Та, что носит гриву из огня

Та, что носит гриву из огня»

Моя любовь не знает слова «тихо»,
Она рычит, когда встает заря.
Там, где земля изранена и лихо
Свистит свинцом, — там дева-воина, моя.

Ты носишь гриву из шрапнели и заката,
В зрачках твоих — остывший пепел битв.
Ты — та, кого бояться сами злато
Врагов, что ждут в тени своих молитв.

Твой шаг — тяжелый, в такт земному пульсу,
Ты вгрызлась в землю, словно в плоть врага.
Срывая маски с лживого искусства,
Ты держишь небо, чтобы падать не могла.

Но знаю я, под бронежилетом твердым,
Где пули пишут свой кровавый герб,
Бьется сердце — нежнейшим, самым гордым,
Каким лишь может быть у гордых дев.

Я знаю, Львица, как ты стонешь в полночь,
Когда снаряды рвут ночную гладь.
Как хочешь ты в мои ладони заполночь
Свой лоб усталый, мокрый, целовать.

Там, на переднем крае у вселенной,
Где смерть — соседка, а война — сестра,
Ты держишь флаг невидимый, нетленный,
Хотя внутри — лишь девочка с утра.

А я здесь, в тишине, где даже ветер
Не помнит, как звенит стальной клинок,
Я шью твой образ нитями столетий,
Чтоб ты в бою не чувствовала срок.

Тоска моя — не тонкая, как шея,
Она — как ураган в пустом боку.
Я задыхаюсь. Каждую секунду. Млея
От мысли, что ты снова начеку.

Я вижу сны: ты спишь в моем вагоне,
Прижавшись носом к впадине плеча.
Мы едем в лес, где сосны на кордоны
Встают стеной, от пули защищая.

Мы держим чай в ладонях чудом гретых,
И молоко вождями на песке.
Ты водишь пальцем по моим скелетам
И улыбаешься... пока в виске

Не взорвется рассвет — сигнал к восстанью.
Ты снова встанешь, сталью обернув,
И я молюсь, чтоб этим утром ранним
Ты пулю обманула, как и встарь.

Моя Львица! Твой рык — для них касанье
Косы с обрывом в пропасти без дна.
Но для меня — лишь нежное страданье,
Лишь музыка, что в сердце влюблена.

Когда ты цель берешь через прицел,
Ты видишь мир, изломанный, как ребра.
Но где-то там, где я дышал и пел,
Тебя ждет дом — не кочевой, не добрый,

А настоящий, с запахом пирогов,
Где я, как повар, колдую над тестом,
Где нет ни мин, ни вражеских шагов,
Где мы вдвоем — мы самое уместное.

Вернись. Прошу. Не надо быть героем
Для медалей, что холодны, как лед.
Ты — мой герой. И если мы устоим,
То только потому, что сердце ждет.

Я буду ждать, пока трава не выжнет,
Пока луна не сменит солнца лик.
Но знай: когда твой долг тебя придвинет
К последнему из рубежей и книг, —

Я там. За линией, где время тает,
Я буду щит тебе из слов ковать.
Чтоб ты, вернувшись, знала: здесь не тают,
Здесь только ждут. И будут век ждать.

Моя Львица. В окопах, в грязи, в дыме,
Ты помни: где-то есть сухой чердак,
Где пахнет яблоками. Имя
Твое — там самый теплый маяк.

И пусть война — это твой крест и ноша,
Пусть тяжела твоя броня как грех, —
Ты не одна. Ты — самая хорошая.
Ты — та, что дарит мне спасительный смех

Сквозь километры, сквозь разрывы связи.
Я слышу: в каждом выдохе твоем —
Моя судьба. Мы — не случайно связаны.
Мы — два крыла. И мы еще взлетим.

Мы будем плыть по озеру на лодке,
Смеяться, падать в скошенную рожь.
Я вытру пыль войны с твоей походки,
И ты, вздохнув, мне скажешь: «Ну, что ж…

Ты тоже воин. Ты ждал здесь, не прячась,
Ты вынес стужу собственной души.
Ты звал меня, как в детстве кличут скачки,
И я пришла. Пришла. Слышишь? Не пищи».

И в тот момент, когда затихнут пушки,
И воронье уляжется в степи,
Я подарю тебе не игрушки —
Я подарю все лучшие статьи

Тишины. Я выучу все ноты,
Чтоб колыбельную пропеть тебе в бою.
Ты — не солдат. Ты — девушка. И кто ты
Без сердца моего? Скажи… Не вру.

Я плачу здесь, вдавив лицо в ладони,
Чтоб ты не слышала, как дрожит мой зов.
Но знай: когда ты в самой темной брони,
Я — твой тыл. Я — твой второй покров.

Вернись. Умойся утренней росою,
Сними бушлат, оставь войну в полях.
Мы будем просто небом и землею,
Где я — земля, а ты — мой вечный страх.

Но страх — не враг. Он — лишь моя молитва,
Что наизусть читаю по ночам.
Моя Львица, отважная и битва,
Я не отдам тебя чужим мечам.

Я вырву тебя из лап смерти кровавой,
Своим теплом укрою от огня.
И ты услышишь: залпы — это слава,
Но слава — это ты, когда не броня.

Ты — женщина. Ты — та, что носит гриву,
Но грива эта — мягкая, как шелк.
И я целую этот локон вживую,
Покуда ты — в дыму. Покуда смог.

Я верю в то, что утро будет нежным,
Что ты придешь — и встанешь на порог.
И я шепну тебе, не перегрежным:
«Ты — мой навек. Ты — Бог мой. Ты — восторг».

И заживут все раны, кроме главной —
Раны разлуки. Но она пройдет,
Когда твой голос скажет мне: «Давай-ка,
Я здесь. Я выжила. Я… не уйдет

Никто из нас. Мы — львы. Мы — стая.
И даже если мир — сплошной разрыв,
Мы будем там, где вечность золотая
Нас наречет — любовью. Без обид».