Черника

Видавший виды запылённый коричневый кроссовер скрипнул тормозами и остановился у ворот дачного участка. Татьяна Вячеславовна не спеша вылезла из салона и так громко захлопнула за собой дверцу, что пенсионер Лев Михайлович Орлов с трудом сдержал желание громко возмутиться. Сказалась приобретённая с годами привычка избегать неприятных дискуссий. Делать жене замечания – себе дороже. Ты ей слово – она тебе два, даром что филолог. Сам же виноват окажешься. Он лишь пробурчал себе под нос так тихо, что жена его не услышала:
– Ну вот, опять! Сколько раз ей говорил, чтоб не хлопала.

Татьяна Вячеславовна, забавно, словно откормленная к рождеству гусыня, переваливаясь на затёкших от долгого сидения ногах, подошла к воротам и отперла навесной замок. Открыла, слегка наклонившись, сначала левую створку, а потом и правую, покряхтывая, с видимым трудом разогнулась, и так и стояла у ворот как постовой, пока Лев Михайлович загонял автомобиль на покрытую скрипучим гравием площадку перед небольшим садовым домиком, выкрашенным давным-давно выцветшей краской, когда-то небесно-синей, а сейчас невнятно-голубой.
 
«Старенький – подумал Лев Михайлович о доме – давно надо бы покрасить, да всё руки не доходят. Вечно дела какие-то находятся… Хотя какие-такие неотложные дела могут быть, ведь уже девять лет как на работу ходить не нужно».

Вслед за женой он выбрался из машины, покряхтывая, потянулся и стал доставать из багажника собранные ею в городе сумки и одну за одной перетаскивать их в домик. Когда последняя сумка была доставлена в распоряжение Татьяны Вячеславовны, та сказала:
– Иди, Лёвушка, приляг на качелях, уморился, наверное. Всё-таки два с лишним часа за рулём. Спина, поди, опять разболелась?

– Нет, спина-то как раз в порядке, – ответил Лев Михайлович, – а вот ноги, затекли, наверное, от стояния в пробках… Вроде бы в машине всё время сидишь, а не стоишь, а ноги устают ничуть не меньше, словно пешком прошёл все эти километры. Раньше, бывало, по полдня за рулём, и хоть бы что, а теперь… Да ещё пока из Москвы на трассу выберешься, в пробках этих настоишься, сцепление приходится всё время выжимать.

– Послушал бы, что тебе дети советовали. Давно пора было новую машину купить, с коробкой-автоматом, – с укором в голосе сказала жена.

– Вот ещё! Молодые они ещё, советовать. Что они, избалованные, в машинах понимают? Наверняка на машине с «ручкой» не смогут даже с места стронуться. Легко им советовать, купи… КупИшь уехал в Париж, а у нас остался шиш, а на шиш ничего не купИшь, – ответил жене пенсионер Лев Михайлович своей любимой прибауткой, – А вот на качелях, Таня, я лежать не стану. Лучше я в лес пойду, прогуляюсь, разомну ноги.

– Сходи, Лёва, прогуляйся. Движение – жизнь. Подыши свежим воздухом, только, чур, не долго. Часика на два, не больше, – согласилась жена, а я пока обед приготовлю, – ты вот только от комаров побрызгайся и корзинку возьми. Говорят, уже лисички пошли. А ещё контейнер возьми, вдруг земляника ещё не сошла.

Но не зря мудрецы говорят: «послушай женщину и сделай наоборот». Лев Михайлович, мужчина опытный и потому, надо полагать, тоже мудрый, жену не послушал и корзинку не взял. «Женщина она, конечно, по-своему, умная, кандидат наук филологических наук, но вот всех нюансов понять не может. Вот возьму я, предположим, корзинку, а грибов-то в лесу ещё нет. И придётся мне на глазах у соседей с пустой корзинкой тащиться через всё наше СНТ, а все будут спрашивать: «Много ли собрал, Лев Михалыч?» и иронически эдак улыбаться. Не люблю я эти соседские снисходительные ухмылочки» – подумал умудрённый жизнью пенсионер.

Вместо корзинки Орлов взял два пакета. Один большой, из плотного чёрного пластика, в таких из «Красного и белого» носят бутылки, чтоб никто из соседей не мог разглядеть, чем ты злоупотребляешь на дому, и не болтал о тебе лишнего, а другой – из простого тонкого прозрачного целлофана, такой, знаете ли, для бутербродов. Пакеты Лев Михайлович рассовал по карманам брюк. Карманы пусть и оттопыриваются, зато руки свободны, и никто не поймёт, за грибами он в лес ходил или просто так, воздухом подышать.

«Надейся на лучшее, но готовься к худшему» – прокомментировал сам себе своё разумное решение Лев Михайлович и остался вполне доволен своей житейской мудростью. Пожалуй, мудрость – единственное наше накопление, над которым не властна инфляция и вообще ничто на свете, кроме деменции.

Он заправил свои прямого кроя джинсы в носки, обул высокие кроссовки, подаренные кумом на шестидесятилетие, натянул бейсболку, с ног до головы опрыскал себя репеллентом «Тайга», взял вместо посоха одну палку для скандинавской ходьбы и, насвистывая что-то из репертуара «Arabesque», отправился в лес за грибами. Идти до леса недалеко: метров четыреста до калитки СНТ, и вот он, лес.

Льву Михайловичу хватило пройти десяток-другой шагов по лесу, чтобы обычное для него ворчливое настроение без остатка растворилось в зелёной листве. В густом ароматном воздухе вкусно и легко дышалось, казалось, какой-то ещё не изученный современной наукой вид искрящейся радостной энергии проникает сквозь раскрывшиеся, как после бани, поры кожи внутрь тела и заряжает его бодростью. «Как же хорошо! – подумал Лев Михайлович, – легко и беззаботно, совсем, как в детстве...».

И почти одновременно с этой мыслью он заметил во мху около своей правой ноги небольшой оранжевый выступ, похожий на половинку мячика для пинг-понга. А потом увидел рядом под той же ёлкой ещё с дюжину оранжевых выступов, некоторые чуть побольше, а другие чуть поменьше. «А вот и лисички!» – обрадовался было пенсионер Орлов, но тут же задумался. Перед ним встал вопрос: стоит ли их брать. В том, что это не какие-то там поганки, а самые настоящие замечательные чистенькие и не червивые лисички, он ни на миг не сомневался. Первобытное чутьё на грибы, живущее, если не в каждом мужчине, то уж точно в каждом втором, ещё никогда его не подводило. Но было этих грибочков так мало, и были они такие маленькие, что уместились бы, пожалуй, в одной пригоршне. Для жаркого этого явно маловато. А раз грибочки такие малюсенькие, значит, они только-только пошли. Быть может, это самые первые в этом году лисички, а другие ещё не проклюнулись, и больше ему сегодня не найти? И если пенсионер сорвёт эту дюжину жёлтых полумячиков и положит в свой большой чёрный пакет, то грибы там не покроют и донышка, но зато этот почти пустой пакет непременно выдаст Орлова. Придётся нести его в руке на виду у всего СНТ, а это ещё более унизительно, чем почти пустая корзина.

«Дилемма! Брать или не брать, вот в чём вопрос!» – подумал пенсионер Орлов, но не огорчился. Радостная энергия, излучаемая июльским лесом, уже разлилась по всему его телу и вселила в него надежду. «Лисички растут семейками. Наверняка ещё найдётся хотя бы две-три таких семейки. А если нет, так что ж, придётся вытряхнуть эту первую дюжину из пакета, сунуть его обратно в карман, и сделать вид, что просто гулял по лесу» – благодушно решил Лев Михайлович.
 
Он даже ухмыльнулся своей рассудительности и в его мозгу прозвучало:
– Умненький, благоразумненький Буратино!

Причём прозвучало это так, будто слова эти, как всегда, с лукавой усмешкой произнесла Татьяна Вячеславовна. Орлов даже оглянулся по сторонам, словно ожидая увидеть жену, притаившуюся за кустом орешника.  Но никакой жены там не было, только маленькая птичка с красной грудкой скакала с веточки на веточку.

«Ты права, Танюша: что есть, то есть!» – снова ухмыльнулся про себя Лев Михайлович.

Лев Михайлович двинулся дальше в ельник, аккуратно обходя мухоморы и валуи, вылезшие из травы прямо у тропинки.
«Пусть себе растут – благодушно разрешил он – раз выросли, значит, так нужно».
 
И июльский лес вознаградил его за благодушие целой поляной жёлто-оранжевых шляпок, и круглых, совсем маленьких, и побольше, уже вывернувшихся наизнанку и напоминающих не то шляпы-треуголки, какие носили офицеры наполеоновской эпохи, не то острые лисьи мордочки с торчащими ушками. Дилемма разрешилась. Вопрос отпал сам собой. Теперь уже Льву Михайловичу не нужно было раздумывать: «брать или не брать?». Взглядом опытного грибника он оценивал размеры очередного грибочка, и оставлял нетронутыми самые маленькие – на вырост и самые большие, из-за их дряхлости. «Кому вы нужны, пенсионеры! – подумал он не без злорадства – никакой от вас пользы окружающим, разве что птичка после дождя напьётся водички из ваших шляпок».
 
По мере того, как Лев Михайлович углублялся в ельник, большой чёрный пакет стремительно наполнялся. За увлекательным занятием пенсионер Орлов забыл и о затекших ногах, и о давешней боли в пояснице. Он даже не сразу заметил, как еловый лес сменился сосновым бором. Между оранжевыми стволами сосен лисички встречались гораздо реже, зато во мху стали попадаться маслята.
«Тоже неплохо! – подумал Лев Михайлович, поправив постоянно сползающие очки на переносице – маслёнок, если не червивый, гриб хороший, годится и на жарку, и на засолку». Наклонясь к очередному маслёнку, Орлов заметил висящие прямо над грибом чёрные бусины. «Так это же черника!» – положив ягодку в рот и раздавив её языком на нёбе, пенсионер обрадовался, совсем как ребёнок, облизнувший подаренного дедушкой петушка на палочке.

Чёрных с восковым налётом ягод, прячущихся под мелкими зелёненькими листиками, было множество, но собирать их нужно было по одной и очень аккуратно, иначе при неловком движении скрюченных артритом пальцев некоторые из них взрывались фонтаном ярко-винных брызг. «Эх, кто бы знал, что попадётся сразу столько черники! Можно было бы ещё в городе заказать на «Озоне» специальное приспособление для сбора ягод с гребёнкой и откидным клапаном, похожее на большую переносную мышеловку с ручкой: проводишь им по кусту и вовнутрь попадают одни только ягодки, без листьев. А так, по одной штучке собирать – это занятие для более терпеливых и усидчивых, – подумал Лев Михайлович, – вот был бы у меня с собой низенький раскладной стульчик, я бы набрал сразу полный пакет, а так, приходится каждый раз за очередными двумя-тремя ягодками нагибаться. Помню бабушка рассказывала про деда Лёву, так тот собирал чернику лёжа. Ложился на живот прямо на землю и обрывал все кусты вокруг, а потом вставал и снова ложился уже в новом месте. Но так всю одежку перепачкаешь, Татьяна сердиться будет».

Но черника так и просилась в пакет.

«Не оставлять же в лесу такое богатство, – решил Лев Михайлович, – черника – ягода не только вкусная, но и целебная. Говорят, она полезна для мозга и сердца. С мозгами у меня вроде бы пока что всё в порядке, шарики за ролики ещё не закатываются, а вот для сердца понизить давление как раз не помешало бы. А ещё черника полезна для зрения, потому что содержит витамин С и клетчатку, а клетчатка укрепляет сетчатку. Если съесть её килограмма три, то глядишь, зрение улучшится с плюс пяти до плюс четырёх».

Пенсионер Орлов воткнул в мох свою палку для скандинавской ходьбы и принялся, то наклоняясь, то распрямляясь, переходить от одного низкого кустика к другому, обрывая ягодки и складывая их в прозрачный пакет. Раз в несколько минут Лев Михайлович останавливался, распрямлял спину, делал двойку-тройку глубоких вдохов-выдохов и вновь принимался за дело. Вскоре и прозрачный пакет стал почти таким же чёрным, как тот, что из «К&Б», но исключительно благодаря своему целебному содержимому.

«Ещё немного, и можно будет заканчивать, пакет уже почти до краёв полон» – подумал Лев Михайлович, нагнувшись в очередной раз. Внезапно, на мох прямо перед ним упала чья-то тень.

Пенсионер Орлов, ещё не разгибаясь, поднял голову и прямо перед собой увидел ноги.

Нет, не так…

Не просто банальную пару ног, а две изящные, стройные, покрытые бронзовым загаром женские ножки. Ножки эти стояли на кочке всего лишь в шаге от носа Льва Михайловича. Они начинались красными кедами «Конверс» и длились, длились, длились, уносясь вместе с удивлённым взглядом пенсионера в самую высь, словно две параллельные прямые, пересекающиеся, как утверждал Лобачевский, в бесконечности, но место их пересечения было скрыто от нескромных взглядов коротенькими джинсовыми шортиками с бахромой. Изящные точёные голени, круглые коленки и ровные, почти без следов целлюлита, бёдра.

«Разве можно ходить по лесу в таком виде! – восхищённо ужаснулся Лев Михайлович – в траве наверняка полным-полно клещей, которые не преминут соблазниться представившейся им возможностью вцепиться в сочную тёплую и нежную человечью плоть. Но ножки, и впрямь, соблазнительные!».

«Девушка с такими ногами не может быть некрасивой» – подсказало Льву Михайловичу его первобытное чутьё, которое дремлет в каждом мужчине до той поры, пока взгляду его не представится нечто сокровенно-вожделенное.  Стараясь случайно не закряхтеть и не хрустеть суставами, Лев Михайлович распрямился, чтобы получше разглядеть обладательницу этих бесконечных ножек.
 
И действительно, стоявшая перед ним девушка лет двадцати – двадцати пяти (у Орлова всегда были сложности с точным определением такого загадочного параметра, как женский возраст) была, если и не красавицей, то, как минимум, очень милым и хорошеньким созданием. Загорелое личико с чуть вздёрнутым носиком, пухлыми малиновыми губками и огромными голубыми глазами обрамляли крупные золотистые локоны, ниспадавшие на оголённые плечики. Из-под локонов виднелись аккуратные ушки, украшенные по дурацкой современной моде множеством мелких серебристых шариков и колечек. Кроме шортиков с бахромой на девушке был только нежно-розовый топ на тоненьких бретельках, оставлявший открытым почти плоский загорелый животик с пупочком, украшенным небольшим серебристым колечком. Тонкая ткань топа не могла скрыть, а только, плотно облегая, подчёркивала рельефные выступы небольших упругих грудок с задиристо вздёрнутыми сосками.
 
Льву Михайловичу давно уже не случалось встречать такие задорные грудки, похожие за засунутые за пазуху лимончики. Они пробудили у пенсионера Орлова какие-то смутные воспоминания о тех бесконечно далёких, но прекрасных временах, когда и сам он был так же свеж и задорен.

Лев Михайлович по-молодецки расправил плечи, приосанился и так и простоял какое-то время, пока вдруг не сообразил, что пора уже, наверное, отвести свой нескромный взгляд от невольно будоражащих воображение даже сквозь ткань топа сосков юной незнакомки. Тогда он постарался придать своему лицо самое благочестивое выражение, чтобы это прелестное создание с гибкой талией, не дай бог, не заподозрило в нём какого-нибудь маньяка, шныряющего по кустам в поисках заблудших, точнее, заблудившихся, длинноногих красавиц.

Но, судя по всему, возможность встретить в подмосковном лесу озабоченного маньяка не приходила милой девушке в голову. Похоже такая перспектива её совершенно не пугала, а скорее, наоборот, потому что она вежливо спросила:
– Простите, я вас не напугала? Вы были так увлечены… Просто, я хотела у вас кое-что спросить…

– Ну что, девушка, что вы! Конечно, вы меня ничуть не напугали, даже, наоборот, – галантно ответил Лев Михайлович, – спрашивайте.

– Вот… – незнакомка вдруг решительно шагнула навстречу Орлову и протянула ему большой гриб с оранжевой шляпкой, который всё это время держала в своей правой руке, но которого обычно внимательный к деталям пенсионер Орлов по какой-то непонятной ему причине сразу не заметил, – нашла вот такой гриб… Хотела у вас спросить, этот гриб хороший или поганка?

Лев Михайлович с трудом подавил в себе желание взять гриб из рук девушки и внимательно рассматривать его со всех сторон минут эдак пять, придерживаю ручку девушки в своих ладонях. Это было бы настолько чересчур, что даже такая наивная блондинка, как эта милая девушка, поняла бы это.

Мудрый Лев Михайлович не стал этого делать, а просто сказал:
– Это – подосиновик. Смотрите, шляпка оранжевая с плотной мякотью, ножка в чёрных крапинках. А то, что ножка на месте среза темнеет, для этого гриба совершенно нормально. Так что вам повезло, что его нашли, гриб этот хороший и очень вкусный, если правильно приготовить. А мне вот сегодня одни только лисички да маслята попадаются.

– А что вы тут собирали на этой полянке, когда я подошла? Какие-то ягоды?

– Так это же черника! Вы пригнитесь чуть пониже, сами увидите… Под каждым кустиком сразу по нескольку ягодок, – Лев Михайлович пригнулся к одному из кустиков черники, отвёл правой ладонью в сторону верхние листики, сорвал левой рукой пару ягодок и показал их девушке на своей ладони, – её тут сейчас можно много собрать. Она очень вкусная, попробуйте.
 
Девушка присела на корточки, положила на травку свой гриб, сорвала одну ягодку и отправила её в рот. Потом ещё одну, и третью, и четвёртую. А потом встала и, посмотрев на свои запачканные пальчики, сказала:
– И в самом деле, вкусная. Только собирать её сложно, да и все руки перепачкаешь.

«И не только руки – усмехнулся про себя Лев Михайлович – но и красивые загорелые ножки. А видела бы ты, красавица, какого цвета у тебя теперь язычок и губки! Впрочем, это очень даже мило».

– Вы такой молодец, вон сколько этой черники набрали! – сказала длинноногая красавица с искренним восхищением, – Сразу видно, что вы человек настойчивый, а вот я такая нетерпеливая, ни за что бы не смогла набрать полный пакет этих ягод.

Лев Михайлович, прищурившись, улыбнулся и широким жестом протянул девушке свой пакет с собранной черникой:
– Вот, возьмите, – торжественно предложил Орлов.

Девушка посмотрела на него своим огромными голубыми глазами и с от удивления захлопала пушистыми ресницами…
– Берите, берите. Черника ведь не только вкусная, но и очень полезная.
– Как же? Вы, наверное, столько времени её собирали…

– Берите, берите, я себе ещё соберу, тут ведь главное сноровка, – продолжал настаивать Лев Михайлович таким искренне бескорыстным тоном, что даже и самого себя смог бы убедить, что в его 69 совсем не сложно собирать по одной эти крошечные ягодки.

Орлов даже улыбнулся для убедительности. С новыми имплантами у него уже два месяца была шикарная голливудская улыбка.
 
Девушка взяла из его рук прозрачный пакет, почти доверху заполненный черникой, взмахнула ресницами, мило улыбнувшись, и растроганно произнесла:
– Спасибо вам, дедушка!

Она наклонилась, чтобы поднять с земли свой подосиновик, и её задиристые лимончики задорно запрыгали в такт движениям под тонкой тканью розового топа, а Лев Михайлович так и стоял с застывшей на губах улыбкой. А потом девушка ушла, пружинисто ступая по чуть заметной тропке своим загорелыми длинными ножками в красных кедах, так ни разу и не оглянувшись на стоявшего неподвижно посреди черничной поляны пенсионера Орлова.

И только когда её стройная фигурка скрылась в чаще, Лев Михайлович, словно очнувшись, посмотрел на свои перепачканные черничным соком руки и хмыкнул себе под нос:
–Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!.. «Дедушка»!

Он поднял с земли свой чёрный пакет с грибами, выдернул из мха палку для трекинга и поплёлся к дому, сшибая попадавшиеся под ноги мухоморы и валуи.
 
На одном из пригорков Лев Михайлович заметил сразу три вылезших из мха подосиновика, один большой и рядышком два поменьше. Он постоял над ними с минуту, решая, стоит ли лишний раз нагибаться. «Ладно уж, сорву, порадую Татьяну, пусть суп из них сварит – решил пенсионер Орлов – грибы-то хорошие, а один даже больше, чем у той длинноногой… глупышки. Вот ведь, вроде бы взрослая уже девица, а к жизни совсем не приспособлена, элементарных вещей не понимает!».

Подул лёгкий ветерок и под его тёплым дуновением затрепетали листья осин. «Ну, вот. Кажется, будет дождь. Вот ведь всегда так! Всю неделю мучаешься в городе от жары, а стоит приехать на дачу, так погода портится!» – Лев Михайлович сокрушенно помотал головой и уныло побрёл между серебрящимися на солнце осинами.

Как он и предчувствовал, во время его шествия по главной линии СНТ Льву Михайловичу повстречался Иван Петрович, самый ехидный из соседей, собиравший чёрную смородину с куста, росшего возле самого забора. Увидев Орлова с палкой и разбухшим чёрным пакетом в руках, он спросил:
– Ну, что Михалыч, как там в лесу? Какие грибы попадаются? Или грибников больше, чем грибов?

– Привет, Петрович! В лесу нынче попадаются всякие, – ответил Лев Михайлович, не уточнив, о грибах он говорит или о грибниках, и, не желая продолжать диалог с ехидным соседом, быстрым шагом направился к калитке своего участка.

– Ну, грибник, покажи добычу! Что там у тебя? – спросила Татьяна Вячеславовна, завидев вернувшегося из лесу мужа.

– Да вот, лисички в основном, – ответил Лев Михайлович и высыпал из пакета на стол, стоящий в тени единственного на участке дуба, гору грибов.

– Что ж, неплохо, неплохо! – констатировала жена и вдруг всплеснула руками, – Лёва, а что у тебя с ладонями? У тебя же все руки в крови. Ты, что, порезался?

– Да нет. Это не кровь, это черника, – Орлов с удивлением, словно в первый раз увидел, осмотрел свои перепачканные соком ладони, – знаешь, в лесу полным-полно черники. За час полный пакет набрал.

– Ты её, что, всю съел? Весь пакет?
– Скажешь тоже! – Лев Михайлович уныло махнул рукой.
– Так где же она? – жена удивлённо подняла брови.

– Пакет хлипкий оказался. Видно, зацепился за какой-то сучок и лопнул, когда я сквозь ельник продирался. Почти всё просыпалось, а остальное подавилось, пришлось выбросить, – ответил жене пенсионер Орлов и помолчав немного, грустно добавил невпопад:
– Видишь, Танюша, как оно: всё из рук сыпется. Старый я, видно, стал, неловкий.
 
– Ну, что ты такое говоришь, Лёвушка, – обняла мужа Татьяна Вячеславовна, – старый! Ты у меня ещё мужчина хоть куда. Лев! Орёл!

Лев Михайлович вздохнул и прижался к её большой уютной груди. Стало тепло и безмятежно, совсем как в детстве.
– Давай, завтра пойдём за черникой. Прямо с самого утра. Только корзинки покрепче возьмём.