, как Божия Милость,
и в тигли уже снизошла.
И в яри, в священном горенье и, может, в моленье творец
создал это чудоявленье, причудливый этот ларец,
предерзко предвидя и веря в чернильницы сей благодать
и в те благодарные перья, что ей только будут под стать.

Для писем лирических, нежных, надушенных, сложенных в бант,          
для пламенных, тайных, мятежных, зовущих к борьбе, как набат.
Не зря же, к посланьям причастно,оправленное в серебро,  
лежит триумфально и властно в ложбинке лебяжье перо.

Беру я его осторожно.
Привет вам, былые века!
Но, странной пронизана дрожью, бессильно немеет рука.
И словно из далей застылых плывёт наставленье в тиши:
«Тебе оно, брат, не под силу, ты, друг, авторучкой пиши,
привычной, с заряженным стержнем, которая тоже «стило»,
оставив пустые надежды вернуться к тому,
что ушло…»                17 мая 2022 г.

СТАРЫЙ СКАЛЬД

У приморских стылых скал, глядя в пенные буруны,
сочиняет старый скальд геральдические руны.
Память сердца, как кинжал, не даёт душе покоя.
В давней битве он сбежал с рокового поля боя,
где, попавшая в капкан, но борясь неудержимо,
в окружении славян полегла его дружина.
И лишь только он домой с той порубищи кровавой
возвратился, сам не свой, вестник горя, скорби, славы.

Ныне у него семья. Он глава большого рода.
Подрастают сыновья. Рвутся в дальние походы.
Может, будет им дано много славы небывалой.
А погибнуть суждено – так достойными Валгаллы.

Бьётся о берег волна, пеня шумные буруны,
как бодрящая струна в монотонных струнах руны.
И рождаются стихи, непокорно и покорно,
как стихия средь стихий,
как шторма в разгаре шторма. 27 ноября 2024 г

О Д И Н

«Горели погребальные костры на поле завершившегося боя.
Валькирии, прекрасны и страшны, безумствуя и ссорясь меж собою,
носились на предельных скоростях,
прогорклый воздух режа, словно туши,
сжимая в окровавленных когтях варяжские истерзанные души.

И Один величавый, прежде щедр при поощреньи всякого геройства,
растерянно подсчитывал ущерб от этого поверженного войска.
Он верил, что победу одержав, вновь новые владения получит.
Но Боги тех несломленных держав на этот раз сплотилися могучей.

И в гневе от позора и хулы, решал непримиримо и надменно,
кто из бойцов достоин Валгаллы.
«А то, быть может, всех в Хельхельм… в геенну?»
Но вслушавшись в валькирий шумный рой,
толпящийся пред Ним, визжа и плача, изрёк:

-Да будет каждый как герой. Ведь у Меня не может быть иначе. 
Пусть скальды в звонких рунах воздадут
хвалу их силе, доблести, отваге.
А мы же подождём, пока взрастут для новых торжищ
новые варяги.

И глянув вниз, на скорбные костры,
что медленно дымились, догорая,
Он распахнул преддверье Валгаллы,
впервые сам себе не доверяя.. 28 ноября 2024 г.               

            МАЛЕНЬКИЙ ГУНН
                1.
И хотя он пока что ребёнок
и, как всякий мальчонка, пострел,
у него уже есть жеребёнок,
лук и несколько маленьких  стрел.
 
И набор всевозможных игрушек,
что собрал по окрестностям он –
черепушки различных зверушек
и подбитых орлов и ворон.

С кучей сверстников бегает, скачет.
С кем-то дружит, кого-то костит.
Нос в запале расквасят, не плачет,
непременно потом отомстит.

И всё чаще с семьёй провожая
уходящих на запад в поход,
так завидует им и мечтает,
что вот так же когда уйдёт…
             2.

Из набега с добычей нехилой
возвратился отец, как герой.
Мать надрывно взывает:
- Аттила, поспешай поскорее домой!
 
Ну и как же не взвиться, как птице?
И на радостный матушкин клич
куланёнком восторженным мчится
по степи «Божий будущий бич».

Ест с отцом отварную конину,
пьёт верблюжье, взахлёб, молоко…
И до Рима, до Рима, до Рима
так ещё далеко, далеко…       3 ноября 2024 г.

        х  х  х  х  х

А гунны Рим не разрушали,
хотя, конечно же, могли.
Там галлы, готы «гостевали».
А после вандалы пришли.
 
И беспредельное их скотство,
где каждый, словно гамадрил,
воздалось Риму за господство,
за то, что в мире сам творил.    5 ноября 2024 г.

                КАНДЕЛЯБР

Старинный медный канделябр,застывший на камине,
он столько лиц перевидал издревле и доныне.
И столько пережёг свечей, как пережил и жизней
владык, вассалов, палачей – ну как без них в Отчизне?

Пусть опустел давно дворец, простым музеем ставший,
но звук шагов и стук сердец слышны здесь, как и раньше.
Когда напольные часы в заветный час ударят,
мантильи, парики, усы закружатся в угаре.

И словно бы вздохнёт шандал совсем по-человечьи,
хотя давно не зажигал никто литые свечи.
Но напряжённые они, стройны, как обелиски,
чумно хранят в себе огни и ждут лишь только искры.

Чтоб разгореться, как тогда, под свист ночной метели,
когда рванул мятеж, когда так страсти закипели,
когда вот этот канделябр в руке бунтарской дикой
нанёс убийственный удар казнимому владыке…
15 июля 2022 г.
                В А З А

Антикварная древняя ваза – запредельный мифический век.
По наитию иль по заказу её создал неведомый грек.
Прямо девичья вычурность линий от, казалось бы, шейки до ног.
Никакой Геродот или Плиний этот шарм описать бы не смог.

Может быть, молодую гречанку видел в грёзах влюблённый гончар,
воплощая её, как вакханку, опьяняясь от собственных чар.
А не то и сама Афродита обнажённо предстала пред ним,
чтобы вышел фиал, как молитва - красоты и эротики гимн.

И конечно, в магической глине зашифрован был дерзостный код,
раз представил Тебя я богиней, выходящей из мраморных вод.               
И потом на пороге из зала оглянулся, как будто на вздох,
словно Ты меня тихо позвала
из пронесшихся ваших эпох.         8 декабря 2022 г.
    
              САХАРА

Пустыня. Пустырь. Пустота. Пустоводье.
Казалось, какая возможна тут жизнь?
Безмолвье. Безлюдье. Природы отродье,
причуда, мираж, где цветут миражи.

Тут в мареве душном слепящего зноя,
прорвавшись сквозь зыбкий слоистый туман,
порой возникает внезапно та-а-акое…
Надежда… Спасенье… Но это обман.

Обвальный самум всё вокруг заметает,
маршрут караванный сбивая с пути.
Пропал проводник. И верблюды не знают,
и люди не знают, куда им идти.

И мечутся в ужасе, в корчах безумий,
сгорая от немочи, жажды, тоски…
О сколько же разных бесчисленных мумий
скрывают зыбучие эти пески!

И всё же в них, гиблых, как в мёртвой Помпее,
где всё то, что жило, навеки ушло,
легко обретаются птицы и змеи
и прочая живность, всем бедам назло.

И в редких оазисах, чуть не былинных,
где чудом ещё сохранилась вода,
привычно и мирно живут бедуины,
и даже нередко имеют стада.
 
А с краю, у Нила, стоят пирамиды,               
как ряд поистершихся каменных фикс.
И водят туристов к ним шустрые гиды.
И мрачно над всем этим властвует Сфинкс.

И даже такая бывает тут небыль,
когда, обалдев от неё, туарег,
покинув шатёр, в страхе молится небу,
на вкус робко пробуя выпавший снег.
   
А ты для меня, как оазис в Сахаре,
зло испепеляющей всю мою жизнь,
где в люто сжигающей мари и хмаре 
нещадный самум беспощадно кружит.
   
Как полз я к тебе, погибая от жажды,
шепча твоё имя обугленным ртом,
но ты оказалась пустынным миражем,
и светлый оазис твой тоже фантом.
 
И как же я был очарован! Но чары
вдруг рвутся нежданно и резко подчас.
И люто сжигавшие псевдоСахары 
случаются в жизни у многих из нас.

И ты, понимая, что некуда деться,
а в выборе – жизнь или «пуля в висок» ,
впиваешься в жизнь, вымывая из сердца
с сожжённою кровью кровавый песок       6 мая 2026 г.

    С Ф И Н К С
                1.
Изучая страны мира, я добрался до Каира.
Ибо, кто  как не Каир, представляет древний мир.
Всё в египетстве законно – от рамсесов, эхнатонов,
клеопатр и нефертить, коих продолжают чтить,
до вновь явленных приматов – гамальнасеров, садатов,
и Фарука короля, кому дали пендаля.

А Каир сей неуклонно – град Аллаха, не Амона, –
превратился в краткий срок в очень милый городок.
Мегаполис! Супер-чудо!
Правда, тут полно верблюдов,
хотя, в общем, данный вид выслан в область пирамид.

А все древности – в Музее, где, глазея и балдея
от всех мумий, как дурак, я свалился…  в саркофаг.

Но рачительные стражи, не сказав и слова даже,
меня шустро извлекли и к начальству сволокли.
Там всё толком объяснили (хорошо, что не побили),
сознавая, что турист не вандал, не террорист,
и в их экспонат роскошный завалился не нарошно,
а в восторге – спёрся дух, загляделся и – бух-бух!
И ещё внушали долго, что друзья, хоть, Нил и Волга,
но за данный эпизод мне могли…
Вот перевод:
«…и примите к сведению, что священной чести
валяться в наших замечательных саркофагах
удостоены лишь высокопоставленные законные
мумии, а не шляющиеся глазеть на них
всевозможные придурки, Однако, если у Вас
есть желание присоединиться к ним, то наши
парасхиты тут же мумифицируют Вас, но
поместят не в изящно раскрашенный ларь, а
в какой-нибудь мебельный ящик, и затем выбросят
в Нил, где вечно голодные крокодилы
возблагодарят их за Ваш столь неожиданный и
питательный визит…»

Так что, с полным осознаньем столь возможного деянья,
свой невольный «влёт» кляня,
упросив простить меня, штраф сумел я уплатить,
и рванул от нефертить…
          
                2. …А назавтра с местным гидом закатился к пирамидам.
Где, среди бродящих толп, с Сфинксом встретился –
лоб в лоб.
За свои тысячелетья, зная всё про всё на свете,
так на нас Он поглядел, словно в морды дать хотел.
Да и то ведь, и верблюды, и арабы с пришлым людом,
и проклятые пески пообрыдли до тоски.

Всё же, побродив для вида у ближайшей пирамиды,
я вернулся к Сфинксу.
Сфинкс
мрачно глянул сверху вниз и вздохнул привычно тяжко
перед новою букашкой, что пришла, задравши нос,
чтоб задать Ему вопрос.

И воззвал я:- Всемогущий!
Что сулит нам век текущий? Славу миру иль позор?

Сфинкс прошамкал:
- Nevermore!

-«Nevermore?!»  Но ты  ж не Ворон,
что в одном творенье спорном завершал свой разговор
этим самым  «nevermore».
Я ж к тебе с душой открытой, так ответь же, не таи ты,
что нам светит? Жизнь иль мор?

Сфинкс ответил:
- Nevrrmore! И давай, вали отсюда,
все вы, люди и верблюды, за все эти тыщи лет
надоели, мочи нет!
Как подлюки-скарабеи, возле пирамид – музеев
лазите, ища утех…
Nevermore на вас на всех!
А за то, что я без носа, что не задаёшь вопроса?
Э т о  сделал человек! Nevrrmore ему вовек!
Так что, брысь, беги отсюда, а не то… не я я буду,
для спасенья  пирамид…

Тут прибёг с арабом гид. 
И воссевши на верблюдов,мы погнали прочь от Чуда,
слыша всей пустыни ор нам вдогонку:
- NEVERMORЕ!!!
       3.
…За два дня в своём отеле отошёл  я, еле-еле
возвратив товарный вид после грозных пирамид.
Но, однако, воротился в дом родной с фигуркой сфинкса,
и возлёг он, аки лев, на компьютерном столе.
 
Ловко вылитый из бронзы, не пугающий, серьёзный
представитель древних сфер, вжитый в местный интерьер
молчаливый соглядатай…

Но мне кажется, когда-то в этой бронзе золотой
возродится Сфинкс живой.
И во мгле ночи тревожной Он однажды осторожно,
вспомнив мой с Ним  разговор, прохохочет:               
- Ne-ver-more!...                19.5.97 г.
               
          МАСКАРАД

На ночном маскарадном балу, среди масок и броских нарядов,
я заметил фигурку одну и уже не сводил с неё взгляда.
Снежно белый её балахон показался особенно странным
переломленным красным крестом,
опоясанным чёрным тюльпаном.

И как будто невидимый нимб, мне казалось, витает чудесно
над таинственно скрытым, над ним,этим чудом телесно прелестным.

Между ярких несущихся пар лишь она одиноко кружила.
И меня знойно бросило в жар, и морозом наполнило жилы,
когда вдруг она, резко свернув,
подошла ко мне чуть не вплотную,
и мне руки свои протянув, прошептала:               
-Давай потанцуем!

Словно вихрь, вздыбил слившихся нас.
И погнал, закружил до упада,сумасшедший неистовый вальс
грозной музыкой Рая иль Ада.
И я понял, что кончена жизнь,и хрипел я, почти умирая:
Ну, открой же лицо, покажись! Да признайся же, кто ты такая!

Смолкла музыка… шумы… возня.
Маска взмыла, как чёрная птица.
И взглянули в упор на меня голый череп, пустые глазницы…
И от морока этих глазниц, от объятий губительных, жутких,
я свалился беспамятно ниц.
И очнулся лишь где-то под утро у кладбищенской стылой стены,
под распятьем тюльпаном обвитым…

Но за что мне те муки даны, за какие грехи и обиды?       
Чем я, Боже, тебя прогневил? Чем тебе не угоден я, Боже?
Вот валяюсь повержен, без сил, вот глаза открываю…
И что же?

На подушке, промокшей от слёз, в своём доме –
житейской голгофе.
Рядом дрыхнет любимый мой пёс,
и на кухне жена варит кофе.           Июнь 2021 г.

        ОТРЫВОК из старинной аглицкой рукописи,               
неизвестно как оказавшейся в России
и переведённой коллежским асессором
Епифаном Оглыздиным               
в 1811 году.

...Случайно в анналах архива, к которому был прикреплён,
я как-то наткнулся счастливо на рукопись давних времён.       
А в ней летописец тогдашний писал, как в Шеффилдских лесах
завёлся ужасный и страшный, зверюга, внушающий страх.     
И этот позорный зверюга, по вымыслам лютый злодей,  
всемерно тиранил округу, а в ней и скотов, и людей.

Округой же данной огромной владел Тоби Мак Грегор сэр,           
в родстве с королевской короной, поскольку и граф был, и пэр.   
Хозяин бескрайних поместий, частенько хмельной и шальной,    
он был повсеместно известен собой и прелестной женой.

Красотка же эта Илона, юна и к тому же умна,
была за долги папой Джоном в замужество Тоби дана.     
Но Тобю она не любила, хотя был и граф он, и пэр,
и тайно всё время молила, чтоб где-то он сдох, например.

Когда ж донесли её слуги, что всюду наводит урон,               
у них объявившись в округе какой-то медведь, как дракон,               
то добрая леди Илона, являя невиданный пыл,       
решила послать на «дракона» супруга, чтоб шкуру добыл.

Мол, Вы изничтожите гада, ведь Вам же сражаться не вновь,
а я Вам представлю в награду свою неземную любовь.

И Тоби весьма возгордился, что леди на подвиг зовёт,               
и, сев на коня, устремился один в богатырский поход.           
И надо ж случиться такому, как только он в лес прискакал,
навстречу ему бестолково дурила медведь набежал.

Он мирно в малиннике пасся, ища под колодами мёд,        
и вдруг непонятная масса летит на него и орёт.

От этакой встречи ужасной в обоих случился испуг,               
и каждый позорно и страстно издал непредвиденный звук.       
И тут же рванув друг от друга, сэр Тоби и бедный медведь
обделавшись в общих испугах, бежа, продолжали реветь.

А конь досточтимого сэра, решив, что накрылся седок,   
бесчестным и подлым манером, о нём не заботясь, убёг.               
Весь в мыле он к замку явился, оря на бегу – иго-го!               
С уздой и седлом предъявился, да только в седле - никого.

И в радости леди Илона решив, что сэр Тоби погиб,               
издала истошно и томно прискорбный ликующий крик.               
«Мой милый супруг не вернётся, сожрал его подлый медведь,    
и мне, безутешной, придётся по нём беспардонно скорбеть.               
Но, чтобы унять хоть немного во мне мой возникший трагизм,      
мне горе облегчить помогут лорд Спенсер и Далвинг маркиз».

Однако, чтоб как-то приличья в известных кругах соблюсти,
миледи послала опричну следы сэра Тоби найти.               
И вскоре едва ли не рота с надеждой отправилась в лес               
от пэра найти хоть чего-то, и с ружьями наперевес.

По следу медвежьих « медалей», что зверь, удирая, ронял,
нежданно его отыскали. Но он в неживых пребывал               
А вскоре и храброго графа узрели на ближней сосне,               
куда он взобрался со страха, в слезах, и в смоле, и в дерьме.

Стащив его с данного древа, хотя он слезать не хотел,               
вернули с весёлым напевом в его родословный предел,               
где славная леди Илона, на радость любезных дружков,               
всё так же страдая бонтонно, ввела их в свой личный альков.

Но только в раскрытой постели любовным утехам дан ход,               
как чёртовы трубы запели у замковых крепких ворот.               
И в полной досаде и скорби узрела миледи в окне               
почти невредимого Тоби, но только в смоле и дерьме.

Пока надевали рубахи и прочее лорд и маркиз,               
пока в опупенье и страхе летели по лестницам вниз,
укрывшись в крысином подвале, чем леди до слёз довели,         
супруга её искупали и чистеньким к ней привели.

И Тоби, придя после бани в себя, вновь бесстрашен и лих,    
поведал жене как сказанье о подвигах славных своих.               
И что после всяких сюрпризов, явив легендарную прыть,               
он некого лорда с маркизом решил изловить и давить.

Знать, слуги ему нашептали про всё, что прознали они.
И бедная леди в печали влачила останние дни.               
А два её милых дружочка, неведомо как и когда,               
но точно какою-то ночкой исчезли навек, навсегда.               
Что дальше имелось случиться, какая и с чем была связь…

Но только на этой странице та рукопись оборвалась,            
поведав, что всяческим сэрам дал мужества личный пример               
в сраженье с супругой и зверем сэр Тоби,               
как граф и как пэр. 1.1.2000 г.

              БАЛЛАДА о ВЕРНОСТИ   
                1.               
Сэр Генри Вандгомери, рыцарь и лорд,
отправился в дальний Крестовый поход.
Ко Гробу Господню пошёл на войну,
оставив одну молодую жену.

Он очень любил свою страстную мэм,
ревнуя её ко всему и ко всем.
И рад был остаться с ней, ложе деля,
когда бы не властный приказ короля.

Все герцоги, пэры, и прочая знать,
не только за Веру должны воевать,
но в схватках смертельных неверных губя,
могли бы добыть кое-что для себя.

Но прежде, чем выйти  в нелёгкий поход,
сэр Генри практичный, как истинный лорд,
призвал кузнеца и ему приказал,
чтоб «верности пояс» для леди связал.

Он верил в её непорочность и честь,
но мало ли что ей приспичится здесь,
одной, безутешной, с азартом в крови,
весьма искушённой в забавах любви.

Кузнец той же ночью «страховку» создал
и ключ от замочка заказчику сдал.
И враз успокоился Генри, герой,
не зная, что есть ещё ключик второй.
Его для себя приготовил кузнец,
на что-то надеясь, прохвост и подлец.
               
                2.
В песках Палестины, как жаждал и мог,
сэр Генри неверных и грабил, и жёг.
А в замке – тюрьме, от него вдалеке,
несчастная мэм изнывала в тоске.

В томящей истоме себя извела,
но пояс проклятый стянуть не смогла.
И как-то в запале послал гонца,
чтоб он приволок ей того кузнеца.

Кузнец, осознав, что пришёл его час,
к несчастной миледи примчался тотчас.
И ключик заветный достав из порток,
прелестную леди утешил, как мог.

А доблестный Генри, рубая врага,
не ведал, что мэм ему ростит рога
И ключ продолжая у сердца хранить,
считал, что не сможет жена изменить.

   3.

Далёкое время… Крутые года…
Однако и ныне полезно всегда
знать, веря в чужую безгрешность и честь, -
к любому замочку два ключика есть.
А если какой-то из них пропадёт.,
то всякая «фомка» к нему подойдёт.           29.12.1986 г.

БАЛЛАДА о ПЕРСПЕКТИВАХ
               
                1.
С добычей и славой вернувшись с войны,
сэр Генри, милорд, при осмотре жены
нашёл, что в порядке его «поясок»,
лишь только слегка расшатался замок.

-А что же хотел ты? - обиделась мэм,-
чтоб я задохнулась в сей клетке совсем?
Ты в латах своих шевелиться не мог,
а я всё же женщина, нежный цветок!

И пояс проклятый пыталась сорвать,
но можно ль, несчастной, с замком совладать?
И я погибала в слезах и тоске,
томясь без тебя, от тебя вдалеке!
      
                2.
Сэр Генри, от горьких упрёков жены,
с сознанием собственной лютой вины,
упав на колени пред ней, возрыдал,
и пояс дрожащею дланью содрал.

А после в объятьях раскованной мэм
лежал он, довольный и всеми и всем.
И нежно светились, как метка врага,
на лбу его гордом литые рога.

              3.
Но знал же ведь Генри, идя на войну,
что грех оставлять без присмотра жену.
Поскольку у ледей, что миссис, что мисс,
важней всех обетов их личный каприз.

И если в головку ей что-то взбредёт,
супруга никто и ничто не спасёт.
Пускай ему честь, как престиж, дорога.
Но всё ж в перспективе возможны…рога.

Конечно, не каждому и не у всех.
Но это лишь сказка
для наших утех.              28.12. 86 г.

       БАЛЛАДА о КОВАРСТВЕ

Барон фон дер Шмотке по имени Фриц
весьма был охоч до прелестных девиц,
и в гнусных желаньях своих преуспев,
немало попортил податливых дев.

Он так бы шарашил до старости лет,
когда б не назойливый брачный обет
и не возражала Гертруда жена,
ведь дочкой курфюрста являлась она.

А сам герр курфюрст, престарелый самец,
был в прошлом своём тот ещё удалец
и в разных селеньях владений своих
успешно плодил курфюрстят, курфюрстих.

Из всей же приблуды липучей, как скотч,
признав лишь Гертруду – законную дочь.
А чтоб защитить её дамскую честь,
не только как папа, но так же и тесть,
он Фрицу частенько давал тумака,
хоть втайне завидовал шашням зятька.

Но фрау Гертруда, устав от измен,
решила добиться крутых перемен,
и как-то в сердцах, не владея собой,
презренного мужа призвала на бой.

А Фриц, в этом выгоду видя свою
и веря, что в честном открытом бою
с великою радостью станет вдовцом
тотчас согласился, и дело с концом.

Однако Гертруда, крутая жена,
от страха и гнева бледна и страшна,
в экстазе нарушила слово своё
и бойко схватив боевое копьё,
почти не владея в запале собой,
единым ударом окончила бой.

В причинное место супругу, как гол
в пустые ворота, был загнан укол.
И тут же лишился безудержный Фриц
всего, чем был горд, восхищая девиц.

Такие вот были тогда времена,
такою коварной случилась жена.

А мы ж не бароны и нам наплевать.
Гуляли, гуляем, и будем гулять!
Однако у жёнушек наших всегда
в запасе.есть скалка и сковорода.
А эти орудия, мама моя!-
страшнее любого меча и копья.                4.1.1986 г.

АНТИБАЛЛАДА о ТОМ,КАК НЕ НАДО

Изменщика мужа достоинств лишив
и тем все загулы его завершив,
решила Гертруда, курфюрстова дщерь,
что может сама оторваться теперь.

В желании страстном обильной любви,
раскрыла дворянам объятья свои,
когда же дворян не осталось вокруг,
свой пыл обратила Гертруда на слуг.

Барон же фон Шмотке, подколотый Фриц,
лишившись родных детородных частиц,
в безмерных печалях своих вспоминал,
как девы ценили его «номинал».

И пусть как мужчина он ныне притух,
но всё ещё жил его рыцарский дух,
и вспомнив, какой же он был удалец,
решил положить дамским козням конец.

Достав из чулана медвежий капкан,
законною местью и злом обуян,
он сей механизм приспособил в кровать
и сам под кроватью устроился – ждать.

Стальной агрегат разрядился в ночи.
И что было дальше, о том помолчим.
Все страсти-мордасти сокрыла молва.
И в этом молчанье как будто права.

Какую ж мы вынесли с вами мораль?
Ну, фрау Гертруду мне искренно жаль,
и как её, бедную, не пожалеть?
Она же ведь женщина, а не медведь.

И Фрица готов я во всём поддержать.
Зачем его было достоинств лишать?
Взяла развелась бы, и дело с концом.
Так нет же, меж ног боевым копьецом!

И что же в итоге, который нам дан?
Да то, что обое попали в капкан.
И я утверждаю опять, господа,
что всё-таки скалка и сковорода
гораздо гуманнее в схватках любви.
Но лучше без них
Вот така се ля ви!          6.1.1986 г.

БАЛЛАДА о ВОЗМЕЗДИИ

Дон Педро был не только дон, он был к тому же гранд.
И славен был в Мадриде он ещё как дуэлянт.
Однако часто битым был, как половой бандит,
поскольку многих совратил синьор и синьорит.

Он ради их прекрасных глаз,являя пыл и прыть,
готов был подвиг напоказ безумный совершить.
Всегда дарил букеты он, и был на ласки щедр,
неукротимый данный дон, средь Педров лучший Педр.

А рогоносные мужья и прочие мужи
точили, злобу не тая, на бестию ножи
Но с помощью влюблённых жён от всех погонь и банд
легко спасался ушлый дон, неукротимый гранд.

И вдруг узнал король Хуан, шестой или седьмой,
что закрутил лихой роман сей Педр с его сестрой.
И дескать блудная сестра, проказы возлюбя,
скрывала иногда Педра под юбкой у себя.

А ошарашенный Хуан, который был король,
готовил ветреной мадам совсем другую роль.
И он, и Изабелла- мать, мечтали (ай-люлю!)
сию девицу в жёны сдать другому королю.

А тут такая карусель, такой, пардон, пердон,
к принцессе ветреной в постель залез какой-то дон.
Так что скорей его нагнать, загнать и отловить,
затем пытать, четвертовать, но прежде оскопить.

И вскоре под восторг мужей и причитанья жён
лишился живности своей, а так же жизни дон.
А сам Хуан издал указ с набором высших мер,
дабы стращать им всякий раз
иных подобных Педр.
               
      ОШИБКА Дон Хуана

И надо ж было Дон Хуану влюбиться в эту Донну Анну.
А с ней морока. И к тому ж при ней ревнивый дикий муж,
за честь свою готовый сдуру попортить собственную шкуру,
как будто бы его жена на белом свете лишь одна.

И вот триада: муж. Хуана, и Анна - яблоко раздора.
Раскрыт роман. Горит Хуан. И- убивает Командора.
Так велика его вина.
Но Донна Анна спасена.
 
Однако лёжа и во гробе (о,как блюдут сеньоры честь!)
Дон Командор в тоске и злобе лелеет праведную месть.

       ххххх

И надо ж было Дон Хуана надраться в этот вечер пьяну.
Нажрался Дон (душа горит!) и ну орать на весь Мадрид,
что отбьёт он очень скоро жён у всех прочих командоров.
Ликуют жёны.
А мужи тотчас схватились за ножи.

А чёртов Дон берёт всё выше, страша и королевский двор.
Но тут не выдержал и вышел на сцену мёртвый Командор.
Явился грозный монумент и всё решил в один момент.
Схватив, как пойманную птицу зарвавшегося Хуана,
он придавил его десницей и наподдал по шее:-Н-на!
                М о р а л ь   
Морали нет, как нет.
Но есть один простой совет:
уж если ты решил хуанить, то не пытайся хулиганить,
и не ори, яря врагов, о наставленьи им рогов.
А по возможности бонтон и по велению души
влюбляй в себя любую донну и мадригалы ей пиши. 
                Примечание:
Грешить с чужой женой грешно.
Но если тихо и умно?    
   
БАЛЛАДА о БДИТЕЛЬНОСТИ

Узнали как-то граф Дави и герцог де ля Ор,
что ночью в древний замок Ви проник один приор.
А для чего проник приор?
Об этом после разговор.

Всё дело в том, что граф Дави
и герцог де ля Ор               
увидели, как в замок Ви проник подлец приор.
А в замке том совсем одну
оставил граф свою жену.
 И с ней приор тот визави мог весть амуры.
Се ля ви!

Когда грозны, как принц Морни,
друзья вошли во двор,
то, что увидели они, Дави и де ля Ор?
Приор кухарку… сатана!.. лобзал на кухне.
Вот те на !
А в спальне, где была жена,
царили мрак и тишина.

И глухо зарыдал Дави (а герцог: -Хи-хи-хи!):
-Святой отец, благослови и отпусти грехи!

Святой отец благословил друзей без лишних слов
и до рассвета с ними пил и ел перепелов.
А в это время (вот дела!)
прекрасна и юна,
графиня юная спала.
Одна, совсем одна.

О ДУРАХ и ПОМПАДУРАХ

…И всё ж мадам де Помпадур была не из последних дур,
коль, власть с Людовиком деля, в руках держала короля.
И у Людовика губа была не дура.
Но судьба сыграла шутку с ним и с ней.
Таков удел всех королей и фавориток.

До поры им поклоненье и дары, затем отставка.
Ведь в любви нельзя жить вечно.
Се ля ви!!
            
М а д а м!
Былая красота, увы, не стоит ни черта.
Тем более, что полон Лувр
молоденьких и хищных дур,
надеющихся, что король
им предоставит ту же роль,
что с ним сыграла в унисон Антуанетта Пуассон,
то бишь, Жаннетт де Помпадур,
источник многих авантюр в делах, политике, любви
Луи Бурбона.
 Се ля ви!

Но сей Бурбон, хотя и бон,
был, тем не менее, бурбон.
И как бурбонов не кляни неизменяемы они.

Ах, не осталось ничего нам от величества того.
А от мадам де Помпадур кушетка в стиле «помпадур»,
на коей, маясь животом, я миру возвестил
о том,
что, мол, была сия мадам
отнюдь не из последних дам,
коль, власть с Людовиком деля,
в руках держала короля.

И у Людовика губа была не дура.
Но судьба…

Кто не устал сие читать,               
тот может дальше продолжать.
Я ж, выдав истины свои,
здесь умолкаю.
Се ля ви!

     ИСТОРИЧЕСКОЕ ИЗЫСКАНИЕ
   
о пивоваре Гленне, короле Карле, иуде Мазепе,               
и что с ними случилось в июле 1703 года
в 6 верстах от города Полтавы

Жил в Мальме Гленн Свенсон.
Он был пивовар, как дед его и отец.
И к пивоваренью имел он дар, и в даре том был молодец.     
В живое сусло засыпал он хмель с добавкой кое-чего.
Поэтому лучшие портер и эль были лишь у него.

Так мог бы он долго и славно жить во всё протяженье лет,
и в нужное время мирно почить, как папа его и дед.
Но тут в мир иной их король отшёл, который был стар и устал.
И сразу взошёл на отцовский престол, точнее, взбежал сын Карл.
И сын данный Карл был храбр и удал, имея воинственный пыл.
Из прочих одиннадцати бывших Карл
он Карлом двенадцатым был.

И вот он на время оставил жену, детей и заветный трон,
поелику влез в затяжную войну с российским царём Петром.  
И чтоб обрести бессмертье своё в победах личных идей,
он тут же поставил себе под ружьё оравы шведских людей.

Под треск барабанов гремел набат, флейты свистели – фьи-ить!
И тысячи тысяч шведских солдат отправились русских бить.
И с ними, кто пёхом, кто на конях,различных ландскнехтов люд –
литовцы и ляхи, Россию кляня,
и клятвопреступная казачня с Мазепой – иудой иуд.

И вот под Полтавой начался бой – хлестнулись с ратию рать.
Но Гленн не хотел рисковать собой, и не пожелал умирать.
И так как от общих глупых атак в пятки ушла душа,
то Гленн кувырком свалил в буерак, и замер там не дыша.

Но данный маневр его разгадал, и в миг решил повторить
Йохан Безонсон, подлый капрал, тоже решивший жить.
Кругом гром и  молнии, море огня, а капрал, укрывшись орёт,
спасая себя:
- Эй, Гленн ты свинья! А ну вылезай и – вперёд!

И выскочил Гленн в ту бойню и гром, представившись всем наяву.
И в ту же минуту летевшим ядром ему оторвало главу.
И падая, думала голова:
« А где же тело моё?»
И тело гудело: « Куда же глава?
И как я теперь без неё?»

Но в это же время на бучу взирал с небес Всемогущий Бог.
И Гленна заметив, ему возжелал помочь, и тут же помог.
Однако поскольку ещё имел немало других забот,
то голову ту второпях привертел,
да только наоборот.

Лицо оказалось теперь за спиной, затылок же весь впереди.
И как же теперь продолжать Гленну бой,  куда вообще идти?
И делал Гленн Свенсон то скок, то прыг, не зря пред собой ничего,
пока разухабистый русский штык не впился в брюхо его.

И снова взмолился Гленн:
- О мой Бог!- простёрши взор к небесам.
Но Бог заявил:
-Я тебе помог! А теперь разбирайся сам!
 
И хоть бедный Гленн не колол, не стрелял, спасая себя и юля,
он жизнь свою всё же глупейше отдал за глупого короля.

А вскоре закончился лютый бой. Бесславным вышел финал.
И Карл с Мазепой, едва живой, за Днестр, в Бендеры, удрал.
 
О Гленне ж судили и так, и сяк, и даже была молва,
что в Швеции где-то имелся кабак
«Развёрнутая голова».
И там перед входом висел плакат,  а с него, почти как живой ,
смотрел с кружкой пива в руке солдат
с развёрнутой головой.                4.1.2002 г.

КАРЛ ДВЕНАДЦАТЫЙ

«…Эта страна должна страдать, сколько ей угодно…               
Те, кто не остался дома, должны быть разорены,               
а их жилища уничтожены… Надо вешать… даже дети               
в колыбелях не должны получать пощады…»
                Из приказа Карла 12- генералу Реншельду.

С чего ты был таким неугомонным, задиристый и наглый рыжий швед,
мечтающий, едва надев корону, добыть себе немыслимых побед.           
С годами став надменней и спесивей, решив: «Война – забавная игра!»,
попёр, полез по дури на Россию, надеясь смять и укротить Петра.

Но получив по морде зло и крепко, израненный, чуть ног не протянул,            
в безумии бежал за Днестр с Мазепкой, в Бендеры, а потом уже в Стамбул.
Но быстро опротивел янычарам, и жаждою отмщения томим,
рванул от них в Бахчисарай к татарам,
стремясь опять поднять на русских Крым.

И всё никак не мог остановиться, права всех шведов царственно поправ.
Но Швеция, подбитая, как птица, осатанела от твоих «забав».
И в новой битве, под разрывы пушек, когда ты гнал полки, взъярён и лих,
тебе влетела пуля в черепушку. Не от врага, а точно – от своих.

Какой финал! Обидный и позорный.
Но что осталось? Статуи, музей, где дух проклятий,
словно ворон чёрный, парит над подлой памятью твоей.
Кто шёл на нас с мечом, те неминуче ложились без крестов и под кресты…
Но до сих пор История не учит таких же очумевших,
как и ты.                22.2. 2022 г.
               
                ПАРИЖСКИЕ ТАЙНЫ

Месье Жан-Жак Фритюр де Консоме
и Ги ле Камамбер, живущий в Ницце,
решили летней ночью при луне
в Париже от души повеселиться.

-Пари! - гремел месье Фритюр. - Монмартр
Пляс Этуаль… вы с каждым днём мне ближе.
О, мон Пари, ты – как сплошной театр.
Мерси боку, что я живу в Париже!

-О Лувр! - взывал ле Камамбер. - О, Е-
лисейские Поля, я в вас влюбился!..

Но тут им кто-то дал по голове.
Обоим! Взял бумажники и скрылся.

Придя в себя, ощупав фонари
и шишки, что взросли необычайно
вздохнул де Консоме: - Но, мон Пари,
ты не театр, ты – роковая тайна!..

Морали здесь, как единиц в нуле,
хоть я иные мнения предвижу.
Но с той поры решили «де» и «ле»
ночами не шататься по Парижу

ИЗ РОССИЙСКОГО БЫЛОГО….

Трали-вали, ох да ах, проигрался барин в прах,
просадил своё именье загулявший вертопрах 
Вместе с дворней и женой, родовитою княжной.
Проиграл и застрелился, от отчаянья чумной.

Овдовевшая княжна, хоть на публике грустна,
рада, что освободилась о шального долбуна.
Ведь за этого  гвардейца выходила нехотя,
по желанию семейства залучить его в зятья.

Ибо был желанец оный, по-простому говоря,
отпрыск тайный незаконный
то ль царицы, то ль царя.
И теперь родня девицы, осознав свою вину,
не оставила вдовицу в кратком трауре одну.
И усадьбу возвратили, чтобы стало всё, как встарь.
В свете смутно гомонили, что свершил ТО Государь.

И не дав закиснуть в скуке, беспардонны и лихи,
полетели к ней, как мухи на приманку, женихи.
И такой-то вышел выбор- лучше выдумать нельзя:
на любой тебе калибр сплошь и графы. и князья.

Но она хвостом вертела, в руки никому не шла.
И любилась, с кем хотела, и счастливою была.
А уж что в дальнейшем стало – не скрывается ответ.
Так-то сладко вспоминала бабка в восемьдесят лет,
в окружении семейства, в новом родовом гнезде,
все былые чародейства – как, когда, и с кем, и где.

И лишь тяжким оставался злой вопрос:
- А было что б, если б муж не проигрался
и не втюхал пулю в лоб?                27.5.25 г.

    ИЗЫСКАНИЕ

А в мировой Истории историй записанных полно, хоть завались.
Геройств, предательств, радостей и горя,
как говорится, на любой каприз.
За множество веков до нашей эры в обителях различных государств
такие претворялися примеры безумств, заскоков. фобий и коварств.
Тщеславие всегда преобладало над разумом. И сотни игроков
в тщеславных драмах добивались славы,и иногда на тысячу веков.

То Герострат, великий храм спаливший, по сути совершенный идиот.
Но только память о сием парнище доселе в общей памяти живёт.
Иль был ещё один большой воитель не знаю, как точней его назвать,  
Сцевола Муций, юный римский мститель
врагам своим сумевший доказать,что среди всех он не слабак задохлый,
и может претерпеть любую боль.

Глядите, гады! Содрогнись, эпоха! В Историю ввести его изволь!

И доказал, одолевая муки, геройски и сознательно вполне,
сжигая свою собственную руку, словно шашлык, на медленном огне,
повергнув всех следящих индивидов в душевные терзанья и испуг,
и став навек никчемным инвалидом.

И это тебе надо было, друг Сцевола,
люто дерзок и неистов, кумиром став для тех, кто горд и смел.
А может был ты просто мазохистом, и от страданий пёрся и балдел?

О новый век, о времена, о нравы, и вам пребыть в Истории дано.
Искателей любой, хоть подлой, славы
и в наши дни везде полным полно.
От геростратов в мире динамитно, куда ни плюнь, повсюду эта слизь 
А вот сцеволов нанешних не видно.
Иль мазохисты все перевелись?             9 января 2024 г.

ПЛЁС на ВОЛГЕ 19-й век.
       Лапотник 1
                1.
               
Сидел Ванёк на завалинке, новые лапти плёл.
С виду призёмистый, маленький, рыж, и ушаст, и квёл.
Но в своём деле лыковом, дабы шедевр сплести,    
можно сказать, великий он, лучшего не найти.
 
Ежли бы в давних давностях, в прошлых, мабуть, веках,
всякие иностраннсти шлёндали в лапотках,
те же мадамы римские, тот же Нерон- хорёк,
он бы, мурло латинское, Рима бы не изжёг.
      
Вот и готовы лапотки – блещут, скрипят, шкворчат,
аки штиблеты лаковы в городе у барчат.
Прямо «баррока» истинна – хошь на показ в музей,
иль на Всемирну выставку – радуйся и глазей!
      
Вскоре в онучах плисовых, в чистых почти портах,
Ванька обновки выставить, вышел, ну чисто, граф.
Гранька,соседка ближняя, тут же бегит, браня:
-Ах ты, трепло мурлыжное, идол ты и трутня!
Мною ж тебе уплочено, так что смотри, Ваньтё,
иль возверни полтинник мой, иль позову братьёв.
Но коль фасонку модную всё ж для меня сплетёшь,
требовай, что угодно. И… дам тебе всё. что хошь!
 
-Ладненько,-бает Ванюшка.-Будет тебе модно.
Токмо прибегай, Гранюшка, вечером на гумно…    
И покатился далее, этакий вертопарх,
аки Нерон в сандалиях, иль Людовик в туфлях.
 
                2.               
А в занебесных сферах, в этот же самый срок,
выбрался для проверок грозный Илья-пророк.
В огненной колеснице, при золотых конях,
в сполохах и зарницах, в громе и молоньях.
 
И всепокойство руша, в полный несясь галоп,
наземь тотчас обрушил как бы сплошной потоп.
И в дождевой напасти, в рокоте той воды
Ванькины чудо-лапти сделались никуды.
Осатаневши, паря, лапоть с ноги стянул
и во злобе, в угаре в небо его швырнул.   
               
Как тот полёт изладился, ветр ли помог шальной,
только «объект» прилаптился прямо перед Ильёй. 
Вспрянул Илья: « Не чудо ли? Что там за паразит,
нехристь, варнак иудовый этак мене грозит?»

Глянул сквозь облак зорко, высмотрел: под дождём
Ванька  никчемный, мокрый, с новым стоит лаптём.

–Эка, ничтожна мелочь, а ить бунтует, вошь.
Ладно что с им поделашь, что с дурака возьмёшь?
И со смешком, без брани, вместо огней и стрел,
лаптем, зажатым в длани, Ваньку Илья огрел.
 
И унеслись летуче громы и молоньи,
с ними исчезли тучи, небо синей сини.
А у свово же прясла, в мороке и дике,
Ванька сидит несчастный с лапотьём на башке.

Так смутны мысли Ваньки, что не могут учтить
нервенный выкрик Граньки:
- Ваньк, на гумно прийтить?

                Лапотник –2

Цельный месяц, сумнявый и дикий, Ванька- лапотник дурость чудил.
Не обдёргивал с липочек лыко, вместо лаптей в опорках ходил.
Назюзюкавшись бражистым зельем, про виденья небесные врал,
растягал гармозень на пузени и срамные частушки орал.

Глазенапы похмельные пуча, объяснялся в слезах мужикам,
как во время «потопа из тучи самозванно воздвиглась Рука
и сиею простёртою Дланью с его лично сплётённым лаптём
учинила ему в назиданье наказанье нежданныи битьём».

Мужики хохотали, не веря, самосадами горла деря.
«Энто, мол, тебе снилось, тетеря, али спьяну сблазнилось, с дурья».
Ну а бабы, агафьи, секлеты, причитали, в смятенье сердец:
- Ах ты, Господи! Батюшки светы! Не иначе, сказился малец!
    
Так прошла, может, цельна неделя. Новый месяц на небе взошёл.
Отходя от блажни и похмелья, Ванька в чувствие вроде пришёл.
Отощавши в страданьях немного, скрал у Граньки соседки гуся,
и за грех тот покаявшись Богу, вновь за лапотно дело взялся.

Ну а Гранька, ядрёна бабёнка, вновь на Ваньку измором пошла,    
за сожратого Ванькой гусёнка, за полтинник, что раньше дала.
И уж так-то ужрала, уела, искажая его бытие,
что бедняга побёг первым делом ладить лыки на лапти её.

И однажды под вечер степенно предъявил наконец благодать.
–Приглашаю, мамзель Аграфена, на гумно лапотки примерять!

Значит, выполнил, дьявол, желанье. И, сплетая венок из косы,
побежала на радостях Граня морду красить для общей красы.
Щёки свёклой, заместо румяна, брови сажей – движеньем одним,
и в таком-то цветном сарафане, что куда там графиням иным.

Озираясь сторожко и зорко, подождав, когда стало темно,
побежала она по задворкам на обжитое Ванькой гумно.
И уже через час на копёшке, в исполненье заветной мечты,
так-то дрыгались Гранькины ножки в лапотках неземной красоты.

      Лапотник – 3.
                1.               
Как попёрла шлёндать Гранька по деревне в лапотках,
так все Кланьки и Параньки застрадали – ох да ах!
Ибо данные изделья невозможной красоты
были верхом рукоделья и, к тому же, золоты.

А секрет их проявлялся в том, что учинивши прыть,
Ванька Граньке постарался сей шедевр позолотить.
Золотую тую краску он упёр, аки шайтан,
у художника Исака по прозванью Левитан.

Тот художник, грустный очень, кочевряжась над рекой,
рисовал златую осень и какой-то там покой.
А когда вдруг зазевался, обзирая весь простор,
Ванька рядом оказался и злащёный тюбик спёр.

И теперь, как королева, плыла Гранька, баб мутя,
ни направо, ни налево зря башку не воротя,
представляючи театер, как в уездном городу,
изъявляючи карахтер, словно птица какаду.

Мужики и даже парни, что встречались на пути, столбенели:
-Нут-те Гранька..! Вот же курва!.. Мать ети!..
Ну а Гранька, надсмехаясь,бабье обчество дразня,
знай, плыла под ихни хаи:
- Сука!..Шлёндра!..Егозня!..

                2.

Лапти, лапти… То-то счастье покуражиться в новых.
Но каки страсти-мордасти изводились из-за них.
В прошлы дни, в былые веки, сплошь в рассейских областях
многи предки человеков обреталися в лаптях.
И сноровистый лаптёжник на деревне, ей же ей,
почитался, как сапожник, а порою и важней.

Так и Ванька, приохотив к искушеньям дамский пол,
произвёлся в их почёте, как языческий идол.
Токмо, лапотная морда, ввёл условие одно:
-Всем изделю, что угодно, но, коль фифочно и модно,
то, тады через гумно!

Вот же ирод, чёрт, мотало, и не молод ить, пострел.
Но гумно не пустовало, да и Ванька лишь шустрел.
Плёл лаптё на всяки ноги – аж колдобилась душа.
И были при ём в подмоге два родимых племяша.

Лопоухи, рыжи, шустры, обучились в краткий срок
самодейному искусству – к лапоточку лапоток.
А в округе из-за лыка, что на лапти лепо шло,
лопотали липы хлипко, распрокляв то ремесло.

Но зато уж на деревне, величавы и важны.
Бабы – аки королевы, девки – прям-таки княжны.
Так-то шлялись, окаянны, кто чванливо, кто сумно,
поминая покаянно достославное гумно.
               
                3.
А мужья и кавалеры и не ведали пока,
что их верные венеры наставляли им рога.
А когда образумелись и до многих вдруг дошло,
то, чумея, озверели, и погнали, и пошло.

Кто за дрын, а кто за дышло, кто с-под крыши за слегу.
И чего бы дале вышло, я подумать не могу.
Можа Ваньку бы убили, истерзали бы живьём…
Только бабы, все, как были, встали перед тем дубьём.

Кажна бледна, кажна в страхе, кажна знает, в чём грешна,
но, что в бабе, что в девахе, вдруг проснулся сатана.
И на всю мужицку срамню, враз попёрли, не шутя,    
всеми чудо-прелестями обольстительно крутя.

–Что за войско объявилось? –Эвон, прямо петухи!..
-И куды ж вы навострились, на каки таки грехи?       
–Да на горе вам, проказы, штоб не шлёндали опять!
-Будем Ваньку лаптевяза навсегда изничтожать!

-Ну а вы, чем лучше Ваньки? Те же изверги вполне!
–Ты, Микешка, лазил к Маньке, Трошка к Лушке, Клим ко мне!       
-А Евлампий до Федосьи! Пантелей к Егорья Фросе!
–Ну чаво теперь застыл? Аль оглоблю проглотил?
               
                4.
Мужики на правду слабы. Зачесалось там и тут.
Что почнётся, ежли бабы всю секретность предадут?
И уж многим не до Ваньки, не сдали бы самого.
И Митяй Петровой Кланьке:- Ты чаво, чаво, чаво?

–А тово!- И не жалея.- Раз ты к Таньке лазил,мразь,-
Иннокентий Фалалею со всей дури в морду – хрясь!
Тот- за кол:- Ратуйте, братцы!
Но, взопрелы и дики, друг со другом разбираться
принялися мужики.
То-то дали бабы пищу, то-то вскинулось дубьё,
то-то пролилось кровищи, понавыбилось зубьёв.
   
                5.
А когда перебесились, прекратили мордобой,
то как будто примирились с кумом кум, кума с кумой.
Дескать, все мы, коли блудны и грешна порою плоть,
то лишь Господу подсудны, и пусть взыщет с нас Господь. 

А на все те загулянья всех подвигнул сатана.
Чем, мол, Маня слаще Клани, а Евлампий Степана?
Но когда по страсти было, с нестерпёжу, хочь убей,
то всегда происходило от симпатий и любвей.
      
В общем, в ранах и побоях, матюкаясь и стоня,
потащились с поля боя и бабьё, и мужичня.
Только бабы, как хотели, всем мужьям, братьям, зятьям
шустрой Ванькиной артели заказали по лаптям.
А Ванюхе благородно наказали заодно,
чтобы за изделья «модны» не ташшил их на гумно.      май 1987 г.

ГУЛЕВАН

Забрался мужик на радугу, елозит по ей, и рад.
Экой я ноне праведный, экой я, паря, хват!     
Думой, однако, мучасся, бродит по небеси,
как на сию конструкцию сходу вскарабкалси?

Брёл, как всегда, по пьянности, к хате -  залечь на печь,
но по незнамой странности вздумал сюды забечь.
Наземь позыркав, свесившись, ёхнул:-Едрёна мать!     
Ежли отселе сверзишьси –косточков не собрать!
         
Пробовал слезть – не слазится.
«Нешто теперь… кубыть..в чине… возможно… ангельском
тута придётся быть? Хошь для святого облика рожа совсем не та,          
но ить в каком-то облаке есть куды-ть ворота?        
Так бы и шастнул попросту с радуги данной в Рай.

- Здрасьте, Ваше Апостольство!Тута я! Принимай!.

Только мечтаний дерзостных сладостность коротка.     
Кто-то, весьма рассерженный,дал мужику пинка.          
И полетел поспешно он, воплем ревя ревмя:

-Боже, помилуй грешного! Ой же, помилуй мя!

Ну и, видать, за дерзости,  как-то  помог Господь.
Ссыпался дурень с небеси в поле – на  сена стог.
Вскинулся в дикой радости  глянуть на цвет-дугу.
Ан никакой нет радуги, да и сам не в стогу.

Пьяненький , хлипкий, жалкенький, к хате своей бредёт,
где у ворот со скалкою
жёнушка  так-то ждёт.          11 июня 1965 г.

         ПОРТРЕТ на фоне Времени

В музейных беломраморных стенах,
где Гё и Репин, Брейгель и Кранах,               
как пик Искусства – центр, первооснова,-
портрет на фоне Времени.
В тонах ушедшего, минувшего, былого.

Янтарных красок огненная гладь.
Пурпур ланит и рук живая млечность.
Причёски, платья… Глаз не оторвать
от лиц, как в зеркала, глядящих в Вечность.
Какое чудо вызнали они,
какие тайны вынесли нетленно из Леты лет,
что даже в наши дни
столь сопричастны всем и современны?

Доступны нам эпохи и века,
представлен мир и в первый день творенья.
и даже в неизведанных пока
в четвёртом  и тридцатом измереньях.

Но Творчество дано понять не всем.
Перед трудом заветным, глух  и нем ,
стоит какой-то Питер иль Винченцо.
Ему счастливых слёз не занимать,
он потрясён, как молодая мать,
пред таинством рождения младенца.

И этот миг, хранимый в кладах лет,
восторг и дух высокого паренья,
и в наших душах возжигают свет
божественного злого вдохновенья.

Огонь в душе и музыка в крови,
и кисть в руке, и чистый холст в багете.
И жизнь полна и страсти, и любви.
Но как всё это выразить в портрете?
Какие выбрать краски и тона,
чтоб отразились наши времена?       7.8.65 г.

           ДЕМАРШ
              Париж. Год1940-й
          1.
Надев шинель побрызгался «шанелью».
«Шанель» весьма подходит под шинель.
И вышел вон, свирепо хлопнув двеорью,
язвительный и взвинченный, как шмель.

В бистро у Жака, выпив коньяка,
поцапался с каким-то штатским Пьером,
так проучить хотелось дурака,
и так рука тянулась к револьверу,
но устоял и, плюнув на афронт,
презревши «бронь», отправился на фронт.
Где в первом же случившемся бою
геройски пал за Родину свою.

А та, что вновь обидела его,
не знала о свершённом ничего,
и верила, что неизменно он
опять вернётся в их прекрасный дом,
нелепую разладицу простив
и, как всегда, прощенья попросив.

И так была беспечно весела,
и так с друзьями пела и пила,
сидела до упора в казино,
ходила в театр,на выставки, в кино,
храня привычный светский образ свой,
не зная, что была уже вдовой.

И лишь когда дошла худая весть,
она всю ночь, угрюмая, как смерть,
молилась за их общий упокой,
а поутру покончила с собой…
          
                2.
Не правда ли банально, господа?
Ну, поругались, экая беда!
Взбесили нервы, разогнали кровь…
Чего порой не выкинет любовь!

А тут взахлёб, взахлёст, без тормозов, -
на дьявольский или на Божий зов,-
решили: друг без друга им не жить!..
      
                3.
Но кто способен их остановить,
бесчисленных Ромео и Джульетт,
кому не мил без милых
белый свет.                15.6.22 г.

В ЛУВРЕ

Перед портретом юной дамы далёких лет, минувших дней,
так хочется прорваться в раму, чтоб оказаться рядом с ней.
Её глаза горят желаньем, а весь её молящий вид
как будто полон ожиданьем, что кто-то чудом оживит.

Быть может, ты, застывший молча, от красоты её - хмельной,
с кипеньем крови дикой, волчьей, в порыве страсти неземной.
И в радости любовной муки, и благодарности судьбе,
она б к тебе простёрла руки,она б с холста сошла к тебе.
В твои безумные мечтанья, где всё так просто и легко…

Когда б не эти расстоянья
вас разделяющих веков.   8 апреля 1989 г.

                МУМИЯ

Из глубины веков извлечена стараньями заморского деляги,
как смуглая жемчужина,она лежит в своём роскошном саркофаге.
На раковину саркофаг похож, на траурное царственное ложе.
И пусть здесь погулял лихой грабёж, но мумия, как драгоценный нож,
зажата в створках золочёных ножен.

Ни украшений, ни нарядов нет,- новейшим ворам нечем поживиться.
Но, боже мой, какой небесный свет над этим дивным коконом струится!
О юная поклонница Хатхор, ты с детских лет богам любви служила.
И о тебе в Египте до сих пор преданья удивительные живы.

Ни Мемфиса, ни Фив сегодня нет, - руины храмов, гробовые плиты.
Лишь ты одна,как метеорный след того, что было, но не позабыто.

И я опять стою перед тобой в объятом тишиной музейном зале,
связать  пытаясь  с собственной судьбой свою судьбу в тысячелетних далях.               
Прислушиваясь к чьим-то голосам,
надеюсь, что вот-вот свершится чудо,
и всё не верю собственным глазам,
что ты мне улыбаешься
о т т у д а…                17 мая 1967 г.Одесса.

Г О Р Б У Н
               
В античных залах старого музея, хранилища истории веков,
где робко замирали ротозеи пред бронзою и мрамором богов,
в чьих гордых формах вечный свет таился
полдневных солнц и полуночных лун,
однажды молчаливо появился седой и неприязненный горбун.

Среди чудес, что Фидий и Пракситель, Буонарротти, Скопас, Поликлет
своим талантом подарили миру, сей посетитель приглушал их свет.
Как будто бы капризная Природа  вдруг предъявила, что порой творит
по прихоти своей в любых народах медуз горгон и царственных харит.

По залам бронзомраморного Рая ступал горбун, как адский пилигрим,
и тишина зловещая, немая, змеино корчась, ползала за ним.
На копию бессмертного Давида, не укрощая искушённый вид
он так взглянул с презреньем и обидой,
что, кажется, поник пред ним Давид.

И вновь побрёл, угрюмый и сердитый,
меж ненавистно дивных лиц и тел,
и застонал, увидев Афродиту, и словно бы оглох, и онемел.
Она ж сияла, юная, нагая, легко  паря на мраморной плите,
и,кажется, струилась кровь живая в её живой слепящей наготе.

И пал горбун, как раненая птица, с ней ощутив немыслимую связь,
и всё пытался как-то распрямиться,
всё ниже неприкаянно клонясь…
               
 … Прошёл январь, пронёсся март летящий,промчался май, торжественен и юн…
Летело время, и всё чаще, чаще, в античном зале пропадал горбун.
И как-то с неожиданной отвагой, уверившись, что все сейчас уйдут,
он спрятался за чьим-то саркофагом и на всю ночь один остался тут.

Какую страсть та ночь в себе таила, какие  жертвы приносились ей?
Все таинства того, что было, было,
в своих  темницах утаил музей.
      3.

…Наутро же смотритель поражённый,(испуганный случившимся навек),
узрел: у ног богини обнажённой,
лежал, как будто в мрамор превращённый,
полураздетый стройный человек.

В улыбке губы мёртвые застыли.               
А там, где горб уродливый исчах
как будто бы обрывки бывших крыльев
зияли на расправленных плечах.        16.12.21 г.
               
          ВАН ГОГ

Ах, даже и мечтать не мог Ван Гог,
что после смерти станет он, как бог.
Винсент Ван Гог, тот нищий и голодный,
оплёванный и высмеянный, он
объявится вдруг гением сверхмодным.
чей каждый холст идёт за миллион.

И все его причуды, и капризы,
провалы и прозрения его
представятся, как некие эскизы
к «Автопортрету». Только и всего.

Забудутся и сумеречность духа,
и ад запоев, и позор сумы.
И только лишь отрезанное ухо
всё так же будет поражать умы.     29.7.64 г.

ИНСТИТУТ КРАСОТЫ

Институт красоты – райский сад доброты,
храм прекрасных и мудрых идей.
Институт красоты – воплощенье мечты
некрасивых и старых людей.

Вам несносен ваш нос? Он трагичен, как «SOS”!
Он немало принёс маеты… ну, так что за вопрос?
Приукрасят ваш нос в храме юности и красоты.
Вам ваш собственный вид абсолютно претит,
вы сожгли за собою мосты, вам от горя невмочь…
Вам сумеет помочь всемогущий дворец красоты.

Уши вам уберут, губы вам соберут,
переставят зубные мосты,
спрячут сетку морщин, -
в общем, сотню причин
устранит институт красоты.

Дорогая, я не зубоскалю, поверь!
Мои мысли грустны и чисты.
Я и сам, как и ты, направляюсь теперь
на приём в институт красоты.
Я ещё сохранил и осанку, и вид,
и готов хоть сейчас под ружьё.
Только где же тот Фауст, что омолодит
поседевшее сердце моё?

Милый доктор!
Судьба моя в  ваших руках.
Средства всякие тут хороши.
Вы не троньте морщинок на лбу и щеках,
уберите морщинки с души.
Что вам стоит? Вы знаете хитрый секрет,
подведите желанный итог!

Но хирург раздражённо бросает ланцет
и вздыхает:
- Увы! Я не Бог…

О,какая досада, обида, пробел,
перемарка, прокол, перебор.
Как он шумен и гулок, стерилен и бел,
этот длинный прямой коридор!

Гляну в зеркало на равнодушной стене,
под ухмылки прыщавых юнцов,
и попячусь, увидев в его глубине
молодое чужое лицо…                29.6.81.г.
         
                К Р А С О Т А

Как ликовали зеркала, когда ты мимо проходила,
и милосердна, и мила, себя им царственно дарила.
Законы физики поправ,когда бы рамы не держали,
они бы, выпав из оправ, счастливо за тобой бежали.

И ты, встречая их везде, любуясь и гордясь собою,
кокетничала: -Ну, нигде от амальгамы нет отбоя!
Но ты такая не одна. По вольной прихоти природы
размноженно отражена по свету  - в странах и народах.

С созданья мира и досель ты - Афродита, и Харита,
и мисс, и мадемуазель, девойка, панна, синьорита.
И лишь вчера так молода, а нынче форменная тётка,
поскольку годы, как всегда, летят рассчитано и чётко.

И что же делать, как же быть, какое средство и волшебство
могли бы приостановить времён стремительное бегство.
Торчишь в салонах красоты, скупаешь кремы и бальзамы,
но увядания черты всё резче в рамах амальгамы..
Тускнеют спелые уста,почти забыты поцелуи…
               
Но бьётся, бьётся Красота за красоту свою былую.   4.9.68 г.

                СДВИГ

Безумный сдвиг в душе у человека, что проклинает свой ничтожный век,
как мизантроп и нравственный калека, и в сущности уже не человек.
Он в зеркало давно смотреть не может, и яростно плюётся всякий раз
при виде отражённой гнусной рожи – носат, губаст, и даже косоглаз.

За что ему такое наказанье, зачем влачить безрадостные дни
без нежности, сочувствия, вниманья не только чужаков, но и родни.               
А он ведь с первых лет мечтал о славе, о том, что станет в мире лучше всех,
но злобный рок везде преграды ставил, за что ни брался – всюду неуспех.      
И всех успешных люто взненавидя,
отчаянно, в какой-то чёрный день,проклявши всё в запале и обиде,             
он проклял даже собственную тень.

О Жизнь! Как ты порой несправедлива, тасуя карты судеб день за днём,   
кого-то слепо делаешь счастливым, кого-то обделяемым во всём.
И часто из таких вот обделённых кроваво пробиваются в верха
случившиеся гитлеры, нероны, исчадья Ада, демоны греха.

Из века в век плодишь ты, Жизнь, уродов, и им в противовес иной канон –
несчастный бедолага Квазимодо,и счастьем зацелованный Делон.
Прекрасен мир! Прекрасны звери, птицы    
Но сделай так, чтоб было хорошо и людям,
светлым и прекраснолицым,с открытою и доброю душой.

Да,Бытия законы непреложны. Не изменить природу, не унять
Не всё, чего желаем мы, возможно.
Но можно ведь хотя бы помечтать.          11.3.71 г.

                СМЯТЕНИЕ

Неожиданно, позднею ночью, растревожив раняще и зло,
на мою электронную почту вот такое посланье пришло.
От знакомой одной поэтессы, коей некому стало помочь,
пребывающей в гибельном стрессе, и теряющей юную дочь,
заявившую: всё ей противно, а быть женщиной – лучше не быть,
ведь она в ощущенье – мужчина, и готова свой пол изменить.


«…Это что же творится на свете? Баба с бабой, мужик с мужиком!
От кого же появятся дети при повальном содоме таком?
Извращенцы бесчинно гуляют, презирая и стыд, и испуг.
Кое-где их порой побивают, но всё больше безумства вокруг.
И уже и парады, и флаги, и почтительный доступ им дан -
депутатами в сеймы, ригсдаги, и в правительства всяческих стран.
Да и в армиях, прежде элитных, ныне терпящих нравственный крах,
всевозможных полно содомитов, даже и на командных постах.
И повсюду, всё больше наглея, при содействии либервластей,
в школах, в колледжах лесби и геи с малых лет растлевают детей.
Нет для них ни преград, ни отпора. Но, теряя терпенье, народ,
может, словно Содом и Гоморру, ПООПОМНИТСЯ  и изведёт…»

Что ответить я мог этой боли, как унять этот стон, этот крик,
если мир современный всё боле повсеместно летит с панталык?
И ничто и никто не поможет, если против идя естества,
кто-то древний свой род уничтожит – ни детей, ни внучат, ни родства.
Только страх, что сии индивиды, в ослепленье безбожных страстей,
вообще, при ковидах и спидах, прекратят производство людей.

А раз сами себя уничтожат, и раз некому станет грешить,
то и с Адом покончить возможно, и чертей, словно класс, истребить.
И на Чистую землю, посевом рассыпая Свою Благодать,
ни второго Адама, ни Еву
не захочет Господь воссоздать.         12 января 2023 г.

                ИЗ ПОСЛЕДНИХ НОВОСТЕЙ

В Кишинёве «содом и гоморра» -  на «парад» вышла дикая масса
распевающих «гимн» в блудном хоре, лесбиянушек и «пидорасов».
Ну и что? Это ж нынче Европа, где в почёте и на пьедестале
развращённая всякая попа и «ласканье» любых гениталий.

Дьявольщина! Прости меня, Боже, что я выбрал столь гнусную тему.
Но в миру поднебесном похоже это зло уже входит в систему.
И всё чаще ни крест, ни молитва не дают никакого итога.
И идёт беспросветная битва за людей между Бесом и Богом.

За детишек, чьи души и судьбы так беспомощны и уязвимы,
а хранители Детства и судьи в большинстве своём просто бессильны.
Ибо нечисть почти повсеместно извращённей и злей торжествует,
а понятия Совести, Чести вроде более не существует.

И в насмешку над попранной Верой, над укладом Семьи и Любови,
вышли выродки и изуверы на бесовский шабаш в Кишинёве.
В той Молдавии, прежде счастливой,
где та-а-акие-то свадьбы игрались,
где родителей бережно чтили,
где пороки грехами считались.

А теперь под надёжной охраной, с депутатами в центре и в гуще,
мимо главного Божьего Храма, мимо толп очумевших, плюющих...
Где унять невозможно рыдавших стариков, в исступленье и горе,
неожиданно вдруг увидавших свою внучку в той гибельной своре,
осознавших в смятенье и муке ( о, сколь многих подобное гложет!),
что ни правнучки и ни правнука их прервавшийся род
не продолжат.                18 июня 2023 г.

                ПРОРОК

Помогут ли молитвы, когда придёт твой срок?
Безбожниками в битве повержен был пророк.
Пророка били камнем, дубьём крушили плоть.
Пророк хрипел: - Покайтесь! Помилует Господь!..
В слепых объятьях смерти, чуть двигая рукой,
пророк стонал: - Поверьте! Обрящете покой…

Толпа от смеха слабла, глумились, стар и мал:
- Поверить в то, что Павлом стать может каждый Савл?
Поддаться вашим судьям, принять бесславный плен,
где, зная об Иудах, ж е л а ю т  их измен?
Где, как чужую ношу, влачишь судьбу свою,
где лишь одним святошам живётся, как в раю?.

Он им грозил сверх меры, но убедить не смог.
И в Божью кару веруя, дух испустил пророк.

А в небе тучи плыли – на город шла гроза.
И люди отводили померкшие глаза
от места, где застывший валялся человек –
на век опередивший свой беспощадный век.

Средь дрогнувшего люда лежал он, будто спал,
не Хам и не Иуда, не Павел и не Савл.
И мёртвый глаз пророка смотрел,
как Око Рока.               3.9 64 г.

  ВСАДНИКИ РОКА

Чёрный Всадник промчался в ночной тишине,
словно смерч,на чудовищном чёрном коне.
И, увидев у края дороги меня,
лишь перчаткой махнул и пришпорил коня.

Красный Всадник всё в той же глухой тишине,
весь как будто лучащийся в алом огне,
пролетел, улыбаясь, на красном коне
и, заметив меня, улыбнулся и мне.

А за ними вослед, повторяя след в след,
третий Всадник весь Белый, и конь его Блед,
проскакал, задыхаясь, стараясь настичь,
как охотник в азарте, преследуя дичь.

Догоняя, гоня, загоняя коня,
он свой взгляд леденящий скосил на меня,
и я, словно подкошенный, рухнулся ниц
под прицелом пустых неподвижных глазниц.

И валялся я в стылой дорожной пыли
до тех пор, пока Трое не скрылись вдали.
И услышал вдруг  Голос:
- Воспрянь, не казнись!
Это Жизнь промелькнула, всего только жизнь,
может, чья-то  чужая, а может, твоя,
триедино раскрыв ипостась Бытия.

Чёрный – это лишения, беды и кровь.
Красный – счастье, везенье ,довольство, любовь.
Ну а что несёт Блед в суету ваших лет,
ты,наверно, и сам уже знаешь ответ…

Да, конечно, я знаю, но я промолчу,
лишний раз обо всём вспоминать не хочу,
постараюсь отбиться, забыться, забыть..
Но опять вещий Голос:
-Чему быть, тому быть!                25.1.99 г.

ВДОВЕЦ

На стон срываясь и на крик, в томительной тиши потёмок,
тоской истерзанный мужик, рыдает горько, как  ребёнок.
«Ты столько лет со мной была, и как нам жилось, как любилось!
Но вдруг как будто… предала,… ушла… и даже не простилась…
Наш сын, солдат, погиб в бою. Его жена нашла другого
и, доченьку забрав свою, связалась с сектой Иеговы.
Нас сокрушила эта боль! И мы б её не пережили,
да помогла спастись любовь, оберегла, чтоб дальше жили.
И ты же помнишь, сколько раз нас осеняло просветленье,
что есть внучоночка у нас, и это наше продолженье.
И нам позволится опять когда-то, после всех печалей,
правнучков наших покачать,как в детстве мы её качали.
Но люто прерваны мечты, как подлый нож, вонзённый в спину.
Ушла в иные дали ты, осиротив нас и покинув.
И я, как в замкнутом кругу, как дикий зверь, в капкан попавший,
найти спасенья не могу, сам от себя, погибший… павший.
И вот какой же тут исход? Что душу стылую согреет?..»

Мужик рыдает. Водку пьёт, и не пьянеет, не пьянеет.
Но направляя, и веля решиться в адской круговерти,
над ним качается петля.
На выбор –
Жизни или Смерти.       5.6.78 г.

                НЕИЗБЕЖНОЕ

Всё чвще последней дорогой уходят враги и друзья.
Хотелось бы верить, что – к Богу. Да только проверить нельзя.
У каждого было при жизни, полно и грехов, и наград.
Иных бы тотчас после тризны отправить, не мешкая, в Ад.

И если по чести, то Рая достоин лишь редкий из них.
Судьба штормовая, крутая, безжалостно била под дых.
В её роковой круговерти, средь схваток, свершений, тревог,
никто из ушедших до смерти безгрешным остаться не мог.

Нас всех наше Время качало – со всеми на равных - меня.
И всё, что случилось с начала, оправдывая и виня,
нельзя изменить, не пытайся,в чужой или личной судьбе.
И как ни мечись и ни кайся, ничто не поможет тебе.

Бессмертие – это лишь память - Забвение наоборот.
Иное хранится веками, другое и дня не живёт.
Фатальная жизни дорога к концу приведёт всё равно.
А там уже к чёрту иль к Богу –давно и без нас решено.
И  всё, что постыло, что мило, уйдёт в безвозвратный полёт.

Как в притче, что было, то сплыло.
Что будет – за бывшим сплывёт.    июль 2022 г.

      
        МОСКВ ЛЕТО 1547 года.
«… от сего вниде страх в душу мою
и трепет в кости моа               
и смирися дух мой.»   
                Иван Грозный – Курбскому.

Ой, ахти тебе, Престольная , ужо тебе, ужо.
Знать и впрямь пришла расплата за соблазны и грехи.
Полоснул закат по небу окровавленным ножом –
заплясали на подворьях огневые петухи.

Белый город… Китай – город… - всюду пламище и дым.
Словно море, по округе разливается пожар.
Ад, диавольское пекло, преисподний драбадым,
вся земля, как на угольях, испускает смрад и жар.

Ой, как тужатся народы воспрепятствовать судьбе,
тщетно к Господу взывая перед гибельным концом!
А вечор, людишки бают, на Болоте и Трубе
обреталася сорока с человеческим лицом.

Хохотала тая ведьма над разором и бедой,
окунала в чадный пепел нетопырские крыла,
И на все четыре ветра заговоренной водо
поливала и плескала, отвратительна и зла.

И кричали во печали, распаляясь почём зря,  
два монаха и юродец, цепью брякая в дыму,
что сорока тая Анна – бабка юного царя,
и несёт она и порчу, и проказу, и чуму!

Рухнул колокол кремлёвский с оборвавшихся стропил.  
Что сулит сие знаменье? Кто измыслил данный грех?
Чародейская ли воля, ворожба нечистых сил?
Иль святые страстотерпцы прокляли во гневе всех?

Смута зреет… Гомон страшный:
«Хватит Глинским лютовать!
В батоги их да в дреколья,
в топоры и в бердыши!..»

Не избыть смертельной брашны.
«…Всяк болярин – вор и тать!
А коль так, дави их, братцы, во спасение души!..»

Кровь на площади Соборной – град каменьев в царских слуг
Государь, горя отмщеньем , воротился в стольный град.       
И опять завыл блаженный , багровея от потуг,
предвещая козни, казни, и позор, и мор, и глад…

То-то палачам работа! Эка дыбе благодать!
Под кнутами и на крючьях в муках корчится «вор
«Бунтовать хотели быдлы? Мы отучим бунтовать!  
Топорьё на нас точили? Ну, дак вот вам топорьё!..».

Замолчали, захлебнулись, унялись колокола.
Лишь на мёртвых пепелищах детский плач и бабий вой.        
И пружинит под ногами неостывшая зола,  
и угрюмо носит ветер чадный пепел над Москвой.
                12 июня 1963 г.
              АНГЛИЧАНИН У ГРОЗНОГО

На огромном серебряном блюде вальяжный осетр
развалился привольно и хищно, как пьяный опричник.        
И посол королевы Британии, истинный «сэр»,
вожделенно вкусил жирный кус этой царственной дичи.

И приняв из златого потира целебный глоток
на медах и полыни крепчайше настоянной бражки,
не сумел удержаться и скрыть восхищенья не смог
от чудес и роскошеств пиров этой сказочной «Рашки».

Но, взирая на свиту в собольих и волчьих мехах,
что в стенах Грановитой шумела свободно и браво,
он, совместно с почтеньем, внезапно почувствовал страх
перед этой вполне дружелюбной и грозной оравой.

Сам же властный Владыка зело был приветлив и мил,
и долбил толмачу, дабы тот расталдычил дословно,
что решил Государь и желает отныне вельми
породниться навек с досточтимой аглицкой короной.

Чтобы Елизавете, чья воля, и разум, и стать
столь искусно содеянны в сей незамужней девице,
по любви и решенью Руси и Британии стать
королевой аглицкой, а так же и русской царицей.

И уж, дескать, в желанном союзе сиих государств,
неразъемлемо слившихся, аки сливаются реки,
прекратятся коварства враждебных империй и царств,
и всемирный покой образуется в мире навеки.

Слушал сэр захмелевший сей царственный бодрый расклад,
и трезвел, вспоминая Ливонию,Швецию,Польшу,
и что в данном слиянье их всех, как Сибирь, покорят.
Только так же при этом не станет и Англии больше.

И в Вестминстере, где возводили на трон королей,
и в Парламенте, где верховодят наследные лорды,
учинят, что хотят  необузданной властью своей
по понятьям своим всероссийских царей воеводы.

Лезут к трону французы с наглейшей Марией Стюарт,
с нею чёртовы Гизы  везде раздувают пожары,
и теперь этот варвар, войдя в «жениховский» азарт,
вдруг решает, вмешавшись, унять европейские свары.

«И поэтому, если нам древняя честь дорога,
и нет в мире страны величавей, чем Англия наша,
то отныне не будет страшней и опасней врага
для Британии, чем эта грозная дикая «Раша»…»

Так раздумывал бритт, пряча злобу в своей бороде,
и как будто во всём с возбуждённым царём соглашался,
и опять, воздавая  хвалу питию и еде,
в «благодарных» речах уж та-а-аким соловьём разливался…

…Проплывали века. Чередой пролетали года.
Воевали… Мирились..
Однако с тех пор и доныне две великих страны,
разойдясь безоглядно тогда,
пребывают с опаской
в бесцельной вражде и гордыне.

И так жаль, что не сбылся прекрасный семейный союз
из-за  общих сомнений, смятений, наветов, капризов
при содействии брачных священных связующих уз
парня русского Вани и аглицкой девушки Лизы.
4 мая 1998 г.
              ЕЛИСЕЙ БОМЕЛИЙ

Ой, ты грозный государь Иван Васильевич,
окаянная седая борода!
Сколько лет ты распинаешь и насилуешь
Русь святую, без закона и суда.

Сколько лет твои безумства и коварства,     
твой злокозненный антихристовый гнёт,
умножая твердь и силу государства,
в страхе держат и боярство, и народ.

Есть опрична. Есть Малюта – главный «лекарь».
Чуть оступишься – не сносишь головы.
А ещё (для самых ближних!) есть аптекарь –
свет Бомелий, кара божия Москвы.

Повелитель смертных снадобий и ядов,
с лютым рвеньем царских недругов губя,       
он не знает, государь, какой награды
в скором времени дождётся для себя.

Вот он входит в твою чадную обитель,
твой наперсник в тайных дьявольских делах,
государственного ранга отравитель,
благолепный и смиренный, как монах.

Гладко выбрит, чисто вымыт, - англичанин!
Преступает крытый полостью порог
и с манерными и сладкими речами
на высокий столик ставит пузырёк.

И не видит он, спесивый и надутый,
что в тени, на лавке, возле очага,
притаился и следит за ним Малюта,
распознавший в нём шпиона и врага.

Соглядатай хитрой аглицкой короны,
в тюрьмах лондонских отмеченный бичом,       
он в кремлёвских наших варварских хоромах
наконец-то обличён и обречён.

У царя зрачки от гнева побелели,
пальцы впились в посох – не разъединить.
-А ответствуй-ка, любезный друг Бомелий,
не меня ли ты измыслил отравить?

-Что вы? Как вы, государь… Да разве можно?..
Царь скосил свирепый взгляд на палача.
И Малюта развернулся осторожно,
и ударил в дых соперника, сплеча.

А назавтра подземелие подвала.
Крюк на дыбе кровожаден и остёр.
Пытка молодцу язык подразвязала
Запылал в Москве ещё один костёр…

Так ли было или нет? Поди, проверь-ка!
Память прошлого смутна и далека.
Только всё же и поныне не померкли
тайны те, что приоткрыли нам века.

…Ночь. Декабрь.Великий город сонно замер.       
За приспущенными шторами темно.
Лишь метелица морозными перстами
заговорщицки стучит в моё окно.

Подойду к окну, лицом уткнувшись в раму.
Тени призрачные пляшут на снегу.
Я узнаю их… И в ужасе отпряну.
И поспешно лампы в комнате зажгу…      11.12.83 г.

ИВАН ГРОЗНЫЙ

…Опять не спится… Душит тишина.
Над белой Русью чёрный ветер свищет.
Царь повалился в кресло у окна,
уставя в ночь безумные глазища.

Усталый отрок дремлет у дверей.     
Киот мерцает призрачно и дымно.
Но вместо ликов – хари упырей,
косматых бесов, тварей супротивных.

И мнится государю, что в тиши
под окнами шуршат шаги глухие
и злобно отражают бердыши
бояр изменных бороды лихие.

Но Кремль молчит, заснежен и угрюм,
Лишь тени башен рвутся из тумана.
И снова разрывается от дум
и возлияний череп Иоанна.

«Казань… Ногаи… Мало ли врагов?
Литва и та – с повадками Кучума!
От свейских вод до чудских берегов
Русь встрясена, опасна, вольнодумна…»

Царь посох сжал – и служку по плечу:
-Очнися, смерд!..–Зубами скрипнул люто. –
Всё лишь бы спать вам… Запали свечу
да проводи меня в приказ к Малюте!..

…В подвалах у Малюты «благодать»
Скуратов сам вершит правёж и дело.
Огнём и дыбой обличённый тать
вельми вопит, дошедши до предела.

Презренный дьяк… кабацкое дерьмо.
А надо же, творя соблазн поганый
читал в корчмах подмётное письмо,
сквернящее деянья Иоанна.

-Ну, что, Иуда?- Царь взглянул в упор.
Ужасный зрак. Не зря прозвали Грозным.-
Ответствуешь ли, блудодей и вор,
кто подстрекал тебя ко лжи и козням?
Я, Иоанн, великий государь,
Я пощажу… Лишь молви самолично,       
К т о  наущал?

И дьяк ответил: - Царь!
Ты, государь… И вся твоя опрична…
И ты, и псы смердячие твои
Русь предали огню и разоренью.
И сам ты, аки дьявол,-  во крови.
И нет тебе ни мира, ни спасенья…

…Рассвет вставал из-за соборных глав.
Звезда бледнела в посветлевшем небе.
Юродивый на паперти, взалкав,
скулил хитро о зелье и о хлебе.

Топталась стража. Снег скрипел зело.
Колокола к заутрене сзывали.
А у царя высокое чело
туманилось во гневе и печали.

«…Я для себя прощенья не молю
и не хочу, чтоб за меня просили,
хоть душу покаянную мою
навеки вражьи козни погубили.
Принять бы схиму… Замолить беду.
Оставить сыну шапку Мономаха.     
Так ведь разграбят землю, раскрадут,
всё, что собрал, по ветру пустят… прахом.
Проклятый жребий!.. Зло и маета!
Но до конца… на горе окаянным !..»

И чёрный вран с соборного крест
взмыл,убоявшись
смеха  Иоанна. 
                7 мая 1962 г.

И С Т И Н А

В жизни, простая была или славная,
в бедах прошла или сплошь благодать,
может быть, самое горькое –
г л а в н о е не досказать что-то,
не дописать. 
               
Ну-ка, попробуйте и отгадайте,
что повелел умирающий Пётр,               
выхрипев в миг свой последний:- Отдайте всё…               
И изумил обезумевший Двор.

Ясно, что только не Катьке постылой,
Монса шкодливого ей не простил.
Лизе, дочурке, кровиночке милой!
Но дошептать уже не было сил.

Всё же решили «Верховники» ловко:
-Екатерина! А Лизка мала…
Сколько же горестей та н е д о м о л в к а
вскоре Российской Земле принесла.

Сколько подобного в каждой эпохе,
сколько, в преддверии горестных тризн,
на полуслове и на полувздохе
вдруг обрывались и мысли, и жизнь.

Невосполним и безжалостно плотен
список потерь во всемирной беде
из неоконченных книг и полотен,
не доведённых открытий, идей…

И никуда от удела не деться.
Где ты ни будешь, в любые срока,
вдруг на ходу остановится сердце,
дрогнув, бессильно повиснет рука.
И не доскажется важная фраза,
и не допишется главный твой стих…

Но пока в силе и Воля и Разум,
стой, как стоял, на своих на двоих.

ПЁТР в Троице-Сергиевской лавре

Кто, во гневе и тревоге, еле сдерживая крик,
в час полночный, без дороги,мчит сквозь рощу напрямик?
Конь запаленный несётся - ходуном идут бока.
Крест нательный дико бьётся на груди у седока.
Он спешит в одной рубахе, задыхаясь и дрожа.
А за ним, как кровь на плахе,стынет пламя мятежа.

Злы и бешены копыта – грязь летит во все концы…
«…Сонька!.. Федька Шакловитый…Непотребные стрельцы…»

Оглянулся – нет спасенья –сзади чьи-то три коня,
словно призрачные тени, догоняют, догоня…
Смертный холод  чует шея, сердце рвётся из груди….
Слышит:- Пётр Алексеич! Да постой же!..Погоди-и! Это ж я!..

Знакомый голос. Всё нутро прожёг огонь.
И, как битый градом колос, наземь повалился конь.
Встал с трудом… замёрз в исподнем!
Жилы болью налиты, скулы судорога сводит.

- Алексашка! Дьявол! Ты-ы?!
- Я, мейн герц… Держи-ка справу…
Вот кафтанчик, вот сапог…
А не то неловко, право, 
государь – и без порток…

Пётр рванул с плеча рубаху, Пётр взъярился:
-Замолчи –и!..
И – остыл: «Довольно страху,чай, не баба на печи…»
Глянул влево, зыркнул вправо.Травы в тишине звенят.
Прохрипел с натугой:
- В Лавру!..
Тронул нового коня. И пошёл в аллюр.
-За мною!..
Сердце стонет и болит.
Оглянулся: над Москвою - будто зарево горит.

Даль рассветная безбрежна. Небо серо, как зола.
И отчаянно, мятежно бьют в Кремле колокола…
Ветер… ветер… ветер… ветер…
Стук копыт, как стук сердец.
Сумасшедше свищут плети…
               
Вот и Лавра… наконец!
Как надёжна эта кровля, как легко у этих стен.
Сколь теперь прольётся крови, сколь накажется измен,
сколько Тайному приказу дела будет – через край!

«… но крамолу, но заразу…»
- Чернорясный, открывай!

Задремавший беззаботно, то ль монах, то ль пономарь,
так и плюхнулся в воротах так и ахнул:
- Госуда-а-арь!..

Пётр мешком с коня свалился.
- Где святой отец, спроси.
На собор перекрестился:
- Раб твой, Господи, еси…

Глянул в сторону столицы, пригрозил, цедя слова:
- Ну, теперь гляди, сестрица!Ну, ужо держись, Москва!..
И тотчас забыв молитвы,  снова кесарь и солдат,
поспешил к архимандриту повелеть, чтоб бил в набат…    29.10.83 г.

              УКРОЩЕНИЕ

Так-то лют стал Государь Пётр Алексеевич,
мстя за бунт клятвопреступникам стрельцам,
за побег свой из Москвы, и за растерянность,
за все страхи, что от них изведал сам.

И отныне то иудино сословие
обрекалось на разгон и на резню,
и ложилась гневность царская злословная 
и на всякую стрелецкую родню.

Ой, досталось всем в изменности доказанным,
не одна с плеч укатилась голова.
И затравленная слухами и казнями
помертвела укрощённая Москва.

А усопшего Ивашку Милославского,
зачинателя всех этих смут и сечь,
по желанью устрашающему царскому
из могилы было велено извлечь.

И немедля домовину его смрадную
на трёх свиньях, погоняемых плетьми,
святотатствием  «крестя» Москву безрадную,
с поношеньем провезти перед людьми.

Чтоб затем, в Преображенское доставленный,
битый гроб, в котором гнил проклятый князь,
под помост был с оплеванием поставленный,
дабы кровь казнимых на него лилась.

На помосте же все плахи пренадежные,
никакие им порубы не страшны.
И летели с них головушки безбожные,
как капустные литые кочаны.

И страша очами бешеными, волчьими,
с палачами, сворой бешеных зверей,
Пётр и сам не раз хватал топор отточенный,
сатанея и дурнея от кровей.

Исходилось в покаянстве сердце стылое,
изводил порою душу смертный страх,
но текла, текла кровь чёрная, постылая,
на лежащий под помостом жалкий прах.

День за днём творился суд и лилась кровушка.
День и ночь в ушах стоял стук топора…
В монастырской келье воем выла Софьюшка,
подколодная гремучая… сестра.

А в избе Приказной краткими минутами,
отдыхая ото всех проклятых дел,
Пётр с Меншиковым пил настойки лютые,
чтоб во пьяни всё забыть.
Но не пьянел.    12.3.81 г.

   С О Ф Ь Я

Ой, ты. Софьюшка, царевна своенравная,
ой, как хочется тебе царицей быть,
ой, как надобно отравно и отрадно бы
всё Нарышкинское семя истребить.

И старалась ведь, была уже владычицей,
развернувшись во всю мощь и во всю ширь.
Да судьба шальная, подлая, повытчица,
загнала в Девичий клятый монастырь.

Братец Петенька был выдержан и милостив.
И хоть знал твою преподлинную суть,
всё ж позволил жить во благости и сытости.
« Лишь о царствии, сестрица, позабудь!»

Но забыть ли, когда вся в бесовском пламени,
когда вечно мнятся бармы и венцы,
когда вновь под бунтовским охальным знаменем
поднялись клятвопреступные стрельцы?

И взахлёб взыграло сердечко строптивое,
распаляя жажду мести в голове,
и опять твои письмишки «супротивные»
понеслись по замороченной Москве.

Как ждала ты в своей келейке натопленной
покаянных поклонений и утех!
Но и эта смута смята и потоплена.
И тобой должон быть принят общий грех.

Над заране порасставленными плахами
топоры свистят свирепо, как мечи.
И, гордясь своими красными рубахами,
от кровей чужих пьянеют палачи.

И коль братец ноне бешен и безжалостен,
то ужо тебе, на муки и позор,
будет царственно и  родственно пожалован
то ли кнут, то ли удавка и топор.

Но ни дыбой, ни плетями не унижена,
лишь судьбу свою бессильно костеря,
ты насильно и глумящеся пострижена
во монахини сего монастыря.

И последнею Петровскою заботою,
дабы помнила, сколь «милостив» твой брат,
три стрельца с твоими «письмами подмётными»
под окном твоим который день висят.              15.3.81 г.

  КОЛОКОЛЬНЫЙ БУНТ
         1.
Что же это деется, Господи, еси!
Вой несётся истовый по Святой Руси.
Истинно Антихриста вершатся дела –
с колоколен нехристи рвут колокола.

Яростно и весело валят, аки скот,
ушлые «потешники» из царёвых рот.
Не страшатся, грешники, эвон сколько харь!
Мы, мол, не ответчики,
а в ответе – царь.

-Пушки ноне надобны более, чем звон.
Вона скока пагубы прёт со всех сторон!
–Так что ты, народ честной, зело не бранись!
–Разбегайся!.. Прятайся!.. И оберегись!..

Но толпа ревущая не спешит назад.
Бабы вопиющие подняли ребят,
за кольё хватается в гневе мужичьё,
у юродца Лёвушки бряцает цепьё…

Но пищали жахнули – поверху заряд.
– Стойте, православные!
–Отходи назад!..
Колокол на выкате наклонился вниз,
рвёт опоры хлипкие.
–Э-эй! Поберегись!
И свалился, родненький, под всеобщий вой,
Лёвушку юродица придавив собой.

И с тоской не сладивши, бросились, дики,
зипунишки, лаптишки, чуни, армяки…
Не унять побоища, лиха не сдержать…
Все посланцы царские мёртвыми лежат.
И юродца Лёвушки кровь, что истеклась,
с ихней горькой кровушкой горестно слилась.
2.

А когда опомнился тот крещёный люд,
да когда припомнилось, сколь царь Пётр лют,
и что кары страшныя всем не избежать,
падшие, пропавшие, бросились бежать…

Но куда, сердешные, с бабами, с детьми?
За своих приспешников царь вас не плетьми,
дыбами и плахами будет награждать.
Так что, сколь ни ахайте, некуда бежать.
3.

Но у церкви павшие всё не убраны.
Псины набежавшие от кровей пьяны,
скалятся и лаятся, рык, и хрип, и вой,
словно изгаляются над людской бедой.

А за всё ответственный, ночью, на заре,
в страхе поп повесился прямо в алтаре.
И как бы предчувствием действия за зло,
сине небо тучами вдруг заволокло.
Разгулялись молнии, гром округу рвёт.
Болью колокольною колокол гудёт.

Станет вскоре пушечной благостная медь,
грозною, бездушною, изрыгавшей смерть,  
кровью освящённая, ненавистью злой,
ничего не помнящей о судьбе былой.          26 июня  2011 г.

             АМЕРИКАНЦЫ В СУЗДАЛЕ.Год 1984-й

Американцы снимают «Петра». Ставят размашисто, ярко, богато.  
Строят царю и боярам палаты…Шум, суматоха с утра до утра.    
Верят, окупятся все их затраты. Ставка – политика. Чем не игра?

Стало быть, снова привычно приврут или формально «немного напутают».
Были «Алисы» у них и «Распутины». Время – «Петру».
-Рашен кинг? Вери гуд!..

Суздаль закуплен почти на корню.Кремль, как в осаде, в кольце мониторов.
Всюду тонвагены, вышки, моторы
Страшно средь них молодому коню. Вон как косит он тревожным зрачком,
вон как дрожит под дорожной попоной,               
словно сам царь под нелегкой короной, -
ой, тяжела!- ведь вся Русь кувырком!..

Мистер продюсер жуёт чуингвам, мистер уверен в себе, как мессия.
Что ему боли и беды России?
«Всё это лишь исторический хлам!..
А перед ним, словно жук-скарабей,ловко катающий шар свой навозный,
некий наш деятель вьётся стервозно и изгибается, будто лакей.
Из-за канатов, откуда народ смотрит, столпившись, на кинопотеху,    
кто-то об этом жучонке без смеха:
-Будто Россию гостям продаёт!..

Да-а, неприятный, конечно, пассаж. Гостя обидеть – исконная подлость. 
Только ведь есть же и свой антураж,общая национальная гордость.          
Ведь приручая по-новому жить матушку – Русь, дверь открыв иностранцам,
Пётр и германцам сумел, и голландцам,               
к русской натуре почтенье внушить.

Свет на массовку…Бояре, стрельцы. Там – бердыши,тут – пищали, секиры.   
И иноземных величеств гонцы в общей толпе одиноки и сиры.

Ври, Голливуд, как московский медведь, обуреваемый  «мстительной зл
хищные лапы простёр над Европой, -впору бедняжке от них помереть!
Жарь! Не в новинку нам это давно.Выстави русских в невыгодном свете.
Дескать, и ныне от них на планете всякое зло – поглядите кино!
Только едва ли кого обмануть можно сегодня подобным сюжетом.

Съёмка окончена. Гаснет прожектор Главное – сделано. Можно и – в путь!.
Мистер продюсер поехал в отель. С ним режиссёр и две бойких актриски.
Наш скарабей, прижимая портфель,машет им вслед,благодарный за виски
Звёзды над Суздалем.
Смотрит луна на филиал интуристского рая.
И зависает вокруг тишина  золотоглавая и неземная.     Май 1984 г.






              ЕВДОКИЯ ЛОПУХИНА
              1.
То не невская волна о берег бьётся, как в падучей,
не в крещенские морозы раскатился в небе гром,-
то царь Пётр Алексеевич, мрачнее чёрной тучи,
скомкав тайное послание, склонился над столом.

Жёстко мечутся в глазах боль, презрение и ярость.
Жилы круто и рисково взбухли на державном лбу.
Ох, не дай Господь кому-то вдруг его прогневать малость ,
упаси Господь кого-то искушать свою судьбу!

Мягко плещутся в приёмной амстердамские портьеры,
сквозняком балтийским веет из прикрытого окна.
Меншиков, Толстой, Шафиров и другие кавалеры –
все теряются в догадках:
- Что случилось?
- Чья вина?

Пётр опять письмо расправил. Буквы прыгают косые.
Стало знобко. Он на плечи вскинул тёплую доху.
Мать-игуменья доносит, что царица Евдокия,
во  монашестве – Елена, склонна к плотскому греху.

«…обуянная гордынею, ведёт себя предерзко.
Всех царевичем стращает и хулит тебя – царя…
Государь! Внемли обидам! Ведь ея прелюбодейство
стало притчей во языцех у всего монастыря.
Искуситель же ея – бес в чине генерал-майора –
протопопом водит дружбу и с блудницей пьёт вино.
Государь! Оборони нас от беспутства и позора!..»

Пётр схватил шандал пудовый
и к чертям его – в окно!..
2.

…Генерал-соперник Глебов малый дока и не трус.
Генерал-изменник Глебов лихо крутит чёрный ус.
То ль увлёкся, то ль влюбился –  сам не ведает подчас.
И с монахини - царицы не спускает дерзких глаз.

А царица-то, черница, будто кошка, влюблена.
Вся румянится, искрится от объятий и вина.
Что ей квёлый клир поповский, богомолья да псалтырь.
Пусть огнём горит Покровский опостылый монастырь!
В церковь ходит  разодета в кашемиры и парчу.
Наплевала на запреты.
 -Я – царица! Я хочу! Ах, кабы не друг любимый,
впору было б известись…

Дуня… Дуся… Евдокия, ты опомнись-ка… окстись!
Суждено тебе, сердешной, на веку немало слёз.
Мать-игуменья поспешно в Петербург строчит донос.
Не спастись вам от измены – надвигается гроза.
Всюду стены, стены, стены, в стенах – уши да глаза…

А в царёвых подземельях суд творится без суда.
«У, лопухинское семя! Ах, ты, сука-госуда…
Батогов бы подлой твари!..»

Только страсти ни к чему.
Это дело государя. И решать его – ему.

Пётр сидит, хмельной без водки, Пётр решает: «Не щадить!..»
Словно кость, обида в глотке – ни разгрызть, ни проглотить.
«… пусть постыла, пусть забыта, пусть в опале – не в раю,
но чтоб путалась с каким-то, чтобы он её… мою?!
После царского-то  ложа, после всех моих ночей –
со штафиркой… на рогоже… в любострастье…»

-Палачей!.. Дабы было неповадно, дабы знали свой шесток!..

И карательной команде предписанье: «…выбыть в срок.
День и ночь лететь галопом! Не успеете – в Сибирь!..»
Преуспели!.. Суздаль! Вот он – свят Покровский монастырь…

Тяжелы штыки конвоя. Увезли мила дружка.
Евдокия… Что с тобою?  Помолись у образка!
«…Как всё горько… как нелепо…»
Распласталась на полу…

Государев кровник Глебов скоро взвоет на колу!..

Заскрипел возок закрытый. Взвился кнут возницы: «Н-но!..»
Рядом офицер сердитый смотрит в тёмное окно.
Неоглядна мать Россия. Грустны песни бубенца.
Едет, едет Евдокия, и дороге нет конца…
   3.
         
…Евдокия! Не во имя развлечения
по следам твоим я столько колесил.
Сердце тронули напрасные мучения,
подневольность злая бабья на Руси.

И, конечно же, совсем не ради удали
я проехал по дорогам сентября
Шлиссельбургом через Ладогу до Суздаля –
до Покровского сего монастыря.

Разрушает время крепости и здания,
да и память человеческая – прах.
Всё ж бытуют о тебе воспоминания –
полустёртые далёкие предания –  
но с оскоминкой какой-то на губах.

С явной гордостью экскурсоводка пухлая
поясняет экскурсантам средь двора,
что « у нас заключена была Лопухина –
нелюбимая жена царя Петра».

И –  пошла писать губерния. Судачат
Достопамятства желают осмотреть.
И никто не пожалеет, не поплачет…
Дело прошлое! Чего о нём жалеть?

«Всё ж должна была держаться без ослабы,
ей, царицке, полагалось твёрдой быть…»
А царица, что ж, по-вашему, не баба?
Ей не хочется влюбляться и любить?

Людям свойственно рядиться в тоги судей,
в жизни ближнего копаться, как в пыли.
Только кто ж тебя с Петром твоим рассудит
коль вы сами разобраться не смогли?

Ты прости за то, что прах твой потревожил,
что дерзнул с твоею тенью говорить.
Только кажется мне, должен, должен, должен
я всех нас перед тобою обелить.

В каждом веке были, есть и будут люди
( кой-кого увидеть страшно и во сне!).
Для таких ты и была слепым орудьем,
козыришком в межусобной их возне.

А любовь всегда бесстрашна и красива,
не подвластна даже силе топора…
Ты наследника представила России,
да наследник оказался не в Петра.

Ах, лопухинская кровь, сыра водица
Знала б долю свою – вздёрнулась с тоски.
Только так ты и осталася царицей
и невольницей до гробовой доски…

…Ночь нисходит. Тишина смежает веки.
Сонный филин прокричал, как нетопырь.
Горькой тайною отмеченный навеки,
закрывается Покровский монастырь.

Где-то всхлипывает детский голосочек.
И средь звёзд, свой путь загадочный верша,
пробирается дрожащий огонёчек,
словно чья-то просветлённая душа.
4 января 1980 г.

    АННА ИОАНОВНА

Гуляй, царица  Анна, пришла твоя пора!
Ты дочь царя Ивана – брательника Петра.
Тащи любых шайтанов, смущай, стращай народ.
Пусть сникнет покаянно
тебя  п р и з в а в ш и й  сброд

Птенцы гнезда Петрова – зажравшаяся знать,
мечтавшая Верховно тобою управлять.
Презрезли Лизавету, отвергли сироту:
«Мол, в Лизке проку нету…»
И выбрали  –  не ту.

Курляндской герцогиньке окажем, дескать, честь.        
И будет нам «Гусынька» златые яйца несть.
Под ДОГОВОР вручили державу, скипетр, трон.
Да как-то упустили, что рядышком –
Бирон.

Альфонсишка природный, митавский удалец,
ко всем делам пригодный, и в кознях ушлый спец,
утешивший вдовицу в младом ея вдовстве,
и ноне главный «лыцарь» в любовном естестве.

И посему Бирону такая власть дана –
ближайшим быть у трона, пока жива она.
А всем иным штафиркам в унынье и укор
отправлен на  п о д т и р к у их с нею УГОВОР,

Лукавый ТОРГ окончен. А коли кто не рад,
тому «дружок» Бирончик устроит «машкерад».
Одна лишь думка Анне всё чаще сердце рвёт –
ведь как его  з а т р а в я т, когда она умрёт.

Петровское наследье так просто не избыть.
«Неужто Лизке, ведьме, императрицей быть?
Но не бывать такому! Любой предлог сыщу,
а энту гидру к трону никак не допущу!»

Ищи в гаданьях, Анна, ч т о  на твой век падёт,
и поздно или рано свершится и уйдёт
во всё твоё правленье, во весь державный срок -
в побед и поражений исчисленный итог.

Балуй, императрица!
Россия – Третий Рим.
Пускай весь мир дивится деяниям твоим.
Немало толков будет, пристрастен всякий суд.
За что-то ведь осудят, за что-то вознесут.

За Крест Христов сражалась в любой своей войне.
Но часто предавалась во блуде Сатане.
И не сокрыть, не сгладить в судьбе твоей шальной
куражливые «свадьбы»,  «домишко ледяной»,
бесчинства и кривлянья юродов и шутих
в бесовских излияньях,
в безумствиях твоих.

Но это всё случится в грядущие года.
Пока же ты, царица, гульлива, молода,
хмельная кровь играет, да так, что душу вон..
И адски распаляет тебя в ночах Бирон.

Ну а когда подкосит то ль осень, то ль зима,
так смертушка и спросит за всё с тебя сама,
за власть, что заедино была тебе дана,
за всё, в чём неповинна,
за всё. в чем столь грешна. 
Господь тебя оставит.
И бесов не проси…

А Лизка всё же станет
в л а д ы ч и ц е й   
Руси. 16 марта 2020 г.

ЕЛИЗАВЕТА

- Отдайте все…
И фраза оборвалась.
На выдохе. И больше ничего.
Не дохрипел, кому предназначалось
в наследие Наследие его.
Гадай теперь.
Такая-то твердыня и – без царя!
Но без царя – невмочь.
Кому хотел отдать? Екатерине?
Иль Лизаньке? Любимейшая дочь.

Решили – Катьке.
Всё ж Императрица
и супротив «Верховцев» не пойдет.       
А Лизанька пока ещё девица,
и несподручно брать её в расчет.
Не взяли.

И когда Екатерина усопла,
вновь отвергли дщерь Петра.
Призвали Анну
Дескать, та гусыня курляндская,
послушна и добра,
под нашенским присмотром, как и прежде,
не править будет, а хранить лишь Трон.

Да только обмишулились в надежде.          
Воссела Анна.
И возник Бирон.

И не одно потом промчалось лето.
Был Пётр Второй… Был юный Иоанн.
И таяли надежды Лизаветы,
и в будущем её сплошной туман.
И лишь когда уже вторая Анна     
над ней решила учинить правеж,       
она примчалась в гвардию, в казармы,
и подняла гвардейцев на мятеж.

И получилось.
Как предполагала.
Всех брауншвейгцев – в ссылку, за дела.
И так-то развернулась, загуляла,
в отцовском духе рьяна и смела.

Россию укрепляла с новой силой
( доселе славны многие дела).
Москву Университетом одарила,
и, Фридриха побив, Берлин взяла.

А после всех сомнений – шаг великий:     
наследнику племяннику Петру
взяла женой Августу Фредерику,               
пришедшуюся славно ко двору.
Покорную её железной воле,  
сполна хватившей бед от муженька,               
и ставшей на захваченном Престоле
такою же Великой – на века.

Ну а в быту была взбалмошной бабой,
тряпичницей и модницей. И что ж?
Все женщины на это дело слабы.       
Так и царица.
Что с неё возьмёшь?

С годами подзатих привычный праздник,
болезнь, молитвы, скудная казна…
Но твёрдая отмена смертной казни,       
Румянцев, Ломоносов – ведь она!

И радости, и беды, гнев и милость,
боль поражений и триумф побед, -
всё по- Петровски яростно вершилось
в имперскую страду
Елисавет.                21 марта  2020 г.

            ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ

Тяжёлое распятье, свечей неверный свет…     
Распахнутое платье, затянутый корс
Ангальтская наяда, голштинский мотылёк,               
под пудрой и помадой сухая бледность щёк,               
а в томных с поволокой отчаянных глазах               
безвольно и жестоко проглядывает страх.

Рвалась, как дура, к власти, копала, словно крот,        
во всём дала согласье на сей переворот.               
Но если делу крышка и одолеет муж,             
да если выдаст Гришка под пытками, к тому ж,           
тогда от мук позора хоть на тот свет беги…

В дворцовых коридорах шаги, шаги, шаги.               
Подрагивают свечи… Всё ближе, ближе… вот...               
Дышать и думать нечем…               
«Мы преданы…майн готт!..»
Сползает на пол тело, стон рвётся из груди.
- Майн Пётр… я не хотела… майн либер… пощади!..

Но двери – нараспашку!
И без вельможных слов ликующий и страшный,        
врывается Орлов.  
Растрёпан, как мальчишка,предерзко щурит глаз.

-О несрафненный Гришка, я обожаю вас!..

За ним другие лица ломятся, как в шинок.
- Мадам – императрица!       
-И мы у ваших ног!
-Уйдите… как вы смели?               
Я быть хотеть одна!..

Над смятою постелью коронная луна.    
Санкт-Петербург картинно раскинулся в ночи
Молчит Екатерина, подавленно молчит.  
Унять пытаясь сердце, страшась – что впереди,-             
мятежного гвардейца прижав к своей груди…       11.10.80 г.
            
              ИМПЕРАТРИЦЫ      
                Татьяне Богиной

В какие ввергали юдоли, какие являли сюрпризы    
на грешном Российском Престоледве Анны, две Кати и Лиза.
От девицы и до старухи весь мир изумляли сторицей     
во плоти безумные шлюхи, в великих деяньях царицы.

Брюхатились, тяжко рожали, и тайные эти приплоды,
насколько возможно, скрывали, как те  же крамольные роды.               
И сразу младенцев сбывали в надёжные руки людские.
Бецкой, Пнин, и Инзов едва ли и Репнниы, и Трубецкие.

Безмужние – вдовы – невесты и дальше блудили порочно.    
И после ухода их места в Раю не досталось им, точно.     
Но в царствиях, вечно кровавых, мятежных, воинственных, клятых
Великой Российской Державе служили державно и свято.

И Лиза, и Екатерина потомками благодаримы
за первое взятье Берлина, за приобретение Крыма.
Отечество лишь расширяли,ни в чём и нигде не уменьшив.               
И как нам сегодня не славить вот этих Божественных Женщин.
На фоне культяпых, пятнистых, безвольных, продажных уродов,
позорно Страну разваливших и проклятых гневным народом.

В России, как Божия Милость, в года её смут и ослабы,
сильней мужиков проявились, казалось бы, слабые бабы.               
И я открывал не однажды, не переставая дивиться,
как царственно в женщине каждой       
заложена Императрица.               12 января 2022 г.
 
                НАЧАЛО 1918-й...

И Бог не указ им, и дьявол не брат,и слабы любые горнила
пред тем, что решил к их ногам Петроград
добычею бросить Корнилов.
Мятежное право присвоено им на казнь «революции – дуры».
И вот уже грянул торжественный гимн
грядущей его диктатуры.

Заложник успеха,он тщится играть ва-банк, безоглядно и лихо.
Но – козыри биты. Погублена рать.
И сам он повязан и брошен, как тать,
в тюремную камеру…
в Быхов.
Керенский сулит показательный суд,- ишь, как расхрабрились тихони!
Да только страдальца текинцы спасут, поможет с побегом Духонин…

Грядёт и метёт Восемнадцатый год. Россия в снегах и пожарах.
Кубань отрекается… Дон не идёт под красную власть комиссаров.
И хлещет кровища с обеих сторон. Совдепы… Осваг…Чрезвычайки… 
И вьются над Родиной орды ворон, как адские чёрные чайки.

«Ну, что, Лавр Георгиевич, выпьем вина? Мы славно с тобою гульнули.
Однако нам всем роковая цена и выход единственный – пуля.
Прощай! Да простят меня Бог и жена.Желаю вам выбраться, братцы…»

«Да что ты, Каледин! Не надо! Не на…
Ведь это же глупо – стреляться…»

И вновь на коня… И с остатками – в бой,
в февральскую вьюгу и морочь.
Надолго запомнит поход Ледяной
вся встречная красная сволочь!
Уже на пути Екатеринодар.
«Вперёд, добровольцы! Награда нас всех ожидает!..»

Но взрыв!.. Но удар!.. Как точно ложатся снаряды.…
И всё, Лавр Георгиевич!..
Тихо окрест.Последний молебен унылый.
Уходят полки.
И некрашеный крест белеет над скорбной могилой.

Но красные выроют труп горевой и станут возить по станицам.
И будет смотреть опочивший герой поверженным в смутные лица.
 будут глаза отводить казаки от лютого мёртвого взора.
А после рыдать от щемящей тоски и губы кусать от позора…

Ни белым, ни красным я тут не судья
(кому по плечу это бремя?),
поскольку не знаю, а как бы и я
повёл себя сам в это время.

Но горестно помнить, что страшно чужи,
с отчаяньем, верой, любовью,
и эти и те за идею и жизнь
платили мучительной кровью.

Голгофы России попробуйте счесть,
взахлёст их у каждого века.
Но живы в России  и совесть, и честь,
и, значит, душа человека.

И нет ничего (кроме общей вины
и памяти грозной и грешной),
что было б страшнее
гражданской войны
в Истории нашей
кромешной.        19 апреля 1987 г.

ИПАТЬЕВСКИЙ ДОМ. ПРЕДВЕСТИЕ...

Чёрная немочь… Чёрная ночь…
Что с тобой сделали, царская дочь,
как приключилось в безумной беде
стать тебе пленницей в дикой орде,               
жалкой наложницей в стаде громил?

Боженька, Боже, как Ты допустил,
как Ты позволил, Всесилен и Свят?
Только ведь Боженька тоже распят.
В нимбе терновом, в срамной наготе,
стыло, бескровно висит на кресте.
Ангелов сонмы на кольях торчат.
Чёрные вороны злобно кричат,
видя, как адские слуги в гульбе
белые крылья цепляют себе.

Где это деется: Чья это ночь?
В лютом сне мечется царская дочь.
Только проснуться не в силах, самой…
Слышит вдруг:
-Настенька! Что… что с тобой?

Трудно очнулась Растерянный взгляд.
Рядышком сёстры в испуге стоят.
–Ты так кричала!
–Металась во сне…
-Да, что-то злое причудилось мне.
Но, слава Богу, что это лишь сон!..

В ближней церквушке к заутрене звон.
В кухне Ипатьевской дребезг кастрюль.
Год восемнадцатый. Месяц июль.
Папа и мама спокойны, ясны.

«Так что плевать мне на глупые сны.
Вон, как на свете тепло и светло…»
-Оля! Какое сегодня число?
-Вроде шестнадцатое…

Как раз
н ы н ч е
Юровский
получит приказ….  16 июля 1974 г.
               
                БЕЛОЕ и КРАСНОЕ
                ( 1920 год )

     1.               
Тимирёва Анна Васильевна – горькая, последняя любовь Колчака.          
Не изувечена, не изнасилована,не расстреляна ВЧКа
Сетка морщин… В волосах седина… Только и славы - чужая жена.         
Только и памяти – в давнем , начальном,
что до сих пор экзальтирует кровь, где её первые в жизни печали,
первые радости, слава, любовь…

Жизнь истомила, душа обессилена.Близкий конец с каждым часом видней.      
Что же Вам видится, Анна Васильевна, в сонме пустых убегающих дней?
Чем одарила судьба очумелая? Что Вас преследует даже во сне?
Красное- красное, белое-белое – страшных два цвета на чёрной стене!..

И в беспощадном терновом повитии этих же красок картина одна:    
рядом с пленённым Верховным Правителем, преданным всеми,               
Вы только, одна.
Кто ж оценил этот жест героический?
Кто превознёс Вас за жертвенный шаг?

…Ветер февральский – иркутский – трагический –               
гибло и явственно воет в ушах.
Настежь раскрыта дверь камеры «висельной»,
шорох шагов в коридорах тюрьмы…

«Кто там? Кого там?  Собраться бы с мыслями!..     
Сашенька! Милый!.. Увидимся ль мы?..»
      2.

…Адмирал ступает легко и прямо.
Ночь светла, как белая в звездах вуаль.
«…Вот и всё… Загнали! Прощайте, Анна!..
Ничего не жалко. Россию жаль!..»

Стылая, седая, парная прорубь.
Пепеляев молится, дрожа, в слезах.
И глядят железно  сквозь  прицела  прорезь
Бурсака безжалостные глаза.

Два врага, два класса – две стихии.
Не на жизнь, а на смерть, на поруб – война.
А ведь тот и этот за Россию.
И она, Россия, на всех одна.

Ну а сколько всяческих безымянных
на её просторах нашло конец?
Угадай сегодня, из какого стана
и какого знамени тот боец?

Вымытый дождями череп узкий…
выжженные кости хрустят, сухи…
Мир тебе, безвестный горемыка русский,
смертью  искупивший свои грехи!

Залп!.. Тяжёлый выплеск воды холодной.
И опять всё тихо на берегу.
Только воет где-то пёс голодный.
Только стынет кровушка на снегу…

Всё! Не будет больше ни окон РОСТа,
ни хлопот у армии и ЧеКа.
Как же всё в Истории творится просто!
«… Был Колчак. И – нетути Колчака!..»
  3.

… Ну с Анной чинно всё и благородно.
В кабинете шумном – внезапно – тишь.
-Так-с,  мадам – гражданочка, Вы свободны!
- А куда же деться мне?
- Куды хотишь!..
- Ну-у… В Москву позволите?
- Сделай милость!..
Получай документ, да бежи скорей!..

…И она уехала, растворилась,
канула в безвестность до наших дней.
4.

Вот и всё, казалось бы. Что было – сплыло.
Ворошить минувшее ни к чему.
Только непонятная крутая сила
возвращает памятью нас к нему.

И кричат бестрепетно и безгласно
(назови, попробуй, все имена!)
миллионы сгинувших – белых, красных,
для кого Россия, как мать, одна. 
               
Спите, спите, братья, и пусть вам снится,
что навек помирены одной бедой,
кто в чужой сторонке, кто в родной землице,
под одним крестом и под одной звездой.

Пусть не повторится вовек такое –
чтобы брат на брата… Господь, спаси!
Только и поныне нет покоя
на большой и малой святой Руси.

Снова зреет ненависть исступлённо.
Смута и побоища гудят окрест.
И горят на вздыбленных тугих знамёнах
то звезда, то свастика, то серп, то крест…
                9 декабря 1987 г.

                ПАЛАЧИ               

-Именем короля!
- Именем диктатуры!
- Именем закона!
Врывались в:
рабочие квартиры , писательские кабинеты, цеха заводов,          
научные лаборатории, редакции журналов, кустарные мастерские,          
школы, университеты, больницы, театры, поезда…
Отрывали от:
срочных рукописей ,дорогих колыбелей, чертежей и станков,         
воспалённых реторт, невычитанных гранок, недослушанных
лекций,нераспознанных диагнозов, недоигранных спектаклей,      
неоконченных командировок…
-Именем…
-Именем…
-Именем… -Вы арестованы!
По:
ложному обвинению, анонимному доносу, непроверенному подозрению, руководящему
недомыслию, полицейскому произволу, просто так (на всякий случай!)...
За
недозволенные взгляды, крамольные мысли, необдуманные речи, нестандартную
физиономию, цвет кожи, нацию, расу, сводя личные счёты, просто так (шутки ради!)…

Бедная Земля, нежная Земля, добрая Земля!
Руки, иссечённые кнутами, положи небесам в изголовье.
Кровью набухают твои горы и леса, реки и поля.
Рыщут палачи, ищут палачи, жаждут палачи крови.

Светлая Земля, горькая Земля, вечная Земля!
Днём и ночью на твоих материках костры пылают.
Розга и клинок, пламя и вода, пуля и петля…
Палачей зовут, палачам велят, палачи пытают.

Шорохи границ. Тусклые штыки. Узкие пути.
Словно беглецы, прячутся во тьме от погони люди.
Некому помочь, некому спасти, некуда уйти.
Палачи найдут, палачи возьмут, палачи осудят.

Назови, Земля, палачей своих всех по именам,
ты же помнишь их, ты же знаешь их, ты забыть не в силах.
Доставай, Земля, открывай, Земля, страшный фолиант,
выводи на свет и живых и мёртвых из могил их!
   
Кредо палачей

Трудные заботы, вредные дела,
нервные занятия - крупные банкноты.
Плевать на эмоции! Пусть горят дотла!
Нам бы лишь повыгодней  платили за работу.

Век цивилизации – очень хорошо.
Методика пыток – целая наука.
Розга не котируется. Есть электрошок.
Языки развязывает быстренько, без звука…

«Кабинеты ужасов» - палки, ножи.
Это ж примитив, так сказать, средневековье.
Голову отрубишь – подальше держись,
потому,  как можешь испачкаться кровью.

А у нас – машины. Кричи не кричи,
мы тебя усадим, подключим моторы,
выявим рефлексы (ну, чем не врачи? ),
а потом спокойно отправим в крематорий.

Палачи нужны всем, как хлеб и вода.
Душить революцию? Устроить переделку?
Это мы, пожалуйста, всюду и всегда…
Господа диктаторы, заключайте сделку!

              Голос

О, как я ненавижу палачей!
Я знаю их, я видел их «работу».
Взорви, Земля, ложь пактов и речей,
иск предъявляя по большому счёту!

Мы палачей настигнем во дворцах,
в подземных норах тюрем и полиций.
Мы вспомним всё – с начала до конца –
за кровь и боль им воздадим сторицей.

Листай, Международный Трибунал,
Историю Всемирного Паденья.
Никто из тех, кто пред тобой предстал,
не заслужил и капли снисхожденья!

И если люди, встав к плечу плечо,
побрезгуют покончить с волчьей стаей,
Земля моя, я стану палачом –
последним и кровавым самым стану –
во имя Жизни, Счастья и Любви.
Я буду проклят всеми палачами,
от имени Хатыней и Сонгми
к р о в а в ы й   д о л г
сполна  им возвращая!       Октябрь 1987 г.

АГЕНТ СИГУРАНЦЫ
       ( Из поэмы «Подполье)            
                Кишинёв. 1938 год

Он был преисполнен отваги, жестоко и мастерски бил,
носил офицерские краги, щемящие песни любил.
Зимою, весною и летом, как веский придаток к себе,
слюнявый «бычок» сигареты висел у него на губе.

По виду вполне добродушный, для полной гарантии сил,
он две тупорылых «хлопушки» всё время в карманах носил.
На Малой Малине рабочие с утра разрешали вопрос:
в чьей хате ближайшею ночью ищейка устроит разнос?

И вот мы с друзьями решили( а нам на троих –сорок лет!),
что эту жандармскую жилу отправить пора на тот свет.
Мы целых полгода искали. И как-то в сентябрьскую ночь
его на Сенной повстречали, и ночь нам сумела помочь.

Мы взяли его револьверы и встали над ним, как враги.
Он нам угрожал «высшей мерой», и… нам же лизал сапоги.
Он долго барахтался, рыжий, молился, визжал, причитал.
Но старший товарищ наш вышел и вслух приговор прочитал.
Наганы в ночи прокричали. И в самый кратчайший момент
из бренной юдоли печали ушёл несравненный агент.

Три дня веселилась Малина, браня сигуранцу и зля,
что этого сукина сына взяла наконец-то земля.
Гремя долгосрочным железом, тюрьма нам махала рукой.
А мы на мотив «Марсельезы» горланили «За упокой!»

Малая Малина – пролетарский район в Кишинёве.  май 1963 г.

     ПСЕВДОНИМЫ

В Октябре, смутив народ, ушлы, заедины,
сделали Переворот люди – псевдонимы.
Их повёл на штурм, как танк, гений поколений,
что по матушке был Бланк, а по кличке – Ленин.

И, продолжив чехарду, с ним, в мятежной нови
понеслись в одном ряду Каменев, Зиновьев,
Троцкий (иудушка) Свердлов, Радек, Правдин,Ларин,  
Володарский и Стеклов с Лилиною в паре.

На все главные посты в сродственном проворье
поналезло, как клопы, это поголовье.
И средь «спаянных навек миссией особой»
замутил муту абрек по прозванью Коба.

Под народный стон и вой, Лениным влекомы,
что творили со страной ЦиКи, Совнаркомы,
сколько крови пролилось на родных просторах,
сколько люду извелось при голодоморах.
Миллионы шли в зачёт.
и средь партчудовищ проявились
Н. Хрущёв, Лазарь Каганович.

Правда, этим повезло в то лихое время,
когда Коба начал зло изводить то семя,
дружный ленинский кагал вырубом единым,
возводясь на пьедестал Главным Псевдонимом.

Но что было, то прошло.
Временная заметь смазала Добро и Зло,
оставляя память.
Нам сейчас от тех афер ни хладно, ни жарко…
Псевдоним СССР –
лишь его и жалко.               

Псевдонимы: Троцкий – Бронштейн, Зиновьев – Апфельбаум, Свердлов – Гаухман, Радек – Собельсон, Правдин – Ловин, Ларин – Лурье, Каменев – Розенфельд, Володарский – Коген, Стеклов – Нахамес,  Лилина – Книгисен

Источники: В. Криворотов «Некоторые мысли к русской возрожденческой идее».     Роберт Уильтон  «Последние дни Романовых». Вл. Солоухин "При свете дня".

СЕНСАЦИИ
      1
Всё чаще звучат подозренья, что жалкую Фанни Каплан
фатально направил на Ленина соратник его и дружбан.
И данная эта гражданка, явив исключительный пыл,
стреляла не в Ленина – в Бланка, каким он по матери был.

Но подслеповатую Фанни нервический мучил зажим.
И Ленин, хоть дважды был ранен, остался по счастию жив.
Рванулась Чека озверело всю суть покушенья дознать.
Но Гаухман Яков свет Свердлов мерзавку велел расстрелять.
И тётку безумную взяли, в Кремлёвский закут завели
и там без суда доконали, и в бочке железной сожгли.

И тут же, придумав, аферу пустили, народ горяча,
что это гадюки-эсеры пытались убить Ильича.
На них навалили облыжно вину, как на главных врагов.
А вскоре вдруг скоропостижно скончался и СвЕрдлов – СвердлОв.
Различные слухи ходили, что умер непросто тот гад.
Рабочие вроде избили, иль где-то подсыпали яд.

Молва разрасталась всё злее, свирепее, радостней, всласть,
что это во власти евреи дерутся за Высшую власть.
Друг друга они пожирают, валяя в дерьме и в грязи.
А трвлею их управляет лукавый и лютый грузин…

                2.

Прошли окаянные годы. Воинственный раж поостыл.
И вот как-то Гершель Ягода в Кремле сейф Свердлова открыл.
А там баснословные средства: алмазов… валют до черта…
и явно готовые к бегству любые загранпаспорта.

Открыли, узрели, завыли: мол, падла, он падла и есть!..
Но правду об этом сокрыли,спасая партийную честь.
А вскоре раскрыли в дознанье, иль просто вписали со зла,
что эта позорница Фанни роднёю Свердлову была.
И значит, совсем не эсеры послали на гибель Каплан,
а этот «ближайший и верный»,придумавший дьявольский план…

          3.
Архивы всё чаще и чаще выносят Былое на свет.
В «секретках», все тайны хранящих, сенсаций каких только нет.
От тайн этих, прежде глубоких, а ныне открытых сполна,
мы просто чумеем, мы в шоке – да что же у нас за Страна?
Где ВСЯКОЕ подлые твари творили с народом своим.
А мы-то их так прославляли,
а мы-то  так верили им.                11.5.2001 г.

                ПРОКЛЯТЫЕ

Он весь Петроград морем крови залил, дурея от жертвенной крови    
за что Ильичу был пожизненно мил и близок  Григорий Зиновьев.
Вампирам вампиры всегда по душе. А эти издавна дружили
и даже живали в одном шалаше, удрав от погони, в Разливе.

И хоть в Октябре подловат, трусоват,был против Восстанья Григорий,
он всё же остался, как верный собрат,своим в высшей ленинской своре.    
И с ним в Петрограде, и днём, и в ночи всевластно, безсудно – чекистски!-
вершили расправы его палачи –дружки Володарский, Урицкий.

Царя они злобно клеймили:-Подлец! Кровавый! Душитель свободы!.
Но был Государь, аки божий агнец в сравненье с взбесившимся сбродом.

Железное Время свистело, как  бич, над вздыбленной горькой Россией. 
И в полном маразме скончался Ильич – главарь, инквизитор, мессия.
А новый властитель жестоко пресёк чужие безмерные страсти.
И быстро окончился гибельный срок проклятой зиновьевской власти.

А вскоре и сам этот бывший божок,такой недоступный, великий,
был брошен с дружками под смертный каток своей же партийною кликой.
О, как голосил он, валяясь в пыли, как Сталина славил, неистов,
когда  на расстрел его поволокли его дорогие чекисты…

Да, много их было, подобных «борцов» за счастье бесправных и сирых,
что сгинули так же, в конце-то концов, в подвалах лубянок, бутырок.
Их толпами гнали на общий убой, и все они ждали покорно
конца своей в прошлом такой боевой судьбы, оказавшейся чёрной.

Жалел ли, что газом крестьянство травил во имя идеи Советской,
когда, как «врагов» и «шпионов» чернил себя и друзей, Тухачевский?
Когда Главковерх, а затем наркомюст Крыленко, губивший всех яро,
как самый последний позорник и хлюст в Бутырке был загнан под нары…

Былое уходит в забвенную даль. Изучено всё и знакомо.
И многим уже совершенно не жаль ни маршалов тех, ни наркомов.
Поскольку они, истребления ждя, отринув сомненья и муки,
имели возможность поднять на Вождя в священном возмездии руки.

Пусть каждый по- своему был обречён, распят, опозорен, унижен,
но жёны, родители, дети причём?
О них-то подумать могли же!

Так нет, безоглядно играя с судьбой, не веря, что грохнут у стенки,
тащили любимых с собой за собой на те же мученья в застенки.
Поэтому лишь о загубленных зря, Стране не дающих забыться,
затравленных в ссылках, в тюрьме, в лагерях
пристало и ныне молиться.

А ввергнувшим Родину в бездны невзгод, пролившим кровавые реки,
всем им, кого 
праведно проклял народ, проклятья,
проклятья
– навеки.         6.10.1998 г.

ФУРИЯ

О, как любо тебе убивать! Как всё это забавно и мило.
Попадись вдруг отец или мать, ты их тоже бы не пощадила.
Только что человек пред тобой пресмыкался позорно и глупо,
а сейчас он уже неживой, это ты его сделала трупом.

Но, конечно, приятней всего,когда после безмерных фантазий,
от щипцов, от ножа твоего обречённый становится мразью.
Правда, есть, что стоят до конца, не страшась ни ножа и ни пули,
как ни гнули его, подлеца, как ни мучали, но не согнули.

И возможно, что этот герой, пережив все твои извращенья,
распластавшись в крови пред тобой, твоей пули ждёт, как избавленья.
Но доставить сию благодать, этот дар ему было бы слишком.
Тебе надо ещё поиграть с обречённым, как кошечке с мышкой

И сладчайший оргазм испытать, наблюдая предсмертные корчи,
и опять с нетерпением ждать вседозволенной завтрашней ночи.
Где чумная команда твоя, наблюдая твои привередни,
восхищается:
-Ну и змея! Ну и сука! Ну, падла! Ну, ведьма!

И смятенно отводит глаза, когда, встав над горой полутрупов,
ты, изящная, словно гюрза, добиваешь их долго и тупо.
И вот кто же сумеет понять, как родилась в такой подлой твари
сумасшедшая страсть убивать с наслажденьем, в ударе, в угаре.

Но когда-то же будет предел,отрешение поздно иль рано,
и оставят тебя не у дел,без клещей, без ножа, без нагана..
А быть может, что даже саму уберут, как врага, непреложно.
Ведь у вас в вашем клятом дому всё карательно и всё возможно.

Только,видно нужна ты, пока длится ваша кровавая месса.
Девятнадцатый год. ГубЧека.
Комиссарочка Дора.
Одесса.               26.4.20 г

См. Сергей Самохвалов "Красные изверги; женщины-палачи на службе советской власти". "Двадцатилетняя одесская чекистка Дора Евлинская в годы гражданской войны лично замучила и уничтожила свыше четырехсот белогвардейских офицеров".

ЛУБЯНКА. Год 37-й

Почти что неприметный мужичок,
затерханный и вроде одинокий.
Но он тюремный тайный палачок,
точней, палач бестрепетный, жестокий.

Обычный и привычный нелюдим,               
не поднимая глаз, смиренный, кроткий  
купить приходит утром в магазин               
батон с изюмом, водки и селёдки.

И целый день то спит, то водку пьёт,               
чайком грузинским балуясь в охотку.               
А к вечеру неспешненько бредёт               
на службу, на работу с «подработкой».

Как надзиратель, а не штатный кат,               
он в ведомостях числится зарплатных,               
и должности такой безмерно рад,               
так, что готов «работать» и бесплатно.

На каждом «акте» собран, напряжён,               
«работает» уверенно и ровно.               
Коллеги шутят:-Ванька, как нарком!               
Но он страшнее всякого наркома.

И если вдруг наркому выйдет срок,               
он в камеру к нему войдёт фривольно,               
и улыбнётся:- Ну, пошли. милок!..               
И уничтожит радостно, довольно.

Так раз за разом. Столько всяких жертв,               
казнённых показательно и ловко.               
Но как-то не заладится прожект               
и подведёт привычная сноровка.

Когда никто никак не ожидал,               
но надо будет всё-таки случиться,               
его задушит смертник-генерал,               
в последний миг сумевший изловчиться.

И целый месяц в сущности пройдёт,               
но этого отъявленного гада               
никто из морга так и не возьмёт,               
чтоб схоронить с родителями рядом.

Но выход всё ж начальники найдут:               
с телами тех, что в те же дни убили,               
его постылый стылый труп сожгут               
и прах смешают в общей их могиле.

Ну а пока, от предвкушенья пьян               
(душа цветёт, поёт и хороводит)               
он, сжав в руке испытанный наган,               
очередного смертника выводит.        11 июня 2025 г.

         ЛУБЯНКА . Год 38-й….

На Лубянке в окнах яркий свет горел.
А в подвалах – экономно – огоньки.
А в подвале отправляли на расстрел
комиссара его бывшие дружки.

А ведь был он Революции герой,
брал и Зимний, и Кронштадтский бунт давил,
вместе с Фрунзе Туркестан прогнал «сквозь строй»,
и крестьян тамбовских газами травил.

Краснознаменец, три ромба, политком,
лучше выдать биографию нельзя.
Но каким же непредвиденным витком
закрутилась его личная стезя.

Он на Троцкого точил булатный нож,
с оппозицией сражался, словно зверь,
даже к Сталину по-дружески был вхож.
Ну так что же приключилося теперь?

Почему же и с чего признался он,
когда били его пять ночей подряд,
что немецкий, и английский он шпион,
и японский, и ещё какой-то гад?

Но, даваясь своей кровавою слюной,
он хрипел катаясь по полу, без сил:
-Что ж вы делаете, твари? Я же свой!
Я же с вами лишь вчера таким же был!
И не думаете, гады, что и вас
может ждать такой же сучий приговор,
и грядёт уже и ваш последний час,
и висит над каждым гибельный топор!

Но братишки, от усердия дрожа,
продолжали «правдолюбца» мордовать.
- Как Ягоду пережили и Ежа,
так и Берию сумеем обортать!..

И когда его до стенки довели,
и палач в затылок пулю засадил,
утомлённо по домам они пошли.
Кто-то морфием ширялся, кто-то пил.
 
А в тюремном морге стыли мертвецы.
Их к утру убрали, всех до одного.
И по-новой были спрятаны концы.
Будто не было нигде и ничего.     7.9.88 г.
 
КАПИТАН ГБ ГОД 37-й

Капитан ГБ Кулёк – человек хороший.
Любит собачек, и птичек, и кошек.
А прелестных деток порой встречая,
просто замирает, души не чая.

И при встречах деткам даёт конфетки,
делает «козу» и шутит шутки:
- Кушайте конфетки, пока вы детки
и пока малютки, а не ублюдки!

У себя в возлюбленном Управленье
капитан прилежен и уважаем.
Он у руководства в почётном мненье
и не раз за это был награждаем.

А ещё считается он поэтом.
И домой с Лубянского возвращаясь,
пишет иногда стихи для деток,
личной гениальностью восхищаясь.

Да к тому ж ещё он и эстет манерный,
и ножом, и вилкой владеет ловко.
Он когда-то что-то сделал в «Англетере»,
и не раз проделывал в «Третьяковке».

И своё здоровье бережёт умело,
отрицая сало, колбасы, шпроты.
Но когда зовут его на расстрелы,
он бежит с охоткой, как на охоту.

Бутово. Секретный полигон. Удобный.
Знай себе пали, никому не мешая.
Капитан вообще-то хороший, беззлобный.
Просто у него работа такая.

Отстреляв две смены, с дружками вместе
выпьет, насладившись анекдотом новым.
Всё идёт нормально, честь по чести.
1937-й год от Рождества Христова.     18.5.21 г.

                ИСПОЛНИТЕЛЬ
                (Ленинград . «Кресты»1938 г.)

Папашка мой церковный был дьячок, а в сути кровожадным крокодилом.               
Меня он каждый день нещадно сёк, и с попадьихой шашни разводил он.
И маменьку нисколько не любил, и изводил, как и меня, изрядно.             
А ежели когда по морде бил,то так, чтоб это было непроглядно.

И возглашал сусально:-Видит Бог,что в маете за жисть мою такую,   
поелику мене Он не помог,то я за то с любезных чад взыскую…

А я дружил с Микешкой звонарём.Он, старичок, был очень богомольный.      
И как-то сговорились мы вдвоём и сбросили папашку с колокольни.
И рады были все. Особо поп,что поступившись собственной гордыней,       
меня перекрестил и щёлкнув в лоб, провозгласил тишком:-Спасибо, сыне…

И это отпущение греха,святителем изреченное лично,               
в моей дальнейшей жизни, что лиха,служила благодатно и отлично.

Когда в войсках НКВД служил, и как бы отличиться в них кумекал,   
в один присеот однажды уложил двух беглецов из заключённых зеков.
И был начальством возблагодарим,с предлогом оставаться на сверхслужбе,
где Родина достойно вот таким карательное выдаёт оружье.

И я остался. Просто как сержант. Хоть выше всяких вышеоблачённых.             
И у меня прорезался\ талант увещевать пред смертью обречённых.
И перед тем, как вляпать пулю в лоб,или в затылок, верьте иль не верьте,
я милосердно каждому, как поп,покаяться советовал пред смертью.

И кто-то что-то лепетал без сил, а кто-то, полоумный от кошмара,         
в меня плевался, проклинал, грозил небесной неминуемою карой.
И было мне обидно, хоть ты плачь,от всяких непотребных оговоров,      
что я – садист,ублюдок, и палач.               
А я лишь исполнитель приговоров всех тех, кто судной властью облачён,
безудержной и беспредельно многой,кто волен попирать любой закон,
как царь и Бог, и даже выше Бога.
Те судьи, что как будто бы в тени и каждый убиенный им не снится,      
но в полной мере именно они и есть наиглавнейшие убийцы.
А я, раб божий, жалок, слаб и тих,               
лишь исполнитель повелений их.
                х    х      х
Но, видимо, он так властей надрючил, смущая их ментальность и покой,
что вскоре обнаружился в вонючем отстойнике с проломленной башкой.
Виновных не нашли, как ни искали,хоть знали – кто, когда, и чем, и где. 
И всё на муки совести списали,мол, сам себя в раскаянье, в нуде…         
                11 мая 2025 г.
                УТОЧНЕНИЕ

Ленин умирал « на руках» у Бухарина.
Но затем всё переврали - на руках – у Сталина.
Лучший ученик и соратник как будто
был при Вожде до последней минуты
и чуть ли не он принял его последний вздох.
Сознавая, что теперь сам –
Царь и Бог.

Оставался Троцкий со своей камарильей
и борьба жесточайшая за власть – за трон.
«Но еврея ушлого, пока не уморили,
для начала вышлем ненадолго вон…
А затем не сразу, а чуть попозже,
где-то в заграницах, чтоб не смущал больше умы,
кто-то из друзей наших нам там поможет,
кто-то уничтожит. Но отнюдь не мы…»

И всё так свершится. В точности. Позже.
А пока, примчавшись в Горки в стылый мороз,
будущий «Отец народов» настороженно
вглядывался в мёртвого, без поз, без слёз.

А затем, как на показ семье и близким,
или усмиряя эмоций вал,
подошёл вплотную, склонился низко,
и сказав:- Прощай, Ильич! – поцеловал.

И уже на похоронах клялся в верности:
- Выполним, родной, все заветы твои!
И ведь стооолько выполнили « верные ленинцы»
на костях народов и на крови.

А затем на Сталина ВСЁ и понавешали.
Дескать, он заставил всех – хоть вой, хоть плачь…
Но ведь первым Ленин призывал всех вешать.
Братика повесили. И сам стал - палач.

-Вешать… жечь… стрелять!..
Террор раскачанный..
Ленин его начал, Сталин продолжал,
истребив и ближних.
-Не отдадим Бухарчика! Мы вам за него…
И бестрепетно сдал.

Ой, страшна История наша лютая.
И как Кары Божии над людьми
и иваны грозные с их малютами,
сталины с ежовыми и бериями…

…Но пока январь 1924-го.
Горки. Мёртвый Ленин.
Готовят гроб.
Тишина провисшая зло растоптана
стуком торопливых скрипучих сапог.

Вскинулись Мария Ильинична с Крупской.
Встал Бухарин, слёзы утирая с мокрых век.
Двери нараспашку.
Входит Сталин с трубкой…
На мгновенье дрогнул
ХХ-й век.
             23.6.23 г.

Г Е Г Е М О Н
В городскую организацию МОПР от Хурягина В.П.
                Разъяснение

Обратились  ко мне вы с пристрастием об моём революционном участии,
как в борьбе естество закалилося. Объясняю, как это случилося.
Шёл я раз с кабака, что на Лиговке. Ну, иду, сам себя как-то двигаю.    
Никого не хулю и не трогаю, продвигаюсь свободной дорогою.
Только вдруг надзиратель кварталенный налетел на меня, как ужаленный.
Дескать, что, сволочь, шваль окаянная, вдоль по Лиговке шастаешь,пьяная.
И тебя, охломона уродная, заарестую сейчас всенародно я
-А за что, так сказать? - извиняюсь я.- Ни к кому. Так сказать, не чепляюся.
После смены ночной на «Путиловке» угостились с дружком по бутылочке,
и бреду, тише всех и смиреннее, отдышаться до утренней смены я.
Ну а он понял всё, как навыворот, и меня беспардонно за шиворот
потащил, понося матерщиною, пролетарскую жертву невинную.               
И конечно мене то не понравилось, и внутри всё привычно расправилось,
и я в полном своём утверждении вознамерился к освобождению.
Объявляю его благородию: -Уж позвольте мне вам врезать по мордию.               
А его благородье взбесилося и тотчас же за ревОльвер схватилося.
-Я ж тебя, подлеца окаянного, исстрелю из орудья наганного!
И что ж было мне ждать этой милости? Хрястнул в ухо. Оно и свалилося.
Ну и я тую штуку евонную прихватил, как трофею законную.
А потом её продал приятелю, затаённому бомбометателю.
А ж он-то со другими бомбистами много всяческих банков почистили,  
вроде, как по заданью партейному. Так что тут досконально идейный я.
Потому, как без всякой инструкции поспособствовал всей революции.
И считаю, что вся революция не случилась в возможности так,
коль меня бы по собственной тупости не зацапал квартальный дурак.
И поскольку с царизмом в сражении революции так я помог,
то прошу засчитать достижением и назначить от МОПРа паёк.               
К сему Хурягин И.П.   7.11.28г."
                НЕХРИСТИ

В многолюдных церквах, в синагогах, в мечетях
обрезаньем, крещением преданы Богу,
но Его отрицая,
и днём и в ночи изводили народ
красные палачи.

Были и при царизме, жестоки и люты,
и Малюта, и прочие подлые тли,
но взращённые Партией наши малюты
всех малют достопамятных превозошли.

Заменяли религии – Маркса идеи.
А на Бога плевали давно иудеи,
возведя на Голгофе помост для Креста
и безбожно распяв на нём Бога –
Христа.

Их потом христиане повсюду гнобили,
но, своим палачам и себе на беду,
они яростно, гневно и зло отомстили
в Русской смуте в Семнадцатом диком году.

Предукомы, наркомы, комкоры, чекисты –
всю Россию опутала сеть пауков.
И такие кровавые начали «чистки»,
даже Смерть трепетала от тех «большаков».

Но не только они обретались в безбожии.
Сколько прочего люда! Различен тот люд.
Латыши, ингуши, ляхи, русские рожи
под влияньем ИУД превращались в иуд.

Ленин, Сталин – крещёные и чьи-то крестники,
до сих пор не отмыты и не прощены.
А дзержинских, зиновьевых, эйхе, и петерсов
и не счесть на просторах распятой страны.

Мы сегодня живём в новом тысячелетии,
но всё так же в лихом напряженье страна.
И ещё не отпето былое столетие,
где и смуты, и казни, и мор, и война.

Но опять вырастают мечети с соборами,
и всё больше лампад у иконок зажглись.
И так хочется верить, что всё-таки скоро мы
будем с миром и с Богом.
Борись и молись! 14.6.20. г.

              ГРАФИНЯ
 
Эта чопорность светских манер, эта жалкая дань этикету
с обращеньем наивным «ма шер» даже к самым дурным и отпетым.
Но томящимся в общем дерьме ненавидима Ваша гордыня,
что не сломлена даже в тюрьме, что и здесь Вы всё та же графиня,
как в былом, недалёком, увы!
И хоть ныне Вы ниже параши, но у Вас в родословной живы
достославные пращуры Ваши.
Незабвенные в русской судьбе, непорочные, в чести и силе,
что тащили  в веках на себе и победы и беды России.

А теперь всюду горе и хмарь. Власть у выродков подлых и клятых.
И трусливо убит Государь, и забиты битком казематы.
Слава Богу, что кто-то успел и опомниться, и спохватиться,
и покинуть родимый предел,пропадая в иных заграницах.
Где и Ваша любимая дочь вместе с внуками мается тоже
и всё пробует маме помочь, но ничем и никак не поможет.

А для Вас домом избран  КарЛаг, сатанинское стойло садистов,
где, согнав, травят, словно собак,своры женщин – «нечистых» и «чистых».
И среди уголовной стервы, средь шалав из бандитских притонов
пресмыкаются так же, как Вы, жёны, дочери красных наркомов,      
членов всяких ЦеКа, РККИ, и иной большевистской проказы.
Но для них Вы, ма шер, далеки и чужи социально, по классу.
И хоть давят их так же, как Вас, но для них твердолобо остались
вместо Бога их Ленин и Маркс, и Иудой продажною - Сталин.               
И никак-то они не поймут, как в сей зоне голодной и свальной
Вы вкушаете пайку свою, словно сдобный куличек пасхальный.
И презрительно щурите глаз,и не спорите с подлою бандой,
вновь лишившей, злорадствуя, Вас миски лагерной тухлой баланды.

Да, горька и нелепа судьба.Но достоинство – это святыня.
И Вы между рабынь не раба, Вы по-прежнему та же графиня.
Неизвестно, как кончится «срок». Может чудом помилуют, или
нагребут небольшой бугорок с номерком на ничтожной могиле.

Но  безжалостен Век – лиходей. 
И в «расстрельных отчётах» с другими,
Вы – прабабка любимой моей.
Да святится, ma chier, Ваше имя!      17.6.89 г.
 
            -УКАЗ от 7.8.47 года

Как зверей, как лютую заразу, власть народ давила по Указу.
Лютовали судьи, кто как мог.
Жалкий колосок, катушка ниток, гвоздь со стройки, -
всё Стране в убыток.
И за то ворюгам  – долгий срок! 

Не забуду я одну ткачиху. Вот уж где хватила баба лиха –
боль  ту и сегодня не унять!
За лоскут бракованного ситца ей впаяли наши кровопийцы
безо всяких скидок – двадцать пять!

Муж погиб в бою. В приюте дети. Больше никого на белом свете.
И на что теперь ей белый свет?
Дважды лезла в петлю в Дубровлаге,трижды вены резала в Карлаге,
а желанной смерти нет и нет.

В тридцать лет совсем седою стала, на повале руку потеряла,
выкрошила зубы от цинги…
Часовому, что стоял на вышке, плакалась:
- Стрельни в меня, братишка! Пожалей! Спаси и помоги!..

Безрассудно лезла на «запретку».
И служивый бдительно и метко выпалил в неё из винтаря.
Прямо в сердце, как она молила, паразитка - пуля угодила,
алой кровью белый снег багря…

А чуть позже, через воскресенье, прикатило ей освобожденье –
полная помиловка пришла, ибо ситца тот клочок поганый
мотальщица Зуева Татьяна не мечтала брать, и не брала.

-Частный случай!- может, скажет кто-то.- Что за мазохистская охота
вечно перетряхивать быльё?

Частный?! Для кого-то «частный» случай.
Но меня и через годы мучит гибельное прошлое моё!

В скальных сопках возле Магадана
спит безвинно Зуева Татьяна –из российских горьких бедолаг, -
факт и символ доблестного строя,
что для всей Страны победно строил
беспощадный "творческий" Гулаг.

А в Москве, у стен кремлёвских вечных,
спят себе и  «самый  человечный»,
и усатый «лучший друг детей»…
Тленный прах… Пугающая слава,
связанная страшно и кроваво
с миллионами чужих смертей.

Боже святый, правый, сделай милость,
чтобы никогда не повторилось беззаконье злое на Руси!
Наши униженья и лишенья до сих пор зовут людей к отмщенью.
Только не отмщением спаси!

Возврати нам веру, волю, силы, чтоб сумела выстоять Россия,
без огня, без крови, без мечей…
К Твоему пособию взываем,многое прощаем, забываем,
не прощая только палачей!          19.3.68 г.

                ВОЛОГОДСКИЙ КОНВОЙ
         Вологодский конвой шутить не любит….

Что-то стал вдруг из памяти горькой, больной,
возникать и тревожить темно и упрямо
вологодский конвой, вологодский конвой –
самый подлый, безжалостный.
проклятый самый.

Все команды из злых вологодских парней,
наделённых на время безмерною властью,
на этапах и в зонах любых лагерей
справедливо считались бесовской напастью.
 
И хотелось понять, как вот этот солдат,
что избил тебя радостно, замысловато,
чей-то друг и жених, чей-то сын, чей-то брат
превратился в бездушного лютого ката?

И кладя тебя мордою в снег или в грязь,
возвышаясь над жалким поверженным зеком,
он, тупая, ничтожная, мелкая мразь
ощущает себя просто сверхчеловеком.

И не зря как-то Вася Белов, добрый друг,
в задушевной беседе воскликнул с досадой:
- Вологодский конвой! Из-за этих подлюг
всех порой вологодских считают за гадов!..

Всех, не всех…
Вот  однажды в какой-то из «зон»,
видимо, охренев в полуночном затишье,
под гуденье метели, вгоняюшей в сон,
вологодский «дубак» застрелился на вышке.

Что за думы, которых не смог превозмочь
он в обычном привычном своём карауле,
над заснеженным лагерем в чёрную ночь
натолкнули его на повинную пулю?

Непонятно… Но утром сержантик хмельной,
принимая колонну, чтоб гнать на работу,
заорал, как всегда:
-Вологодский конвой…
И осекся, и замер у вахты, в воротах.

И в молчании тяжком повёл на повал.
И затворы не щёлкали, псы не рычали.
И никто никому не грозил и не гнал
в первый раз за все долгие дни и печали.
 
Выли пилы. Под яростный стук топоров
тихо падали бедные сосны и ели.
И охранники, сидя у личных костров,
вроде бы работяг непривычно жалели.

Видно, что-то до каждого «попки» дошло,
может, совесть проснулась в сердцах человеков,
может, больше не будет безумствовать зло
над бесправными судьбами бедственных зеков.

Только тщетны надежды на лучшую жизнь.
На обратном пути возвращения в зону
вологодский конвой, веселясь, положил
мордой в стоптанный снег горевую колонну.
 
И смеялись солдатики, горды собой.
Дескать, всё нипочём нам, готовы хоть на кол!..
Только вдруг самый странный из них, молодой,
уронил автомат и беззвучно заплакал…       11.9. 77 г.

                ЗВЁЗДЫ
            Ефрему Бауху

Мы – звёзды, далёкие звёзды,  погасшие в сумрачной мгле.
Но свет наш безмолвный и грозный  бессмертно живёт на земле.
Срываясь с ослепшего неба,как вестники горя и зла,
мы пулями стареньким ребе насквозь прожигали тела.
В высокие трубы на ветер струили мы пепел и газ,
и плакали жёны и дети, бессильно предчувствуя нас.

Не правда ль, смешная затея, чтоб всюду узнать без труда,-
на впалой груди иудея мерцает «святая» звезда.
Молитвы расстрелянных гетто… Слепых крематориев дым…
Мы, падшие звёзды, - приветы
от имени павших – живым.

«Прощай, моя бедная Сарра,  мой Киев, мой Днепр, мой лес…»
Над кручами Бабьего Яра гремят автоматы «СС».
«Прощай, мой далёкий, мой милый, ты внуков не видел, но вот
они уже тоже в могилах у рыжих Голанских высот.
Над Лиддой, над Аккой, над Явне свистит сумасшедшая ночь.
И снова мы молимся Яхве, но он нам не может помочь...»

…Продрогший предутренний воздух.
Скрипенье солдатских сапог.
И чёрные звёзды, как розы,         
на скорбных стенах синагог…        23.7. 90 г.

    КАРАТЕЛИ      
                1.
Айрис Колбаускас ночью по мызе затравленно бродит,
Айрис в смятении места себе не находит.
С вечера он напивается, чтобы забыться,
веря, что ночью хорошее что-то приснится.

Разве он мало различного видел на свете?
Но почему же сейчас он как будто бы в сети
пойманной рыбой душевно трепещёт и бьётся?
Что приключилось? С чего вдруг всё время неймётся?

Дочка и внуки давно не находят ответа,
что так изводит любимого папу и деда.
Вечно он зол, раздражён, отчуждён, недоволен.
Может, поссорился с кем-то, а может быть, болен?

Только ни врач, ни костёл старику не помогут.
Проклят, Колбаускас, ты Сатаною и Богом!
И в твоей странной паучьей невидимой сети
держат тебя все тобою убитые дети.
 
Дети Освеи, Сарьи, Кохановичей, Гродно,
что распинал ты, и резал, и жёг принародно..
Даже не держат, а просто глядят днём и ночью
в волчьи твои помутневшие жёлтые очи.

Ну а за ними теснятся кровавой стеною
женщины, старцы, убитые, Айрис, тобою
в дни молодые твои, когда резвый и бравый,
Рейху и фюреру, парень, служил ты на славу.

Но вот с чего вдруг нахлынули эти напасти?
Был ты в последнее время в почёте и счастье,
перечеркнув навсегда все былые невзгоды,
что пережил в моровые советские годы.
И рудники Воркуты, и повалы Печоры,
и на свободе потом жизнь с клеймом и позором.

И лишь когда наконец Литва вышла из «стада»,
ты, как боец, получил и почёт, и награды.
Всех вас, гонимых эсэсовцев и полицаев,
новая власть обелила, любя и лаская,
как благородных борцов за Свободу и Веру,
а не предателей и палачей-изуверов.

Вот ведь и ты, Айрис, в это чудесное время
чуть ли не стал депутатом народного Сейма.
Но почему же сейчас, когда жизнь так прекрасна,
ты над своею душой совершенно не властный,
и ничего для тебя нет сегодня страшнее на свете,
чем эти тихие, нежные мёртвые дети?..

                2.
…Айрис  хрипит, и вдруг чувствует, не упираясь,
что его кто-то, неведомый, гонит к сараю,
где он, поспешно достав бельевую верёвку,
вяжет петлю, как не раз вязал, споро и ловко,
и затем вешал кого-то с усердьем, со смехом,
для устрашенья других и дружкам на потеху.

Но сам теперь влёз в такую же, снулый и жалкий,
и в страшных корчах повис под крепёжною балкой.
И угасая, в последний момент, в чёрном свете
видел, как молча куда-то уходят убитые дети… 
                3.
               
…А в это время на Львовщине иль в Закарпатье
старый Мыкола в смятенье рванулся с кровати,
видя в туманном, неверном, набрякшем рассвете,
как подступают к нему им убитые дети,
в лютой, знобящей, могильной безжалостной стыни 
призраки Бабьего Яра, Волыни, Хатыни…      Июнь 1995 г.

РАСПЛАТА

Известный нацистский головорез Отто СКорцени,
приглашённый в Париж для выступления в программе теленовостей,
у входа на телестудию был встречен несколькими пожилыми людьми.             
Один из них представился: «Бывший офицер французской армии…»
Польщённый Скорцени хотел было щёлкнуть каблуками, но не успел.
Удар офицерского стека пришёлся ему по  лицу.               
-Убийца!- сказал бывший офицер согнувшемуся под ударами Скорцени.-
Моего сына замучили молодчики вроде тебя. Получай!               
Избитого Скорцени увезла полиция.
Из газет.

За полпланеты от Парижа, едва раскрыв газетный лист,
я между строчек ясно вижу: взметнувшийся внезапно хлыст,
толпу, автомобиль, ступени, глаза испуганных льстецов,
и пресловутого Скорцени в кровь иссечённое лицо…

Он не был, этот хлыст, нежданным, он предначертан был судьбой
со дня позора Марианны в смертельный год сороковой.
Он был погибшими завещан,он был как вечный крик в тиши
за кровь детей, за слёзы женщин, за Орадур и за Виши.

Хлыст мщения – он был французским.
Но в тот момент, когда он б и л, он был немецким, польским, русским,
словацким, итальянским был.
Он был как память всех народов, прошедших сквозь фашистский ад,
он  б и л  душителей свободы былых и нынешних – подряд.

Спасибо, Франция!
Заметный дала урок ты подлецам: и чёрным коршунам залётным,
и грязным собственным дельцам.
Как был польщён подонок этот, мечтавший, что придёт тот день,
когда опять на всю планету падёт зловещих свастик тень.
Но удивительно весомым был честной Франции ответ.
Он прозвучал сильнее грома:
- Свободе – да! Нацизму – нет!

Благословен ответ солдата.  Ему, конечно, по плечу
была та праведная плата, что он отмерил палачу.
Считая храбрость высшей мерой и в мирной жизни и в бою,
я перед этим офицером склоняю  голову свою .           9.9.78 г.

                ЧЁРНЫЕ ПОЛКОВНИКИ

Желая всем соратникам пропасть, соперничая в зависти и злости,       
они дрались между собой за власть, как стая псов дерётся из-за кости.      
У каждого амбиции и нрав, и каждый совершенный уголовник...  
Но вот, насильем все права поправ,взошёл на трон очередной полковник.

На этот раз он всех переиграл. Но, чтоб себя обезопасить с тылу,    
тотчас друзей и недругов убрал. Кого в отставку, а кого  в могилу.      
Матёрый волк, он знал в поступках толк,и бдительно следя за всеми в оба,
на радость распоясавшихся толп предшественника выкинул из гроба.

Его мундир стал, как иконостас. Он обожал награды и отличья,
он мнил, что эта мишура придаст его особе блеска и величья.               
Он переплюнул маршалов седых и отнял славу у бойцов погибших.
Он – он всех спас! И в битвах мировых его военный гений был всех выше!

Текла, как дёготь, паточная ложь из льстивых книг, проспектов и буклетов.
Обрюзгший,  старый, - молод и пригож смотрел он всюду со своих портретов.
Он позабыл про нищую страну, и, если слышал чей-то робкий ропот,  
то говорил про новую войну, грозящую  всем мировым Европам.       

Как наркоман, он жаждал лишь похвал,хоть день и ночь по всем земным каналам   
о нём взахлёб продажный хор орал. Но этого ему казалось мало.
Он требовал бессмертия себе, он смерти слал бессильные проклятья,
и, одряхлев в разврате и борьбе, за жизнь цеплялся, как за чьё-то платье.      

Он шамкал ей про страстных чувств прилив, с трудом ворочал языком:          
- Вы – прелесть!..               
И рухнул вдруг, бессильно отвалив давно уж коченеющую челюсть.

И в пантеоне славы той страны его клевреты, оставаясь в силе,    
среди святых, что там погребены, и этого тирана положили.            
Склонялись флаги. Шёл разброд в умах.
Но верили сограждане, как в чудо, в тот светлый день,               
когда сей жалкий прах
народ с позором вышвырнет оттуда. 7 июля 1970 г.

В Р Е М Е Н Щ И К И

Ты дорвался до власти, ублюдок. И пока повелителем был
погубил столько всякого люда и позорно страну погубил.
И по-прежнему множа обиды, беззаконья творишь, сам не свой.
Но карающий меч Немезиды уже взвит над твоей головой.

Приготовлена смертная плаха и отмашка дана палачам.
Ты всё знаешь. И воешь от страха, и в метаньях не спишь по ночам.      
В потаённых своих катакомбах, в мрачном бункере, злобен и лих,
ты боишься не вражеской бомбы, а предательства ближних своих.

С кем во все эти лютые годы столько мерзостей смог натворить.
И вот именно эти уроды споро смогут тебя удавить.             
Обеляя себя, отдаляя от грозящего всем вам Суда,
свои подлые шкуры спасая, как бывало везде и всегда.

Только тщетно. Не будет прощенья никому из вершителей зла.
Беспощадно народное мщенье.
Немезида свой меч
вознесла. 5 марта 2023 г.

ВСЕМИРНОЕ ПРАВИЛО

Не надейтесь! Ничто не поможет, потому что везде, там и тут,
в основном те же самые рожи те же самые кресла займут.
Будут вновь богатеть богатеи, будет вновь изгаляться и красть,
с каждым разом всё больше наглея, «всенародно избрАнная» власть.

А появится новый владыка, так и он, полновластен и лих,
разогнав предыдущую клику, всюду тут же расставит своих.
И напрасны волнения, бунты… Всех сумеют вповал уложить,
с повеленьем: - Живите, паскуды, пока вам дозволяется жить!
10 сентября 1995 г. г.
«РЕИНКАРНАЦИЯ»

Октябрь Семнадцатого.
«Авроры» выстрел…
Штурмуют «Зимний» - восторг, правёж…
Долой министров-капиталистов!
–Даёшь свободу!
–Весь мир даёшь!..

И получили. 
Гуляй, голота! Твори, что хочешь.
В крови, в огне…
Идёт война.
А уж из окопов вовсю попёрли.
–Конец войне!

Какой конец?
В сумасшедшей схватке уже не с немцем, а со своим,
сошлись грудь на грудь, схватились насмерть
Дон и Поволжье, Сибирь и Крым…

А после, после… Да что там «после»…
Такое было - Господь, спаси!
В родной земле, как на одном погосте,
лежат мильоны детей Руси,
различных наций и верований,
загнувшихся не в одних боях,
а позагубленных на закланьях
в голодоморах и в лагерях.

Двадцатый век, распроклятый, жуткий,
раскромсанный не одной войной,
где лишь короткие промежутки
сменялись миром и тишиной,
давал «мессию» нам за «мессией»,
губивших подло большой Союз.
И потащила опять Россия
привычных тягот давящий груз.

И вновь чрез век, что промчался быстро,
оставив в душах  и боль и страх,
Страною правят капиталисты –
верховно, ушло, на всех постах.
Гребут не тысячи, а миллионы,
всё прихватив, чем владел народ.
А с ними ловко азартны жёны,
сынки, и родственный прочий сброд.

Шикуй, «элита», пока доступно,
пока подвластен тебе твой «хлев»!
Ну отловили двух, трёх преступных,
что пережрались, сверхобнаглев.
И для наглядности – для народа -
мол, оцените, как зло мы их -
ведь с конфискациями, и на годы,
и в назидание – для своих…

Несётся Время. Метели, ливни…
К причальной стенке «Аврора» льнёт.
И многих тянет, как тогда на «Зимний»…
Но вряд ли снова она пальнёт.

И лозунг, что был неистово истов,
и звал бороться, сметать, дерзать:
«Долой министров-капиталистов»!-
сегодня некому поддержать.        10 августа 2022 г.

              КУМИРЫ
"О вере, о покорности, о преданности.               
Я стою в стороне и смотрю, и меня глубоко
изумляет, что тысячи людей идут за такими           
людьми, которые не верят в людей".
Уолт Уитмен. «Мысль».

Герой сидел в машине президента, среди оваций, музыки, знамён,   
осознавая, что  с сего момента официально он обожествлён.
Его введут в Историю, как видно, -ведь он прославил нацию навек.
А на углу в коляске инвалидной  ему в лицо смеялся человек.

Он тоже был «героем континента»,и до сих  пор забыть не может он
рекламную улыбку президента,и визг толпы, и шум, и общий тон.
В него влюблялись дивы Голливуда, его лицо цвело тогда везде:
на этикетках, вывесках, посуде, резервуарах, тумбах и т.д.

О дымное непостоянство славы! Возможно ли, остаться в дураках?
Стремящаяся к первенству держава героя поднимает на руках.
Плывет кумир по улицам столицы, пытаясь верить в преклонённый мир.
И как пророк с сожжённой колесницы,
над ним смеется сброшенный кумир .     6.9.64 г

         Х И Л Л А Р И

Хиллари смотрит трансляцию как убивают Каддафи.    
Хиллари чуть не в оргазме, ей нравится:-Вау!
Хиллари частно причастна к этому аутодафе.
Хиллари с детства любила любые расправы.   

Славное трио – Обама, и Байден, и Хиллари,
словно подельнички после налёта иль кражи,
что с Саркози разгромив беззащитную Ливию,
труд своих рук восприяли в восторженном раже.
 
Но, наслаждаясь показанным лютым злодейством,
может быть, каждый, в душевно скрываемом страхе,
жутко представил себе,как такое же действо
с ним совершают, как т а м совершили с Каддафи.

Жертвы Белграда, Багдада и Триполи были,
будут и дальше, как казни Каддафи, Саддама…
Правда, Белград вместе с Косово  – это при Билле,
а вот Ирак – это младшенький Буш и Обама.

Вспомнив о Билле, в лице изменившись мгновенно,
Хиллари тут же представила, хищно и яро,
как самого его, гада, за ложь и измены,
мучает так же, как мучали там Муаммара.

Всем, за любую обиду, она всегда мстила.
Но, коль любила кого-то, то всё же любила,
и обожглась на любви своей к подлому Биллу,
мрази, подонку, скотине, уроду, дебилу…

Сколько он раз наставлял ей рога, счёту нету,
знала всегда, и старалась дождаться момента…
И наконец он попался на Монике этой…
Радуйтесь, Штаты!
Гордитесь своим Президентом!

О, как же в мире судили о гнусном скандале!
«Попраны вечные ценности!... Всё, чем гордились!.»
Но постепенно утихли, унялись, замяли…
Только для Хиллари все эти дни не забылись.

Хиллари – страстная миссис, ей хочется тоже.
Чем она хуже всех этих мерзавок ползучих? 
Только те «моники» всё-таки краше, моложе,
и в сексуальных изысках наверное лучше.

…Время промчалось…
Обама отставлен от власти.
Новые выборы. Склоки… борьба… инциденты… 
В пылком азарте и неиссякаемой страсти
старая Хиллари рвётся уже в Президенты.

О, если только удача её не оставит,
о, если только слепая Фортуна поможет,
Хиллари весь этот мир содрогнуться заставит,
Хиллари многого хочет, и многое сможет.

Только напрасны усилия – страшная драма.
Словно бы выпила Хиллари злую отраву…
Дура Америка в дурости выбрала Трампа.
Но ведь есть Байден!..
Возрадуйтесь, Хиллари!
Вау!                20.5.18 г

  ЧЕЛН ПАМЯТИ

На утлом челне Памяти плывёшь
по временам, событиям, открытью
себя с момента первого отплытья
от берега, где до сих пор живёшь.

По грядам волн, по сумасшедшим гребням
в пучинах, без руля и парусов,
а на берег сходя по диким дебрям
восточных джунглей северных лесов.
 
Где повсеместно вечная опасность
всегда остра, как обнаженный меч,
и жизнь сама себе выносит ясность,
кто, как, и где готов её пресечь.

Ведь сколько раз в безумной круговерти,
в неравных схватках грудь на грудь, глаз в глаз,
случалось быть на волосок от смерти,
но как-то обходилось всякий раз.

И ты, от колыбели и до тризны
пожизненно прикованный к Судьбе,
ты, высшее явленье Высшей Жизни,
ч т о памятно оставишь о себе?

О сколько тщаний приносилось в жертву.
Какие вспышки пресекли, гася…
Мозг, как земля, в чьих необъятных недрах,
как и в земле, таится всё и вся.

Он волей непреклонною заставит
пройти сквозь лёд и пламень Крым и Рым.
а обленившись, попросту отравит
бессмысленным безделием своим.

И хоть покой желателен и сладок,
и груз забот не хочется нести,
но против воли надо, надо, надо
вставать, идти, бежать, лететь, грести…

И ты бредёшь, кляня и  задыхаясь,
хоть к чёрту в пекло, зло и напрямик.
А жизнь течёт, грустя и усмехаясь,
закладывая в память каждый миг.

Чтоб плыл и плыл твой утлый челн кругами
по памяти в те дали и года,
где многое взыскательная Память
из памяти исторгнет навсегда.     4 декабря 2025 г.

          Т О Г Д А…
Владимиру Озмителю

Давай прошвырнёмся по Невскому, как в наши былые года,
по Блоковскому, Достоевскому, кем был он в те годы, тогда…
Пусть времени мало отпущено нам было в те майские дни,
но мы побывали у Пушкина, Некрасову стали сродни.
И яростно, дерзко, намеренно знакомых сумев уломать,
смогли и у Анны Андреевны по паре автографов взять.

Стиляжники, книжники, бражники, в компаниях добрых друзей,
в тот раз обошлись Эрмитажем мы, хоть рвались и в Русский музей.
Но у Петропавловской крепости хлестали, гусарски лихи,
спирт истинно дьявольской крепости, а после орали стихи.
И наши поклонницы верные,наивные пленницы рифм,
рисково, отчаянно, жертвенно сходили за муз и за нимф.

А белая ночь бесконечная купала в Неве небосвод.
И было печально, конечно, нам, что праздник наш скоро пройдёт.
и очи кошачьи, русалочьи  хмельных молодых поэтесс.

Всё кануло… Долгой разлукою прошли, прошумели года.
Но в сердце со сладкою мукою всё живо, что было тогда.               
И если душа-мироносица в те дали запросится вдруг,
«Сапсан» с ягуаровой скоростью умчит тебя в Санкт-Петербург.

Да только напрасны мечтания. Судьба подчеркнула итог.
И ты теперь в том мироздании, где Пушкин, Ахматова, Блок.
Где грустны их души мятежные,  где каждая, словно звезда,
как те поэтессочки нежные,что так нас любили тогда.     26.2.24 г.

                Б Л О К 
… и ветер ломится в окно,   
взывая к совести и жиз
А. Блок «Возмездие».

Всё ещё впереди. И Октябрь. И матросский
мерный шаг патрулей. И туман. И махра.
И возникший из стылой ночи Маяковский,
и ночной разговор у ночного костра.

Всё ещё… А пока у ростральной колонны
ждёшь Её, приколов хризантему к груди.
Шёпот шёлка… Шаги… Голос низкий и томный.
Всё ещё впереди. Всё уже позади.

Этот вечер – немой провозвестник разлуки.
Всё, что было, то было и с ветром ушло…
- Вы озябли?.. Какие холодные руки! Я согрею.
- Не надо… мне с вами тепло…

Зверский топот копыт. Снег на шкуре медвежьей.
Запалённые кони. Проспекты в огнях.
- Вы сегодня какой-то особенный… прежний.
Я люблю вас, Поэт! Поцелуйте меня!

Острова. Рестораны. Шарфы. Эполеты.
Декольте. Портупеи в табачном дыму.
Входит Блок. И лакей, узнавая поэта,
фамильярно осклабясь, подходит к нему.

И под стоны гитары и скрипок цыганских,
отрешённый и бледный, как грешник в раю,
всё пытается он успокоить шампанским
обнажённую жгучую совесть свою.

«Патриоты», надравшись, рыгают в прихожей.
Царскосельский поручик затеял скандал.
В эту общую сальную хамскую рожу
так и хочется выплеснуть полный бокал!

А за синими окнами чёрною птицей,
предъявляя отжившему времени счёт,
предваряя мятеж, сумасшедше кружится
роковой и  безумный  Семнадцатый год.        7.4.64 г.

АХМАТОВА.ПАРИЖ 1911-й год

«Vous etes en moi comme une hanta se…»                А. Модильяни

Гордячка, горбоносая наяда,с походкой балерины без пуант,
несла в себе, как морок иль награду, надменный иссушающий талант,
прорвавшийся легко и дерзновенно,так, что уже не сбыть, не укротить -
диктат всей жизни.
Но какую цену ей за него придётся уплатить.

Но а пока она ещё не в силе, всё лишь в начале.
Будущее – дым.
Блок для неё в России как мессия,
и так прекрасна будет встреча с ним.

Захочется любить себя и верить,
что жизнь пройдёт под солнцем, не в тени,
а всякие разлуки и потери не для неё, не для неё они.
Как здесь, в Париже, что  столь обольщает,
манит, пьянит с утра и дотемна,
и где её почти никто не знает,как и не знает никого она.

Но тесно облачённый чёрным шёлком по-девичьи змеиный тонкий стан
и дерзкий взор мятущегося волка сведут с ума немало парижан.
Точёный профиль, словно изваянье,вишнёвых губ капризные черты…

И вот уже балдеет Модильяни  от этой диковатой красоты.
И по ночам, по памяти, бессонно, нищ, неизвестен, но уже велик,
он будет создавать её коронный,терзающий неповторимый лик.
Вручая ей затем рисунки эти, чтоб сохранила, помня про него.
Но только злой революционный ветер
их уничтожит, кроме одного.

Где в позе Микеланджеловской «Ночи»,
раскованна, изысканно томна,
как бы смежив задумчивые очи, почти воздушно
возлежит она. 
               
ххх    «Вы во мне как наважденье…»  франц.   10 сентября 2024 г.

ГУМИЛЕВ 1921-й год.

Хотя был обвинён лишь в том, что  з н а л,
но  не  д о н ё с  о заговоре скрытом,
во злобе  «удостоил» трибунал
Поэта  «высшей мерой соцзащиты».

Но не могла вся эта мразь учесть,
творящая кровавый суд в Отчизне,
что вечны идеалы – Совесть, Честь,-
которые порой дороже жизни.

И он спокойно принял приговор.
И только, как последнее желанье,
когда к расправе вывели во двор,
спросил лишь папироску на прощанье.

Не торопясь, надменно, докурил.
Презреньем к палачам глаза блеснули.
И истинно картинно, как и жил,
с усмешкой принял
вражескую пулю.          12 сентября 2024 г.

    ЕСЕНИН. РАЗГУЛЯЙ

И красавчик, и пропойца, зачастую вдрызг хмельной.
Кудрей золотые кольца над озёрной синевой
глаз, согретых звёздным светом, с поволокою густой.
Именуется Поэтом. Ходит к Сонечке Толстой.

Бросив всех былых подружек, новой страстью обуян.
Очень важен, очень нужен ввод ему в толстовский клан.
Дескать, вот, крестьянский парень,
росший сызмальства в говне,
нынче и творец, и барин, и с графьями наравне.

Ну а Сонечка, а Соня в потрясении сама
от шальной его гармони, и от ласок без ума.
Стала в радости женою. Но недолог счастья дым.
Скоро вдовушкой завоет над родименьким, над ним.

Привезут из Ленинграда в оцинкованном гробу,
со смертельною надсадой – страшной вмятиной на лбу.
И так будет Соня верить до скончанья своего,
что не сам он в «Англетере», а что кто-то там его…

Но пока в их час весенний разгулянье для души.       
Пой и пей, Сергей Есенин, славься, Сонечка, пляши!
Подпоют Клычков, Орешин, подошлёт Мариенгоф,  
искупая срам свой грешный, коньячка литровый штоф.

Двадцать пятый год. И лето раздает свои дары.
Хорошо живут поэты, веселенько.…
До поры!
Ждёт петля кого-то где-то,
ждут кого-то топоры…         18.2.2022 г.

      МАЯКОВСКИЙ
               
Есенин  не самоубийца.. А Маяковский всё же сам.
Не смог в отчаянье смириться с отказом ветреной мадам.
Последний год в таких нахрапах, что можно было ждать беды.
Не ко двору пришелся РАППу, да и с любовью нелады.
Случайная – за океаном. В Париже с Яковлевой – пшик…
А согласилась бы Татьяна, и навсегда б отлипла Брик.

Но что случилось, то случилось. И нечего теперь гадать.
Быть может, был тот выстрел – милость Судьбы, иль Божья благодать,
избавив вот таким итогом от  адских будущих ночей
безумного Тридцать Седьмого, и от ежовских палачей.

В бесчеловечные годины и агитатор, и боец,
он заступался б за безвинных, или смирялся, как подлец?
Ответ один. Во весь свой голос могучий, в миллионы вольт…
И вскоре так же, как Михоэлс, или в застенке Мейерхольд…

Но утлая сломалась лодка в крушеньях быта и любви.
А «Муза главная» сноровко тучнела на его крови,
на всех его переизданьях, во весь свой хват, во весь свой пыл,
раз он в предсмертном завещанье её с Семьёй объединил.
Жила не бедствуя, с размахом, добившись от властей всего.
А урну с горьким его прахом отдала матери его.

Но был проект:
« в стене Кремлёвской… и  потому Колонный зал…»   
-Ведь заслужил!   Ведь Маяковский!..

Да только Сталин отказал.
-Самоубийцам там не место!               
Пресёк носителей идей.
И всё. Ни слова и ни жеста с предуказаньем
к а к  и  г д е.
И так до рокового года, когда и сам покинул свет,.
открыли тайный для народа, тот самый сталинский ответ.

И через лета, через лета, и уж, конечно, не в «кремле»,
многострадальный прах Поэта предали матушке земле.
На Новодевичьем, исходном, под треск салюта и речей,
от всех и от всего свободный,
и всенародный, и ничей.            19 января 2025 г.

Л О Р К А
«Над всей Испанией безоблачное небо".
Франкистский призыв к мятежу.
«…А я развеян ветрами…»      
«Безнадежная песня».
Ф.Г.Лорка

Ай-ай-ай, ветры чёрные в рощах лимонных, оливковых,
в изумрудных полях, в золотистых садах апельсиновых.    
Свищут чёрные ветры, кружат над Испанией нежной,    
лишь недавно спокойной, а ныне взрывной и мятежной.

Ай-ай-ай, над Испанией небо безоблачно чисто.
Но франкистский призыв на расправы поднял фалангистов,
на погромы, аресты, загоны в казармы и тюрьмы…
Что твой голос теперь, дорогая моя Ибаррури?
-Нет! Фашизм не пройдёт!-
всепланетно метался твой голос.
Но он всё же прорвался, прошёл,
дорогая Долорес.

Пал Мадрид… Смята Герника…
И как кровавые шрамы,
фронтовые позиции Эмбро, Уэски, Хирамы…
Бьются интербригады за народное правое дело,
под «Интернационал»
и под Лоркину песню «Кармелу».

И не знает никто, что в Расере Фуэнте Гранде
вражьей кликой
арестован и вскоре бессудно убит
Федерико.
Ай-ай-ай, как летит чёрный ветер,
от горя солёный и горький,
разнося по Испании весть
о погибели Лорки.

Плачь, Малага, Валенсия,
плачь, Барселона, Севилья,
плачь, Гранада. Он был твоим сыном.
И сына убили.

Плач дошёл до Гильена,
с Гильеном заплакала Куба.
Плач до Чили дошёл,
вместе с Чили заплакал Неруда.
И Рамирес де Лукас Хуан безутешно тоскует.
Его друг и наперсник его больше не поцелует.

Эх, Поэзия-Мать, что ты значишь для мира, для света,
если мир убивает
твоих самых лучших поэтов.

Ай-ай-ай, петенера-цыганка,
ай-яй, сигирилья,
вы же помните, как вас любил,
как кружился в фламенко Гарсия.
Карнавалы Кадисские,
ярмарки гордой Севильи,
вас он тоже любил,
и его вы взаимно любили.

Только песен его, да и жизни его
не простили.
Пули, как бандерильи,
в цветущее сердце всадили.
Но могилы его до сих пор не нашли,
хоть искали.
Стало быть, не убили, а просто куда-то убрали.  
В одиночку тюремную, или в глухую «психушку»,
где в страданьях безвременно
отдал он Господу душу.
Но никто не признался,
лишь как-то сказал каудильо,
что, возможно, когда-то и где-то
случайно убили.

Но бессмертна,
как воды и Эмбро, и Гвадалквивира,
пусть хотя и посмертно
великая Лоркина лира.
И последней строкой
в завершённой трагической драме,
словно вскрик, словно всхлип, словно стон:
«… я развеян ветрами…»     2.6.21


М А Р И Н А
      1.
Представляясь в натуре, встаёт предо мной,
то, как адская фурия, то, как ангел земной.
То в тумане снежиночкой, то в плоти наяву…
О Марина, Мариночка, где Вы? Ау!
Хаяли:- Сумасшедшая! Не сносить головы!               
Но святые и грешные все таковы.
В маревых заграницах затерялся Ваш след,,
да и в наших столицах почти его нет.
2.
Удивиться бы надо бы на последний вояж,
раз доставлен в Елабугу Ваш бедняцкий багаж.
Чемоданчик затёрханный и тючок, как рюкзак,
перевитый верёвочкой, что принёс Пастернак,
помогавший пожиточки понадёжней связать…
Ах, Борис Леонидович, кабы знать, кабы знать…
3.
В этой Камской обители
(плачь не плачь, но держись)
Вам дана на прожитие Ваша новая жизнь.
«Мурик! Мамино семечко и в сердечке игла,
ты прости меня, сыночка, что тебя родила,
уж такого-то лапочку, в добрый день, в добрый час.
И ты был с Ариадночкой светлым счастьем для нас.
С драгоценною доченькой, что во младости лет
в лагерях позаточена, и жива или нет…»
Сколь о многом молилась я, как была я глупа!
Ничего не сложилося – ни жизнь, ни судьба.
То, светла, отрешённая, всех пыталсь любить,
то грешила по-чёрному, и того не избыть.
И, как видно, расплатою за все эти грехи,
рвали душу проклятые роковые стихи.
Но теперь всё закончено, и ничем не помочь.
И не верится в солнечность, впереди только ночь
беспросветная, хмурая, без звезды, без огня…
«Ариадночка! Мурочка! Не судиите меня!!!»
      4.
Взяла сына рубашечку 
"Напослед обниму…»
Продуктовые карточки – в кармашек ему.
Встала на табуреточку. Шейка хила, бела.
Пастернака верёвочка в самый раз подошла.
«Быть сулили повешенной предсказанья мои…»
И со стоном поспешно оттолкнулась и… и…

        ОГНЕННЫЙ АНГЕЛ
               
Каждой ночью, в любую погоду,
словно вещего Времени знак,
на тропу у трёх сосен выходит
опочивший Борис Пастернак.

И так пристально смотрит, так строго,
руки твёрдые крестно сложив,
на ведущую к дому дорогу,
где поныне любим он и жив.

На земле намело, напуржило…
Дымной стужей несёт из садов.
Ну а он по сугробам застылым,
за собой не оставив следов,-
к непротопленной старенькой даче,
где за дверью, хранящей печаль,
в ожидании Рихтера, плачет,
рассыхаясь, старинный рояль.

Здесь давно никому не поётся.
Лишь внезапно взорвётся струна,
словно кто-то бы тайно коснётся
звонких клавиш.
И вновь тишина.

Но тотчас же за ближним забором,
откликаясь на странный тот звук,
взвоет пёсья бессонная свора,
в злобном лае скрывая испуг.

И под вой тот, по взгоркам лесистым,
по задворкам седых деревень
понесётся туманно и быстро
чья-то, словно бы лунная, тень.

И споткнётся нечаянный путник
(у вдовы загулявший бобыль),
когда вдруг перед ним на распутье
вихрем вздыбится снежная пыль,
и проступит в негаданном смерче,
по-змеиному свитом в кольцо,
чьё-то пристальное человечье
навсегда ледяное лицо…

А в каком- нибудь древнем Ополье
ахнет, как народившись на свет,
от сердечной неведомой боли
неизвестный пока что поэт.

И стремительно выйдя на воздух,
потрясённо взирая на мир,
будет слушать морозный и грозный,
обжигающий душу эфир.

И почувствует  вдруг онемело,
как прибавилось веры и сил,
будто рядом звезда пролетела,
или огненный ангел проплыл…

           ПИР ПОЭЗИИ
на юбилее  Национального Поэта       
 в одной из бывших братских республик.

«Дети разных народов…» - за огромным обильным столом
дети разных народов Гимн Ошанинский дружно поём.
И так счастлив Лев Иваныч, этакий «Тюльпан Тюльпаныч»,
что, как лазеры, зрачки просверлились сквозь очки.

Словно оперная прима блещет Казакова Римма,
и у Риммы голосок так приятен и высок.
А Васильева Лариса,тоже та ещё актриса,
близорука, без очков, подгоняет мужичков.

«…Песню дружбы запевает молодёжь, молодёжь, молодёжь…»
-Утром не поднимешь, ночью не найдёшь!-
отвечает, бодр и мил, славный Дудин Михаил.
Снова рядом, как всегда, три Героя соцтруда.
Их триумвират велик – балкар, русский и калмык.

Дальше Жуков, Кочетков, Боков, Межиров, Сурков
хоть маленечко хмельны, но глаза у всех ясны.
Каждый песенник, как Лель, нипочём им всякий хмель,
что волнует, например,Маргариту Алигер.

Маргарита не поёт. Маргарита класс даёт.
Ищет рифму Иосифовна к МАРФИНУ.
–Братцы, Марфина ведь к нам заслала мафия!!!
И довольная, плеснув в рюмашки водочки,
улыбается:-Ну не сердись, Володичка!
Это ж я шутя, любя… Давай выпьем за тебя!..

И глядит, вздохнув украдкой, давняя лауреатка
на двух юных поэтесс, в коих разыгрался бес,
и вкруг них, поживу чуя, кружат Кузнецов и Чуев..
Ну а Драч Иван вдали злится: «Гады москали!
Шо за пакостный народ,вечно лезут поперёд…»
Грустно Ване, хоть ты плачь.Не желанен девкам Драч.
Липнул к ним, но был гоним. И какой тут к чёрту Гимн…

Дело к вечеру идёт. Тамада парад ведёт.
–Гамарджоба! Пьём до дна!...
Над Курой плывёт луна.
А в Куре шумит волна,
своенравна и вольна.

То гремучи, то тихи, вскоре понеслись СТИХИ.
На различных языках!
Армянин, латыш, казах, украинец, юкагир…
Всесоюзный СТИХОПИР!
Отодвинув грузно стул, поднимается Расул.
Грандлауреат всего… Ну а как же без него?
Средь чинар и тополей все запели «Журавлей».
Тихо, тихо, не спеша.
Ведь у каждого – душа,
и у каждого – глаза,
и у многих в них – слеза,
и у каждого – война –
ПАМЯТЬ-то на всех ОДНА!..

…Как далёк теперь тот ПИР!
Как убог теперь наш мир.
И сегодня мне грузин новою войной грозит.
И туркмен, мой бывший брат, братьям всем давно не рад.
В Риге и в Алма-Ате отношения не те.
И в Молдавии, бог мой, ставшей некогда родной,
я, ни в чём не виноват, уж давно не друг и брат.

Но всё помню… Как тогда…
Тбилисо и тамада… Мы сидим одной семьёй,
с братом брат, сестра с сестрой, дети разных наций, рас,
где Любовь связала нас, нерушима и крепка.
И казалось: на века –
красота кавказской ночи, звёзды в миллион ампер,
и тоскующие очи Маргариты Алигер.

                НЕПРИКАЯННЫЙ
    
Разлюбим, рассупонен, развенчан – ни шатра, ни костра, ни коня…
И весь мир до прицела уменьшен. И прицел тот нацелен в меня.               
И стою я пред ним, одинокий, с опустелой душою- сумой,               
от всего бесконечно далёкий и себе сам давно не родной.

В Бытия бытовой пересменке на шальном перекрёстном ветру,
задыхаясь, стою, как у стенки, у которой, наверно, умру.
Грянул выстрел. Нежданный и жданный.
Пуля, взвизгнув, умчалась в полёт, не достигнув мишени желанной,
не поняв: недолёт? Перелёт?

Может, мушка крива у прицела, может, длань конвоира слаба,
может, просто меня пожалела, как порою жалела Судьба?
Не давая ни власти, ни злата, часто была неправедно зла,
и почувствовав, что виновата, на сей раз приговор отвела.

Только вместо желанного трона на неведанный выданный срок
 не дурацкий колпак, не корону, а терновый вручила венок.
И расхристанный, и неуместный среди всяких людей и зверей
я поплёлся дорогою крестной по развалинам жизни своей.

По колдобинам и буеракам, в изыскании доли иной.
И понурой бездомной собакой моё сердце тащилось за мной.        21 июня 2025 г.