Прощание с летом-8. Чёрное болото

Сказки бабушки Варвары
Часть 4. Прощание с летом
Глава 8. Чёрное болото

Утро на Антона Вихровея
Утро в Жеребилово выдалось на редкость солнечное — будто лето решило напоследок показать всю свою силу. Небо было чистым, без единого облачка, и солнечные лучи скользили по мокрым после дождей крышам, зажигая на них золотые искры. Но ночи уже стали по-осеннему холодными, и к утру в избе было зябко. Рая никак не хотела вылезать из-под тёплого одеяла: ей казалось, что стоит только высунуть нос наружу — и холод тут же схватит за щёки.
У печи уже хлопотала бабушка Варвара — она встала с первыми петухами, растопила печь, и теперь по избе плыл уютный запах печёного хлеба и пареного овса. В избу с шумом вошёл Вячеслав — с улицы ворвался прохладный воздух, и Рая только пискнула и ещё глубже зарылась в одеяло.
— Ну-ка, не ленись! — улыбнулся Вячеслав, стряхивая с плеч утреннюю свежесть. — День-то какой! Антон Вихровей сегодня, да и Малинник. Бабушка говорит, ветер нынче гулять будет.
Бабушка Варвара, помешивая кашу в чугунке, строго на него покосилась:
— Ветер-то как раз и есть. Так что одевайся потеплее, шаль накинь, да не задерживайся. Дорога не близкая, а речка Щученка после дождей, поди, совсем разбушевалась.
Вячеслав отпросился у отца на рыбалку: мужики из Иванькова сказывали, что щука нынче на Щученке хорошо берёт. Иван Дмитриевич хоть и нахмурился — работы в поле ещё хватало, — но кивнул:
— Иди, да только смотри не задерживайся. К обеду чтоб дома был.

На рыбалку
И Вячеслав пошёл. Сначала дорога была знакомой: тропинка вилась вдоль опушки, потом ныряла в редкий березняк, а дальше, за старым межевым камнем, начинался крутой спуск к реке. Но после дождей Шача разлилась, затопила привычные тропы, и Вячеславу пришлось идти в обход — через лес, где деревья стояли плотнее, а земля под ногами была рыхлой и влажной.
Чем дальше он уходил, тем тише становилось вокруг. Птицы будто примолкли, только ветер гудел в верхушках сосен, гнул тонкие берёзки и швырял в лицо холодные капли, оставшиеся на листьях после дождя. И правда, Антон Вихровей не шутил: ветер кружил, свистел, путался в ветвях, будто хотел сбить с дороги.
А потом тропинка и вовсе пропала. Вячеслав шагнул в сторону, чтобы обойти поваленное дерево, и нога ушла вниз, в хлюпающую жижу. Он отпрянул, но понял: он уже не на тропе, а на краю болота. Под ногами чавкала вода, трава пружинила, а впереди, куда ни глянь, тянулась серая гладь, поросшая осокой.

На болоте
Он забрёл в самую топь. Пришлось сломать длинную сухую ветку у берёзы и сделать шест: теперь он осторожно тыкал им перед собой, проверяя, где твёрдая земля, а где — смертельная трясина. Под ногами шуршали маленькие медянки, а из воды иногда выглядывали чёрные гадюки и неспешно уползали в траву. Сердце у Вячеслава стучало так громко, что, казалось, его слышно даже в этом глухом месте.
Он вдруг вспомнил: этой ночью ему снилось что-то похожее — дорога, болото, туман… Но утром сон выветрился из головы, а теперь вернулся, холодный и настоящий.
Над болотом лёг седой туман, густой, как молоко, и стало непонятно, где восток, где запад, где дом. Где-то неподалёку кричала болотная выпь — этот резкий, пугающий крик будто рвал тишину на части. Вдоль еле заметной тропинки попадались дорожные камни с полустёртыми надписями и старые кресты — их ставили в память о тех, кто когда-то пропал в этих местах.
Вячеслав вспомнил бабушкины рассказы про Чёрное болото в пойме Щученки, про то, как здесь пропадали люди, и как старики говорили, что болото «забирает» тех, у кого сердце нечистое или кто забыл помолиться перед дорогой.
Он остановился, крепко сжал в руке крестик на шнурке и прошептал:
— Святой Николай Чудотворец, угодник Божий, помоги мне, грешному. Не оставь меня здесь, выведи на дорогу.

Небесный проводник
И вдруг из тумана показалась фигура. То ли померещилось, то ли правда — но Вячеслав увидел высокого старца с посохом, в белом одеянии, с седой бородой. Ростом он был словно с молоденькую сосну, а лицо его было спокойным и строгим.
— Иди за мной! — сказал старец негромко, но так, что спорить не хотелось.
Вячеслав пошёл. Он не помнил, сколько времени они шли: минуты или часы. Туман клубился вокруг, тропа то появлялась, то исчезала, но старец шёл уверенно, будто знал каждую кочку. Иногда он останавливался, прислушивался к ветру, кивал каким-то своим мыслям и снова шагал вперёд.
Наконец туман начал редеть, деревья стали реже, и впереди показалась знакомая опушка. Старец остановился, повернулся к Вячеславу и сказал:
— Дальше ты сам. Дом уже близко.
И прежде чем Вячеслав успел хоть слово сказать, старец растаял в воздухе, будто его и не было.
Вокруг были знакомые места. Вячеслав узнал старую сосну с расщеплённой молнией верхушкой, тропинку, которая вела к полю, а за ним уже виднелись крыши Жеребилова.

Возвращение домой
Когда он вошёл во двор, все бросились к нему. Иван Дмитриевич обнял сына так крепко, что у того хрустнули кости, а потом только и смог выдохнуть:
— Жив… Слава Богу, жив!
Анна Арсентьевна плакала и тут же принялась снимать с него промокшую одежду, растирать руки, укутывать в тёплый плед. Александра тихо шепнула:
— Мы так боялись…
А Рая прижалась к брату и прошептала:
— Я знала, что ты вернёшься. Я каждый час просила святого Николая, чтобы он тебя сберёг.
Бабушка Варвара только покачала головой, глядя в сторону болота, и тихо сказала:
— Чёрное болото это, в пойме Щученки. Возле деревни Болотово оно начинается - так и деревню назвали. Сколько людей там пропало… А сегодня чудо случилось. Только чудо могло его вывести.
Вечером, когда все немного успокоились, бабушка села у печи, постучала своей деревянной ложкой и сказала:
— Бывает, детушки, что дорога сама заводит туда, где человеку нужно чему-то научиться. Кто-то смелость находит, кто-то — терпение, а кто-то понимает, как дорога ему родной дом и те, кто ждёт. И порой помощь приходит оттуда, откуда и не ждёшь. Может, и правда святой Николай за ним пришёл. А может, сердце его доброе дорогу увидело. Главное — он вернулся. И теперь знает: в лес без молитвы не ходи, а в болото и подавно.
Вячеслав сидел, прижавшись спиной к тёплой печке, смотрел, как пляшут огоньки в печи, и думал, что никогда раньше не чувствовал так остро, как хорошо быть дома, среди своих.

Рассказ Ивана Дмитриевича
За ужином в избе Кудрявцевых наконец-то стало тихо. Не тревожно, как днём, когда все ждали Вячеслава, а по-домашнему спокойно: будто сама изба выдохнула и сказала: «Ну, теперь всё хорошо». На столе дымилась миска с горячей похлёбкой, рядом лежали ломти чёрного хлеба, а в центре, как почётный гость, стояла баночка дядькиного мёда — его сегодня ели понемногу, по чайной ложке, «на здоровье и на лад».
Рая сидела рядом с Вячеславом, будто боялась, что если отпустит его рукав хоть на миг, он снова куда-то исчезнет. Александра время от времени поглядывала на брата и улыбалась — тихо, облегчённо. А Иван Дмитриевич, отломив кусок хлеба и подержав его в руке, будто собираясь с мыслями, вдруг сказал:
— Сегодня болото тебя не отпустило бы, если б сердце твоё не было чистым. А я вот тоже когда-то с болотом дело имел. Не с нашим Чёрным, а с другим — со Святым, в чухломских краях.
Все замерли. Даже бабушка Варвара перестала постукивать ложкой и подняла глаза.
— Тогда я молодым был, лет на пять постарше, чем ты сейчас, — продолжил Иван Дмитриевич, глядя не на детей, а куда-то сквозь стену, будто снова видел те места. — Вместе с батюшкой Дмитрием Афанасьевичем мост мы там ставили. Река Святица берёт начало из Святого болота, а болото это — не просто трясина, а целая история.

Святое болото
Он помолчал, отпил немного тёплого молока и заговорил снова:
— Почему «Святое»? Да потому что студёные ключи, родники наши предки «святиками» звали. Они и питают болото, и дают начало реке. Три Святицы на свете есть, и все от подземных ключей бегут. Одна в Кострому впадает, другая в Иду, а третья — как раз из Святого болота течёт и несёт свои воды в Чухломское озеро.
Рая тихонько прошептала:
— Значит, болото не злое… Оно просто хранит воду, как сокровище.
Иван Дмитриевич кивнул:
— Вот именно. И люди к нему с почтением относились. Но и боялись, конечно. Много про него легенд ходит.
И он рассказал одну из них — про двух монахов, что переправлялись на лодке через озеро, которое потом и стало болотом. Внезапно налетела буря, лодка перевернулась, монахи утонули. С тех пор, говорят, и зовёт народ болото Святым — в память о них, в честь их веры и смирения.
— А ещё, — добавил Иван Дмитриевич, — старожилы помнят, как метан со дна поднимался, надувал в середине озера огромный водяной пузырь, и тот лопался — будто пушка стреляла. Услышишь такой грохот, особенно в сенокос, — знай: завтра дождь пойдёт. Крестьяне по этому «пушечному выстрелу» сено с лугов спешили сгребать. И всегда угадывали.
Вячеслав тихо спросил:
— А про барина, который церковь обещал построить, ты тоже слышал?
— Слышал, — кивнул отец. — И не только слышал. В тех краях я сам эту церковь видел. Стоит на высоком острове, будто на пьедестале. Барин тот, охотник заядлый, трое суток по болоту плутал. Чёрт, говорят, водил его в тумане. Устал, промок насквозь, упал на колени и взмолился: «Господи, помоги! Если спасусь — церковь во славу Твою поставлю!» И только слова эти произнёс, слышит вдалеке собачий лай — это крестьяне на поиски его вышли. Выбрался барин на тот самый остров, где теперь церковь стоит, и слово своё сдержал.
Бабушка Варвара тихо добавила:
— Вот и выходит, что болото всякое бывает. И опасное, и святое. Оно и погубить может, и спасти, если человек сердцем чист и не забывает о Боге. Потому и молились путники Николаю Чудотворцу, когда в лес или на болото шли. Он ведь как раз тех и бережёт, кто не за богатством гонится, а просто домой хочет вернуться, к своим.
Рая придвинулась ближе к Вячеславу и прошептала:
— Значит, тот старец, что тебя вывел… это и был святой Николай?
Вячеслав чуть улыбнулся, провёл ладонью по тёплой, шероховатой поверхности стола и сказал:
— Не знаю, Раечка. Может, и он. А может, это просто сердце подсказало, что надо идти за тем голосом. Но одно я теперь точно знаю: не стоит одному в такие места ходить. И если уж пошёл — надо с молитвой, с добрым сердцем и тёплой одеждой.
Анна Арсентьевна накрыла его руку своей:
— Главное, что ты дома. Остальное наладим.
А бабушка Варвара снова постучала ложкой, но теперь уже не для того, чтобы начать рассказ, а чтобы закрепить сказанное, будто поставить невидимую печать на эти слова:
— Да. Дом — это когда все вместе. Когда один пропал — все ищут. Когда вернулся — все радуются. Вот и вся наша правда.

Сказки бабушки Варвары
Когда в избе стало совсем темно, а огонь в печи убавился до красноватых углей, бабушка Варвара постучала своей деревянной ложкой по столу — не громко, а так, чтобы все поняли: сейчас будет не просто рассказ, а история из её собственной жизни, из тех времён, когда она была ещё молодой девушкой Варенькой.
Рая тут же подобралась, придвинулась поближе к бабушке, Александра села так, чтобы видеть и мамино лицо, и бабушкино, а Вячеслав, хоть и старался держаться по-взрослому, тоже чуть наклонился вперёд — будто боялся пропустить хоть одно слово.
— А знаете, детушки, — тихо начала бабушка, — я ведь в молодости бывала в  Сусанинских местах. И не просто проездом, а по делу ходила — за клюквой.
Анна Арсентьевна тихонько улыбнулась:
— Это правда. Мама мне рассказывала. Говорила, что клюква там особенная, крупная, будто сама земля её бережёт.
Бабушка кивнула:
— Да, земля там и правда особенная. И болото — не простое, а Сусанинское. Его ещё Исуповским зовут, или Чистым. Говорят, будто само оно помнит подвиг Ивана Сусанина, который врагов в трясину завёл, чтобы царя Михаила спасти. С той поры будто и держится в нём какая-то строгая сила: чужим не даёт пройти, а своих бережёт, если сердце чистое.
Рая прошептала:
— Значит, оно как стражник?
— Вот именно, Раечка, — кивнула бабушка. — Как стражник. И потому ходить туда надо с уважением, не шуметь, не смеяться без толку, а главное — никогда не идти одному.
И она рассказала, как в ту осень, когда ей было лет шестнадцать, она гостила у своей подружки в селе Сусанино, и они  собрались за клюквой. Старшие их предупредили: «На Сусанинском болоте шутки плохи. Там кочки обманчивые: сверху вроде твёрдые, а шагнёшь — и уйдёт нога вниз, в чёрную воду». Но молодость ведь горячая: девчонки думали, что всё им нипочём.
Взяли корзины, длинные палки, чтобы дорогу проверять, надели высокие сапоги, да и пошли. Сначала всё шло хорошо: тропинка была знакомая, по краям её росли высокие сосны, а под ногами пружинили плотные кочки. Клюква уже налилась тёмно-бордовым цветом, и на влажных полянках она лежала целыми россыпями — будто кто-то рассыпал драгоценные камушки.
Но потом туман поднялся. Не сразу, а потихоньку: сначала лёгкая дымка легла на воду, потом стала густеть, обволакивать кусты, прятать тропинки. Подружки ещё смеялись: «Ну вот, болото нас встречает!» — а потом вдруг поняли, что не видят ни дороги, ни друг друга.
Варенька — тогда ещё Варенька — вдруг вспомнила мамины слова: «Если туман накрыл — стой и не шевелись. Болото любит, когда его слушают». Она остановилась, оперлась на палку и прислушалась. И услышала не ветер и не птиц, а тихий, ровный звук — будто где-то далеко вода плещется о берег. Это был голос болота.

Встреча на болоте
Она крикнула подружкам, чтобы не разбегались, и стала ждать. И тут из тумана показалась фигура — не высокая, как у того старца, что вывел Вячеслава, а маленькая, сгорбленная, в тёплом тулупчике. Это была старая бабка Ульяна, местная знахарка, которая знала болото как свои пять пальцев.
— Ты чего тут стоишь, девонька? — спросила она строго, но в голосе её слышалась забота. — Туман нынче злой, он тропы прячет.
Варенька только и смогла прошептать:
— Мы за клюквой пришли… А теперь дорогу не найдём.
Старуха покачала головой:
— Клюкву собирать — дело хорошее, да только не тогда, когда болото не велит. Пойдём, я вас выведу.
И вывела. Вела она их не по прямой, а какими-то кругами, иногда останавливалась, слушала, кивала своим мыслям, а потом снова шла. Подружки шли за ней, не смея ни слова сказать, а Варенька всё думала: «Как она видит дорогу, если кругом один туман?»
А потом старуха остановилась у большой сухой сосны, постучала по ней ладонью и сказала:
— Здесь тропа начинается. Дальше сами дойдёте. Да запомните: болото не любит гордыни. Оно не против, чтобы человек брал у него ягоды, но только если с благодарностью.
Когда они вышли к деревне, солнце уже садилось, окрашивая болото в золотой цвет. И клюква, что успела набрать в корзины, казалась в этом свете не просто ягодой, а маленьким чудом.

Наставления бабушки Варвары
С тех пор, рассказывала бабушка Варвара, она всегда ходила за клюквой только с теми, кто болото уважает. И ещё помнила легенду, которую старуха Марфа ей поведала: будто в самую глухую часть болота, где вода чёрная и неподвижная, иногда приходит сам Иван Сусанин — не как живой человек, а как тень, как память о подвиге. Он не разговаривает, но если у кого сердце чистое и мысли добрые, тот может почувствовать его рядом — будто лёгкий ветерок коснётся плеча и скажет: «Иди, я покажу дорогу».
— И знаешь, Раечка, — закончила бабушка, глядя на внучку своими светлыми, чуть выцветшими от времени глазами, — я потом много раз ходила на то болото. И ни разу не заблудилась. Может, потому что всегда помнила: оно не враг, оно страж. И если с ним по-хорошему, оно и тебя сбережёт.
Рая тихо спросила:
— А ты думаешь, тот старец, что Вячеслава вывел… он тоже был как Иван Сусанин? Не живой, а как память?
Бабушка чуть улыбнулась и погладила девочку по голове:
— Кто знает, Раечка. Может, и так. А может, это просто доброта, которая в мире живёт и в самый трудный час приходит к тем, кто её достоин. Главное, что он вернулся.
Вячеслав тихо сказал:
— Я теперь всегда буду слушать, что земля говорит. И никогда не пойду один.
Иван Дмитриевич кивнул, будто принимая эти слова как обещание, и сказал:
— Хорошо. Так и надо.
В избе стало совсем тихо. Только угли в печи тихо потрескивали, да где-то за стеной скрипнула ставня — будто само болото, далёкое и суровое, шепнуло: «Я тут. Я помню. И я берегу своих».
За окном уже совсем стемнело, и дождь, который весь день только собирался, наконец пошёл — не сильный, а тихий, ровный, будто сам вечер плакал от облегчения. В избе пахло хлебом, мёдом и покоем. И Рая подумала, что теперь, когда брат дома, даже самое страшное болото не кажется таким уж страшным — ведь рядом есть те, кто расскажет про него правду, кто предупредит, кто помолится, а если надо — и сам пойдёт искать в тумане.

Продолжение следует