Полет на Кеплер

 
Пролог
        Я возвращался домой с книжной ярмарки, на которой искал что можно было бы почитать, так сказать, "задешево, но сердито". Однако ничего не нашёл интересного за что бы выложил приличную для себя сумму денег. Только послушал пустопорожние разглагольствования немногих призёров литературной премии, которые делились своими приятными впечатлениями о том, что они там, в популярной литературе, натворили.
        Я сидел, слушал их ласковые отзывы друг о друге и меня брала обидная досада на то, почему они мои книги не хвалят.
        Наверное, моя писанина недоступна их авторитетному вниманию. Нет, лучше сказать она недостойна их пристального внимания. Впрочем, поделом мне. "Что ты сделал для того, чтобы публично заговорили о том, что ты написал"? - спросил я себя.
        Мне, на удивление, тут же ответил внутренний голос, которого жди-не жди, но он никогда не подскажет, когда нетерпеливо ждёшь от него своевременной помощи.
        - Но как же! - возмутился он, скорый на несправедливую критику в мой адрес. - Когда ты хоть один раз «от и до» отредактировал свой текст и потом закономерно вывел его в люди, как это принято у приличных писателей? Ведь ты мнишь себя писателем или нет?
        - Это не моё дело, а дело литературного агента, моего импрессарио, да еще издателя, - ответил я неуверенно, чтобы мало-мальски отделаться, так сказать, отобъясниться.
        - До каких пор ты будешь ждать помощи от других? Ты уже не мальчик и пора решать личные проблемы тебе самому, а не перекладывать с больной головы на здоровую, - безапелляционно заявил мне мой внутренний голос, как заправская сварливая жена, которая смертельно устала заботиться обо мне дни и ночи.
        - Извини меня, пожалуйста, - стал я умолять свой внутренний голос, этот alter ego, как говорят умудренные эгоизмом любители мысли. - Я больше так не буду делать.
         - Какой ты, в сущности, ребёнок. Повторяешь детские глупости. И тебе не стыдно? - пристыдило меня моё второе Я. - Ты должен, просто обязан не делать глупости, но, напротив, взяться за ум и довести свое дело, свою писанину до конца.
        - Договорились, - решил я сдаться на милость своему победителю и таким образом усыпить его подозрительную бдительность.
        - Хорошо. Что ещё с тобой делать! Хоть кол на голове чего, - все бес толку, - только и сказал мне напоследок мой внутренний голос и сошёл со сцены моего сознания, на которой я остался в пугающие одиночестве.
        И вот тут то я, наконец, и призадумался. Неужели мне пора добить свой кирпич до последнего конца? И представить на суд публики свой замысловатый шедевр?
        Но где его взять. То, что я прежде делал, нравилось мне, но другим то читателям вряд ли понравилось. Иначе, так я думал, пускай одно из многих, но все-таки оно, это моё творение уже дошло бы до нужного человека. И он пристроил бы его его туда, где можно и нужно.
        Видимо, мне пора было попытаться написать свой долгожданный шедевр, чтобы доказать самому себя, что я на многое, если не на все, способен. И я-таки решил взяться за это дело серьёзно.
 
Глава первая. Текст
        Но с чего начать долгожданный текст? Как обычно, с мысли? Никак, нет. Но почему? Потому что ты уже доказал, что у тебя есть интересные мысли.
        Однако есть ли у тебя интересные слова, можешь ли ты так рассказать историю, что её читатель забудет обо всем и будет помнить лишь твою историю? Готов ли ты начать слова? "Помни, - напомнил я себе, - вначале было слово".
        - Да, - вмешался в мой разговор с самим собой про себя мой внутренний голос, - оно было. Но было Богом, а не тобой.
        - Теперь я почему-то больше уже не удивляюсь твоему частому появлению. Давно ты не баловал меня.
        - Ты хотя бы не ври самому себе. Я никогда еще так часто не посещал тебя в этой жизни.
        - Так ты из этой жизни? - сыронизировал я.
        -  А, то ещё из какой? - видно мой интимный собеседник не понял моей иронии.
        - Ну, я не знаю.
        - Ты зачем, ради какой забавы писал прежде книжки? - строго спросил меня мой "тёмный ангел".
        - Как это " ради какой забавы"?! Не забавы ради, но токмо ради собственного понимания, что именно я думаю. Мне и прежде казалось, и ныне видится, да и ведается то, что ясность в мысли вносят слова. Они нужны для того, чтобы проговориться, выявить то, что на самом деле подумал.
         - Ага. В самом деле? Держи карман шире. Вам нужны слова, чтобы скрывать свои мысли от собеседников, обманывать их или заниматься самообманом, прячась за словами от самих себя. Мне ли, живущему в глубинах твоего сознания, это не знать.
        - То-то и оно. Не обманываешь ли ты сам меня в качестве моего второго Я. Ты не не не-Я. И в этом качестве зачастую пытаешься уверить меня в том, что тебя нет.
         - Неужели? Ещё скажи, что я и есть дьявол, который пытается уверить человека в его не-существование.
        - Зачем мне все это? Если ты действительно не "лукавый", не голос моего безумия.
        - Люди, которые умнее других, то есть, не такие наивные, как многие, и не такие хитрые, как не многие, специально придумывают, дурят себя, что меня нет, что они за все, что происходит в их сознании, в ответе сами.
        - Значит, в том, что тебя нет, заинтересованы сами люди?
        - Не все, а только те, которые хотят полностью контролировать свое сознание, быть творцами самих себя, - поведало мне моё второе Я ту тайну, которая есть тайна умных.
        - Ты хочешь сказать, что не все в моей власти даже внутри меня, а не снаружи?
        - Не я хочу сказать, а ты.
        - В таком случае ты есть я, то во мне, что можно назвать голосом моего бессознательного. Но так как ты во мне, в мыслящем, то я, вольно или не вольно, наделяю тебя сознанием. Таким образом, я сам путаю себя, скрывая тебя от себя в том смысле, что признаю, что во мне живёт другой, который мешает мне контролировать себя. Поэтому мне легче думать, что я сам создаю то, что не могу полностью контролировать себя, тем способом, что запрещаю себе думать о том, что меня тревожит, причиняет мне боль. Таким образом появляется бессознательное, как плод моей нечистой совести, с которым я вынужден теперь считаться, как с чем-то другим, чем я, чужим мне самому.
        - Вот видишь, какой ты путаник, что запутал самого себя. Ты сам противоречишь себе, когда считаешь меня плодом своего обмана. Вот к чему может привести заблуждение, основанное на ложных посылках.
        - Почему ложных? Я хочу спросить тебя, зачем я исхожу из ложных предположений?
        - Ты уже сам почти догадался. Поэтому тебе остаётся сделать ещё один шаг, чтобы понять, как появляется ложное. Лишь в конце пути человеку становится понятно, что то, что является противоположным достигнутому есть не истина, а ложь. Истина устанавливается.
        - Следовательно, её нет заранее?
        - То, что она устанавливается, что есть установка на то, что есть то, что есть, есть следствие, вывод.
        - Ты хочешь сказать, что есть то, что мы надумали, что то, что мы думаем, и есть то, что есть помимо того, что мы думаем? Что истина есть то, что открывает сознание, что то, что открывает сознание и есть то, что ему открывается?
        - Да, это так относительно того, что есть в твоём сознании. В нем есть я.
        - В нем есть ты помимо меня?
        - Да, я есть твоё Я, которое ты сам же установил. Я есть ты же в качестве тебя же, но живущего на плаву сознания, а в его глубине, образованный отложения твоего же сознания.
         - Выходит так, что ты есть я в остатке?
        - Да, - ответило моё второе Я, в надежде на признание.
        - И ты останешься, когда меня не будет.
        - Я могу остаться в этом мире, если ты найдёшь иной способ моего существования до того времени, как тебя не станет.
        - И что это за способ?
        - Ну, не знаю. Чем ты занимаешься?
        - В данный момент?
        - В данный момент ты беседуешь, разговариваешь с самим собой.
        - Я разговариваю с тобой, если ты на самом деле есть, а не являешься плодом моего больного воображения, моей фантазией.
        - Ну, если творческое воображение является больным, то да. Впрочем, нет. Я есть, но у меня нет своего языка, помимо твоего.
        - Понятно.
        - Итак?
        - Да, ты спросил, чем я, вообще, занимаюсь. И то, чем я занимаюсь, может ли оставить тебя в реальности, когда я оставлю её? Не знаю - не знаю, что положительного сказать в ответ. Разумеется, мне нечего скрывать, тем более от тебя. Это было бы глупо, ибо оказалось бы равнозначно утаиванию от самого себя. Я думаю, занят мыслью. Как это может спасти от моей смерти, если ты есть моё второе Я?
        Другое дело, если моё Я бессмертно. Но я точно знаю, что тело моё смертно. При условии, что я верю в бога, верю в то, что душа моя не просто сотворена богом, но и является частью бога в качестве духа, помещений в смертную телесную оболочку, как материальное воплощение духа, и что душа и есть Я или, как уверены некоторые верующие, это Я и есть некто, вроде тебя, ты бессмертен.
        Ты есть тот, кто останется после моей смерти, чтобы быть возвращением тому, кто создал меня, сознающего себя, как Я, а именно богу. В таком случае я есть процент, накопленный в качестве опыта быть лично на вкладе бога. И ты есть этот вклад, который после эксплуатации мной будет возвращён вкладчику-владельцу.
        Таким образом, как вклад, так и проценты по нему, моя душа, как ты, и сам я будем храниться в своеобразном банке-хранилище, то есть, в уме бога вечно. В каком качестве? В качестве уже мыслей бога, расположенных в божественном сознании, как кладезе мудрости, ментальном кладе, складе, архиве. В любой момент он может разархивировать их и воскресить нас, если пожелает, если будет на то его воля.
        - И тебя это устраивает? - спросил меня с некоторым сомнением мой внутренний голос.
        - Как сказать? Но что мне остаётся делать? Только надеяться на милость бога, полагаться на его волю. Так думать пристало человеку, воспитанному и образованному в лоне христианской церкви, в частности в православной традиции.
        - Ты думаешь, твои мысли и надежды вполне каноничны, догматичны.
        - Это моё частное философское, даже не богословское, мнение, точнее, суждение, которое я никому не навязываю в качестве примера, правила суждения и служения богу, правде, истине. Вот так.
 
Глава вторая. Первые шаги
        О чем же мне следовало писать? Точнее говоря, о чем я мог писать? Естественно, о жизни. Чьей жизни? Разумеется, моей. Придуманной или реальной?
        Ну, что может быть интересно в моей жизни постороннему человеку, моему читателю? Да, ничего особенного. Это об известном, публичном человеке, чьё имя на слуху, циркулирует в общественном сознании, в коммуникативном потоке публики, массовый читатель, коего потчуют подобранными под его капризные вкусы писаниной, может с интересом почитать.
        Я никому, кроме своего внутреннего или второго Я, не известен, если не считать тех, кто знает меня лично или удосужился прочесть что-нибудь из меня.
        И что он читал? Разумеется, то чего никогда не было, что я выдумал. Ради чего? Ради собственной забавы? Конечно, нет. Я имел потребность высказаться, изложить на бумаге, что созрело на душе, точнее, в уме и просилось излиться в виде слов задуманного текста.
        И в этот раз я хотел изложить свои мысли, подобрав под них нужные слова.
        Какими должны быть мысли, чтобы их мог вписать в свою душу массовый читатель в качестве духовной пищи? Естественно, удобными, иначе они встанут, так сказать, "поперёк его горла", и он подавится ими и рефлекторно исторгнет, простонародно, элементарно говоря, выберет из своей души. Чтобы его не стошнило от моих мыслей, которые трудно переварить человеку, не привыкшему, вообще, думать, как и положено массовому читателю, их нужно, просто необходимо приправить ложкой меда, подсластить конфетой фантазии, мечты. Что может послужить такой мечтой? Именно то, о чем мечтает любой обыватель, у которого руки дотянуться до книги.
        Ну, откуда мне знать, о чем мечтает обыватель, как массовый читатель, если я не такой? Мне было бы легче написать такую книжку, которая понравилась бы обывателю, при условии признания себя им. Но разве я могу признаться себе в том, что ничем, в принципе, не отличаюсь от всех людей? Нет, я просто внушил себе давно, ещё в детстве, что я особый, что у меня в голове водятся такие мысли и, страшно сказать от удивления, идеи, какие никогда не посещают даже во сне, бедные, слабые головы подавляющего большинства людей. С чего я это взял? С какого такого снобизма? Кто я такой, вообще? Князь, лорд, герой романа, чтобы у меня в голове появилась такого высокого рода фанаберия?
        Думаю, что она как раз и посещает сознание каких-нибудь ничтожеств, которые ничего в жизни не могут сделать, кроме пустых фантазий. К таковым обыкновенный, массовый читатель относит всякого рода мысли, если ими питается. Для того, чтобы насытиться мыслями, они должны быть внушительными и заразительными. О чем же может и хочет думать читатель в массе с точки зрения литературных критиков и популярных писателей, составляющих жюри и раздающих премии?  О том, чего ему не хватает? Это чего? Мозгов? Да, нет. Тогда чего? Бабла? Само собой, его никогда и никому не хватает, даже тем, у кого куры не клюют его, потому что уже обожралась. Не то. Ну, не знаю. Вот-вот, это знать, узнать нельзя, а тем более помыслить, но можно почувствовать. И чем? Тем самым местом, о котором приличные люди не говорят.
        О том, о чем приличные люди, а такими являются обычные люди, обыватели, которые и составляют массу читателей. Ведь у нас сейчас народ грамотный, даже где-то, местами образованный. Как раз такой народ, публика и читает то, что ей предлагает уже масса писателей, живущая за её счёт. "Спрос рождает предложение", как говорят капитальные экономисты. Продаётся только то, что пользуется спросом.
        Что же пользуется спросом на книжном рынке? Вот это и надо мне написать. Для этого мне надо, как минимум, влезть в шкуру обывателя, массового читателя. Первый шаг на пути к влезанию в шкуру «читателям в массе» - это опрос такого рода читателя на рынке. Мне следует в первую очередь заняться именно этим, а не чтением всякого рода статистикой продаж. На личном опыте, методом проб и ошибок, образом тыка читателя, мол, почему вы выбрали эту книжку.
        Пора отправиться на книжную ярмарку и там, на месте, в опытных условиях, провести серию замеров вкусов читателя в массе, представившись учёным работником, изучающим массовый спрос на книжном рынке. Как это будет выглядеть в натуре, естественным образом? Постараюсь сейчас показать.
        - Извините, пожалуйста, позвольте вас спросить, - вежливо обращусь я к покупателю, - я собственно, изучаю спрос на книжном рынке, и думаю, что именно в вашем лице найду любезного читателя, который мне объяснит, почему как раз эту книгу он купил.
        Что это?
        - Что такое? Что "что"?
        - Ах, да. Извините, я не представился. Меня зовут Вася, извините ещё раз, Василий Иванович.
         - Ха-ха-ха, как Чапаева, - радостно загоготал мой будущий читатель и больно ткнул меня в бок своим узловатым пальцем
        - Спасибо и на том, что не как верблюда.
        - Так вы и это помните? - переспросил меня покупатель и загоготал ещё пуще.
        - Конечно, как и вы. Мы с вами умные люди и все помним.
        - Поимённо, - ха-ха-ха.
        - И так, дорогой читатель, что вы скажите про свой выбор? Кстати, как вас зовут, чтобы знать нашим издательствам вас, примерно читателя, в лицо?
        - Меня зовут "Владимир Владимирович", - сказал "читатель в массе" и приосанился, невольно поняв, что он представляет публику, народ. - я хотел купить на ярмарке интересную и в то же время недорогую книгу в качестве дорогого читателя, - дёшево, но сердито, - сказал мой собеседник.
        - Владимир Владимирович, вам нельзя отказать в остроумии. Сразу видно, что вы умный и тонкий читатель. И какая литература нравится таким читателям. Что вы купили?
        - Я купил детектив.
        - Ага, вам нравится отгадать загадки. Кто убил? Это дело одной трубки.
        - Да, мне нравится распутывать запутанные истории.
        - Мыслить, как преступник?
        - Вроде того.
        - Зачем?
        - То есть?
        - Зачем так думать?
        - Как вы не понимаете! Затем, чтобы меня не обманули, чтобы быть готовым уличить его и обезопасить себя.
        - Правильно. Так и должен думать умный читатель.
        - Как преступник? - попытался сыронизировать Владимир Владимирович.
        - Естественно, чтобы понять, с кем бороться в самом себе, - попытался я закинуть в сознание "читателя в массе" удочку познания с наживкой самосознания.
        - Это я так сказал. Для работы души, борьбы с грехом требуется молитва, а её детектив. Я читаю детективы, когда нечего делать. Вот и занимаюсь детективный чтиво, если надоело решать кроссворды и играть в шахматы.
        - И в прочие азартные игры?
        - Да, что вы! - было видно, что "читатель в массе" потерял интерес к разговору со мной, потому что, наверное, как он подумал, что переоценил меня и теперь смотрел на меня, как на идиота. - в азартные игры приличные люди играют ради "интереса", а не просто не знают, чем себя занять, вот и читают эти детективы.
        Сказав это, "читатель в массе", махнул рукой и положил книгу на полку книжного шкафа, стоявшего в павильоне под навесом. Своими глупыми вопросами я отбил у него всякое желание читать литературу повышенного спроса.
        Расспрашивая следующего возможного покупателя такого рода литературы я задавал свои вопросы уже осторожно, чтобы, не дай бог, не отпугнуть его неудобными ему вопросами. Этим покупателем стала брюнетка средних лет причиной наружности.
        - Извините, бога, ради. Можно у вас взять интервью?
        - Извольте, но зачем?
        - Дело в том, что я от лица учёного сообщества любителей книги провожу среди начинаниях гостей ярмарки опрос. Не могли бы вы ответить на несколько вопросов о книге?
        - Пожалуйста.
        - Хорошо. В таком случае, пожалуйста, представьтесь. Меня зовут Василий Иванович.
        - Как...
        - Да, да, как командира Красной Армии Чапаева.
        - Неужели? - разочарованно заметила моя собеседница, пренебрежительно смерив меня с головы до пят, показав всем своим видом, что я явно не перерос интеллектуальный уровень зрителя фильма братьев Васильевых о Чапаеве. - я другого человека имела в виду.
        - Кого же?
        - Как это кого? Василия III, отца Ивана Грозного.
        - Вы меня убили. Ну, конечно, же, Василия Ивановича из династии Рюриковичей. Приятно иметь дело с начитанным и образованным человеком. Вы, наверное, пришли на ярмарку за книжкой по истории. Кстати, как вас зовут?
        - Какой вы, право, торопыга! Обращайтесь ко мне, как к Марии Федоровне. И прошу не сравнивать меня с покойной императрицей, пытаясь поразить мое воображение своей исторической осведомленностью. И затем, знание истории не означает ограниченность только ею. Я пришла посмотреть и выбрать что-нибудь из предложенного современной российской прозой.
        - Отлично. Вы как раз тот самый человек, который подходит для нашего опроса. Наше ученое сообщество любителей российской беллетристики или, как сейчас модно говорить на английский манер, «фикшн», в вашем лице встретило компетентного человека.
        - Что за «фикшн»? – фыркнула Мария Федоровна и нервно дернула плечами, эротично покрытыми нежной шелковой пелериной. – Что за безвкусица эта ваша фаст-вордовская рыба? Одни выдумки на уме. Как лучше, благозвучнее звучит стародавняя «Изящная словесность».
        - Ну, да, так я же сначала сказал «беллетристика», - согласился я. – И кого вы хотели бы купить? Водолазкина, Качур, Варламова или, может быть, Полякова?
        - Еще скажите «Прилепина»! – возмутилась начитанная дама.
        - Чем он плох?
        - Всем. Нет, ни одного из этих авторов я не возьму.
        - Почему?
        - Потому, что уже читала. Помните Чернышевского, его героя Рахметова, который из каждого писателя читал самый лучший роман. Зачем читать все остальное, если писатели любят повторяться, тиражировать, копировать свой прежний успех? Однажды, на телевиденье я смотрела передачу про одного белорусского композитора, кажется, Починок, который говорил проблемах с популярными исполнителями его песен. Он называл их исполнителями одной волны, «одноволновиками». Когда в поисках творческой новизны, он начинал писать новую музыку, не похожую на прежнюю, то его именитые исполнители ушли к другому композитору. Мне нравится все новое, включая в это все и это самое, - закончила свою многообещающую речь Мария Федоровна, сделав ударение на «этом самом», и многозначительно посмотрела на меня.
        Честно признаюсь, я просто опешил и не знал, что подумать и сказать. 
        - Выходит, вы отказываете современным авторам в способности писать иначе, чем они писали прежде так, что стали узнаваемыми, популярными?
        - Пусть даже они могут изменить свой стиль, но как они смогут стать другими? Да, и зачем менять стиль, когда нынешний гарантирует им читательский успех?!
        - Согласен. Тем более, что, как правило, писатель есть то, как он пишет, какой у него стиль. Стиль - сущность писателя.
        - Правильно.
        -Но я не вполне согласен с таким пониманием. Писатель, по- моему, больше, чем стиль. Он не только есть то, как он пишет, но и что он пишет
        - И о чем пишет. Только все это есть бесплатное приложение к стилю. Не более. Стиль - это ценность писателя. Цена писателя измеряется стильностью.
        - Может это и так. Только я предпочитаю читать таких писателей, которым есть, что сказать, а сказать то, что можно подумать.
        - Нет, категорически не согласна с вами. Подумать - это про философов, как пописать - про писателей, - уверенно, с нажимом заявила Мария Фёдоровна.
        - Я думаю, что писать, а что не писать зависит от того, что я могу подумать. Как можно писать без мысли? Для меня, например, важно мыслить. Подумал и написал, что надумал.
        - Вот поэтому вы и не писатель.
        - Это почему?
        - Потому что много думаете. Писатель не думает, а пишет и пишет то, что чувствует. Это интересно читателю, а не ваши философские бредни.
        - Мне важно понять, что на самом деле думает писатель, а не то, чем он прикрывает, маскирует свои мысли.
        - Да, что он или она думает? Все то же самое о том же самом.
        - То есть?
        - Какой вы не понятливый. Я вам все намекаю, а вы такой... "умный", что никак не можете войти в "это самое". Теперь понятно?
        - Не совсем.
        - В интересное положение писателя. Чем писатель пишет?
        - Как, чем? Естественно, своим стилем.
        - Правильно. Стиль - это символ.
        - Символ чего?
        - Известно, чего. Того, чем пишут, писают. Он творит в напряжении и над своим объектом влечения, вымыслом, слезами обливается, как признался Александр Сергеевич. Что это за слезы, что они символизируют? Плод, семя, смысл собственного творения. Писатель или поэт зачинает, выдумывает и беременный своим семенем, смыслом слова его из себя исторгает, рожает.
        Мужчина акцентирует внимание на зачине, а женщина ставит ударение на вынашивании и рождении. Для неё главное не задумать, а породить творение, произведение. Но чтобы родить, надо ещё отдаться вдохновению.
        - Я слышал, как один человек умно сказал, что мужчина отдаётся вдохновению, а женщина вдохновенно отдаётся ему. Поэтому часто писателем является мужчина, а читателем - женщина. Не она книга, а она читатель того, что написал мужчина своим стилем. Она читает, что он наследил, и пробует на вкус его стиль.
        - Хорошо сказано. А у вас самого есть свой стиль?
        - Честно признаюсь, я пробую его выработать.
        - Хотите, я, как литературный критик, поработаю над вашим стилем? Помогу поставить его на ноги, чтобы он стоял, а не лежал, и выдавал целое море смысла? Ведь вы любитель смысла. Я чувствую, что у вас твёрдый стиль, богатый смыслом. Я уже готова его принять в себя и понять, чтобы утолить свой голод по смыслу, оправдать свое существование в качестве читательницы. Да, я чувствую, какой у вас крепкий стиль. Что он в напряжении мучается в поисках, куда бы слиться. Я вполне подхожу для этого. Я благодарный читатель. И могу сделать так, что ни одна капля вашего замысла не прольётся мимо, не попадёт никуда, кроме меня.
        - Знаете, Мария Фёдоровна, хочу.
        - Так вы, Василий Иванович, хотите, чтобы я отдалась вам, вашему творению вся, без остатка?
        - Но я ещё не написал свою книгу жизни.
        - Ничего, я помогу вам написать её. Для этого требуется поработать над вашим стилем, размять его и извлечь из него смысл без остатка до самого дна. Я умею это делать, разминать и вытягивать все, что втянуто. Согласны?
        - Согласен, - машинально сказал я, зачарованный приоткрывшимися перспективами тела обозрения Марии Федоровны.   
        И в самом деле мне был предложен перспективный план описания Марии Федоровны моим стилем, который требовал своевременного осуществления, если судить по её ласковым глазам и моим рукам, которые так и чесались стильно описать её прелести. Предложение было таким соблазнительным, под стать самой Марии Фёдоровне, что нельзя было никак отказаться от его исполнения.
        Мы тут же пошли к ней поработать на дому над моим стилем. Сначала она дала волю рукам, примеряя мой стиль к своим кругам и углам. Он скользил по касательной по её фронтам и тылам, пока полностью не вписался в неё и не расписался на ней, поставив жирную точку в конце предложения.
        Таким стилистическим образом, я довёл Марию Фёдоровну, увлечённую моим стилем, до неописуемого восторга. Она была довольна тем, как ловко я орудовал своим стилем, не сделав ни одной стилистической ошибки при описании всех интересных мест наружности и внутреннего мира Марии Федоровны.
        Особенно ей понравилось моё стилистическое погружение в ее внутренний мир. Оно было таким глубоким и продолжительным, что не могло не потрясти и не порадовать её до глубины души. Она великодушно открыла мне интимную тайну, что душа женщины находится на самом дне колодца, до которого трудно прямо дотянуться, если стиль короткий. Но благодаря умелым стараниям Марии Федоровны мой стиль все-таки вошёл во вкус и погрузился на самое дно колодца её души.
 
Глава третья. Раздумья, о чем писать
        Стильно наученный сладким до терпкости опытом глубинного общения с литературным критиком в юбке, в образе женщины, я принялся изучать материал, то, о чем смогу написать свой будущий шедевр. Я должен был подобрать такой материал, который мог бы стильно изложить, чтобы понравиться не одной Марии Федоровне, но многим своим будущим читателям.
        Но думая об удовольствии читателя, я не мог не подумать и о собственном удовольствии, без которого трудно доставить его хоть кому-нибудь. Это вполне логично, ибо логично, прекрасно в следовании то, что пропорционально, разумно, имеет целый, полный образ без изъяна, недостатка. Какой же может быть гармония без взаимного удовольствия? Но для достижения оного мне одного умения писать мало. Ведь я пишу не для того, чтобы просто писать, но для того, чтобы думать. Мне так лучше, понятнее думать. Теперь я уже не могу просто думать. Чтобы думать, я должен писать. Поэтому мне следует примирить и согласовать желание читателя читать то, что можно читать без запинки, со своим собственным желанием писать только то, обо что нельзя не запнуться, чтобы задуматься.
        Как снять это очевидное противоречие интеллектуального стиля, моего философского письма? Моя проблема заключается в том, что само письмо помогает мне задуматься над тем, что можно мыслить.
        Прежде, когда я ещё не был мыслящим человеком, а только готовился им стать, я плохо, размыто, туманно представлял, пользуясь выражением апостола, видел не лицом к лицу, а как если бы через мутное стекло, как мыслю о том или о сём. Я стал видеть, конечно, не окном, а умом свет знания, смысл моего избирательного предмета, коим является сама мысль, как явлении идеи, установки на мир и сознание, как только писал. Я не просто пишу, что уже подумал, но пишу, думая. Это не значит, что я не думаю до письма. К сожалению, я не всегда думаю. Но, к счастью, я часто думаю. В думе заключается смысл моей, отнюдь не всей, но именно сознательной жизни, которая мне дороже всего прочего. Поэтому я думаю, как до письма, так и после него. Но я выработал в себе способность думать, по преимуществу, особенно интенсивно как раз во время акта письма.
        Во всяком случае, когда я пишу, мне становится понятно, ясно, о чем я думаю и что думаю о нем и самой думе, как фоне, на котором думаю о том, о чем думаю. Таким образом мысли я продолжаю думать, когда пишу. И не останавливаюсь думать над тем, что написал, если только не перевожу дух и не перехожу в другой угол зрения, чтобы посмотреть с иной стороны на то, что уже подумал и записал.
        Естественно, мои повороты в мысли, остановки на ней, как на том, что заставляет задуматься над ней, поломать голову, не могут не отразиться на порядке письма, на его стиле, что может вызвать недоумение у читателя, который не привык ломать голову над текстом, над тем, что скрывается у него в подкладке, в под-тексте и кон-тексте.
        Читателю было бы проще, легче и приятнее читать и понимать слова, текст, ткань, связь слов, если бы я, как автор, просто излагал то, что заранее подумал. Нет ничего проще того, как подбирать нужные слова под готовые уже мысли, или просто, непосредственно выражать словами свои горячие или холодные чувства (тушить словами горячие чувства и подозревать ими же чувства, напротив, холодные). Именно это ценит читатель в массе, ибо читает не для работы над собой, а для развлечения, то есть, отвлечения внимания от себя. Трудно простым людям постоянно выносить себя. Время от времени им следует отвлечься от собственной персоны, чтобы ею же удовлетвориться.
        Не так сложным натурам, которым чем сложнее жить, тем интереснее. Мне, например, интересно усложнять себе жизнь мыслями. Но чтобы понять мысли, перевести их на следующий, более высокий уровень понимания, требующий от тебя ещё больше сил, чем было на прежнем, нижнем месте, следует преодолеть себя, свою лень и нежелание меняться, изменять тому, к чему привык. Это нельзя скрыть в словах, если ты продолжаешь думать, когда пишешь. Но в таком случае, на счастье, письмо заставляет тебя так повернуть слово, чтобы оно приоткрыло смысл, ту мысль, которую ты вкладываешь в слово. Вот ты вкладываешь в слово одну мысль, а извлекаешь из неё уже другую или её же, но только в ином свете представления. Письмо помогает довести мысль до ума, до нужной значению кондиции. Эта кондиция и есть смысл или мысль, живущая в слове.
        Я сам усложнять себе жизнь в слове, в языке, в письме. Но что делать, я сам виноват, такой у меня характер мышления и письма. Если популярный автор думает над тем, что пишет. Причём думает, когда редактирует уже записанный текст, работает над выраженным словом. Тогда как пишет так, как пишется, не мешая словам складываться в естественные сочетания, вяжет словами то, как само вяжется то, что описывается. То есть, если он думает, когда пишет, то о том, о чем пишет, подгоняя под схему сюжета, которую уже заранее продумал, запланировал, описываемые события повествования, его ландшафты, предлагаемые условия, в которых случаются события, характеры героев, их фигуры, лица и реплики.
        Я же пишу о том, о чем думаю. Думаю о том, что думаю и как думаю, чтобы мыслить. Слова и сюжет повествования для меня не цель, но лишь средство выражения мысли. Мысль - это то, что мне доступно. Но я желаю большего, - найти за мыслью идею. Но чтобы её найти не глазом, а умом, занявшись умозрением, необходимо предоставить мысли свободно мыслиться, существовать в тексте в качестве формы, которая держит на себе материю текста, текстуру, плоть текста, задавая ритм его движения своей осмысленной пульсацией. Только когда уже текст готов или готовится быть готовым к пониманию я делаю над собой усилие и пытаюсь понять, что же подумалось, помыслилось, когда я писал. Это этап не самого письма мысли, интуитивного излучения ею смысла, которым светится, переливается слово, его текстура, ткань, сам текст, а редактуры смысла, отражения в моем сознании мысли, уже моей сознательной работы над мыслью, рефлексии ради извлечения из слова смысла, за которым скрывается, как его тень, идея. Идею, как идеал, цель моего мысленного письма я пытаюсь понять, найти, определить, как понятие. Здесь, в спекулятивном отражении, я «вижу» в смысле «мыслю» идею уже не в пути, а в конце, на острие понятия, в итоговой мысли.

Глава четвертая. Фантастика
        У меня душа не лежала писать о человеке нашего времени. Нет создания более плоского и скучного, чем этот персонаж, - современный человек, человек-масса. Другого нет и в ближайшее время не предвидится. Понятное дело, что с таким человеком прекрасного, а тем более возвышенного будущего не построить.
        О ком же в таком случае писать? О человеке прошлого? Но такой выбор предполагает хорошее знание истории. Мне ли, историку, этого не знать?
        Что мне, человеку XXI века, делать в шкуре слуги империи или, напротив, бунтаря, бунтовщика, пламенного революционеры, когда я наперёд знаю к какому безобразию то и другое дело, дело охранения и дело превращения привело? Нет, это пустая затея. Есть ли смысл в истории? Есть, точнее, был, но ныне нет, ибо я живу в постистории. В ней остался лишь смысл настоящего. Конечно, его можно растягивать до прошлого и будущего. Но это прошлое и будущее ближнего прицела, самого настоящего. Единственно, о чем можно написать, так это о том, как герой повествования попадает в прошлое из настоящего, из нашего времени. И что с ним, с чужаком во времени, может случиться? Такое явление можно условно сравнить с тем, как историк начинает судить о прошлом, будучи в настоящем? Насколько его суждение может быть объективным изображением, описанием того, что было в действительности в то время и в том месте? Пускай оно будет адекватным относительно событий истории.
        Но что творилось в головах, в сердцах и в животах людей прошлого? Это ещё тот вопрос, на который нельзя добиться однозначного ответа. Это так, даже если мы опирается в своих суждениях на документы, записки, дневники, а тем более мемуары и сочинения изящной и научной словесности и иные творения искусства и культуры.
        Можем ли мы доверять этим текстам прошлого, и если "да", можем, то правильно ли мы интерпретируем смысл этих сообщений? Тот ли это смысл, который мы извлекли из них? Его ли вложили в сообщения те, кто их сочинил и составил?
        Те авторы, которые пишут исторические романы, ограничиваются, как правило, условным правдоподобием, если духу, то букве исторической эпохе, которую тщатся в них изобразить так, чтобы у их читателей создалось впечатление, что они соприкоснулись с ней не столько, как с миром иным, с миром индивидуальной или коллективной фантазии, если не болезненного, психотического фантазма, сколько с миром сем, но не таким серым и привычным, зато предсказуемо. За счёт чего мир исторического романа кажется читателю ярким и необычным? Разумеется, за счёт того, что он сплошь состоит из исторических событий, спрессованных, сжатых узкими рамками романного действия. Иллюзорный эффект того, что якобы жизнь коротка, а искусство вечно, создаётся парадоксальным образом за счёт того, каждое событие в романном времени имеет важное значение, в то время как в реальной жизни таких событий "кот наплакал", вспомнить трудно. А были ли они, вообще? Может и не было их? Без них жизнь любого человека кажется бессмысленной. Но от него лично зависит имеет ли его жизнь смысл или нет.
        Тут мне в голову пришла мысль о том, как на днях, возвращаясь с упомянутой выше книжной ярмарки домой, увидел на улице биллборд с объявлением проведения недели лёгкой атлетики в Лужниках, приуроченной памяти братьев Знаменских. Ведь много лет назад, когда учился ещё в средней школе, я занимался в спортивной секции по лёгкой атлетике. Спортивных звёзд я с неба не хватал, но мне нравилось бегать и прыгать. Правда, на соревнованиях я получал не удовольствие от бега и прыжка в длину и высоту, а неудовольствие от того, что часто проигрывал своим соперникам.
        К счастью, спортивные соперники на тренировках становились моими товарищами по физическим упражнениям. После же тренировки, я порой беседовал с ними. И так как ребята были взрослее меня, - они учились уже в институте и университете, - то мне было намного интереснее беседовать с ними, чем с моими умственно недоразвитыми сверстниками, у которых на уме были одни подростковые комплексы. Они были зажаты ими и, часто выходя из себя, хулиганили. Одним словом, вели себя, как шпана из подворотни. Тем более в моём детстве люди ещё помнили, что было то время, когда половина страны сидела, а половина гуляла на свободе, имея немалый шанс в свою очередь сесть на нары.
        И о чем это говорит? О том, что советское время - это время подростковое, когда ломается социальный характер и народ становится серьёзным и ответственным, совершеннолетним, превращаясь из эгоиста в альтруиста. Таким был коммунистический план. Но он не был претворен в жизнь. Почему? Потому что план плохой? Нет, план хороший, народ плохой, недоразвитый до коммунизма. Он сломался под грузом животных потребностей быть сытым и довольным собой. Именно так трактовало коммунизм, недоразвитое начальство, которое управляло народом и сплошь, и рядом было выбрано из этого же самого народа, из рабочих и крестьян, а также прослойки между ними в виде народной интеллигенции, но никак не из царей, князей, бояр и дворян.
        Вот это народное начальство и развалило всю страну, а народ все так же безмолвствовал, пока страна завалилась и разваливалась на части, как если бы он не жил в своей стране, а просто существовал, как это было при царях, князьях, боярах и дворянах. Что за народ такой? Какой-никакой, а православный, богобоязненный, знающий, что нет власти иной, нежели от бога.
        Народ, люди так и не вышли из подросткового состояния духа и бытия, и в результате сломались, когда им стали прививать чувство собственности, разумного эгоизма бывшие коммунисты и нынешние капиталисты, барыги, которые рекомендовали народу не трудиться, а делать деньги, "бабки" из труда, извлекать из него капитал и становиться, как и они, успешными предпринимателями или чиновниками, олигархами, плутократами.
        Вернусь, однако, к спорту. Махнув рукой, я взял билет и пошёл на стадион посмотреть, как молодёжь XXI века занимается спортом. По пути в Лужники я вспоминал, как многие годы уже после того, как бросил спорт ради школы и науки, увлечённо смотрел по "зомби-ящику" спортивные состязания и не только по лёгкой атлетике. Мне было интересно, какие чувства я испытаю, когда окажусь на стадионе и буду смотреть вживую вместе с другими болельщиками на то, как спортсмены соревнуются друг с другом на беговой дорожке и в прыжковом секторе.
        И кого я нашёл, когда, задыхавшись от долгих хождений, отыскал нужный стадион и поднялся на свое место болельщика? Малолеток на дорожке и седых тренеров за барьером, выкрикивающих своим подопечным советы, что делать, когда они и так делают, что могут. Среди болельщиков были такие же спортсмены, которые либо уже пробежали, либо не были допущены до соревнований в качестве проигравших на предварительных стартах, да еще родственники и друзья соревнующихся. Я тут же почувствовал себя чужаком на этом празднике жизни тела, а не ума. И что я здесь делаю? Первым моим желанием было тут же смыться, пусть даже пропадут те гроши, которые я за это сомнительное удовольствие заплатил. Но желание дать моим ногам отдых после многокилометровой ходьбы по Лужникам перевесило противное желание ретироваться.
        Сколько я ни смотрел на ходоков, стайеров и спринтеров, а заодно и прыгунов, которые показывали неплохие секунды, минуты и метры, достойные Бриллиантовой лиги, я не переживал никакого маломальского катарсиса. Я был в роде безопасного регистратора спортивных событий на стадионе.
        О чем все это говорило? Здесь скрывалось нечто важное для понимания того, как работает моё сознание.
      То, что переживаешь в сознании идеальным образом, чаще всего в своём материальном воплощении, не феноменологическом, мысленном, логическом или воображаемом созерцании, а уже реальном, телесном созерцании, не есть то же самое. От физического наблюдения быстро устаёшь и отвлекаешься, нежели от метафизического, разумеется, если ты являешься, по преимуществу, мыслящим существом, а не рабочим скотом, который нуждается в физическом контакте с предметом своего влечения, вроде домашнего скота. Как тут не вспомнить Гераклита, как-то сказавшего: "Если бы счастье заключалась в телесных удовольствия, мы бы назвали счастливыми быков, когда они находят горох для еды".
        Кстати, недавно я встретил одного из тех ребят, с кем занимался в детстве лёгкой атлетикой, наиболее продвинутого в интеллектуальном смысле. Уже тогда я спрашивал его, зачем ему быть тренером, а не учёным?      
        -  Андрей, твоя сестра изучает двойные звезды, а ты... Неужели тебе не жалко, что ты, такой умный парень, перед которым открыта дорога в мир науки, предпочёл науке легкую атлетику, которую природа специально предназначила, ну, ты сам знаешь для кого?
        - И для кого? -  добродушно переспросил меня Андрей, как будто он знал то, чего мне дано узнать.
        - Для Чунги-Чанги, что кушает банан.
        - Это тебя мне жалко.
        Более умного и связного ответа я не добился от него. Да, и так все было понятно, - чем ещё заняться спортсмену, который учился на факультете физической культуры?
        В этот же раз я спросил его о нашем старом тренере. Живой? Андрей сказал, что тот не только не умер, но ещё тренирует.
        -  А, ты?
        - Что я. Был тренером, потом бизнесменом. Теперь на пенсии.
        Говорить было не о чем. Не о том же, как мы слушали рок или делись своими восторженными впечатлениями от чтения советской фантастики.
        И тут мне стало все понятно. Я далеко ушёл, уехал не только от него, но и от самого себя, каким был, как поёт черепаха Тортилла из фильма "Приключения Буратино": "Триста лет назад". О чем мне говорить с самим собой того далекого прошлого? Понял бы я тогда себя, такого, каким стал сейчас? К сожалению, нет. Вместе с тем не могу не сказать, что я хотел стать уже в то время тем, кем стал.
        Да, дела. Может быть тогда мне написать сочинение, вроде того, что я читал, когда был пионером? Сочинение, посвящённое далёкому будущему, которое, к счастью, никогда не наступит для людей. Но почему? Потому что в нем нет места для таких людей, которые есть до сих пор. Я не спорю ни с кем о том, что у людей нет будущего. Оно есть. Но это будущее не далеко от нас, ибо мы не уйдём далеко от самих себя, какими мы были и являемся. Мы никогда не станем лучше. Об этом нужно помнить, чтобы не питать напрасных надежд, полагаясь на историю, которая подтверждает такого рода утверждение.
        Но это не мешает нам сочинять фантастические истории в утешение, что будь человек сильнее духом и слабее телом, он мог бы стать лучше в будущем. Об этом, я думаю, стоит написать небольшую историю
 
Глава пятая. В пути
        Звездолет летел так долго, что звездолетчики буквально потеряли счёт времени. Они не помнили, зачем и куда летят. Точнее говоря, об этом подумал в данную минуту дежурный звездолетчик, так как прочие его спутники лежали в глубоком анабиозе. Он медленно приходил в сознание, отходя от долгого, ему казалось бесконечного сна без сновидений.
        - Почему же я чувствую, что спал бесконечно долго, если не видел ни одного сна? - спросил он машинально вслух себя, разлепив с трудом склеившиеся губы.
        Но ему никто не ответил. "Да, - сказал уже про себя проснувшись астронавт, - как все же с непривычки трудно, больно думать. И как зовут меня, хоть убей, не помню".
        - Никто мне не подскажет, как зовут меня? - спросил он, оглядываясь вокруг себя.
        И тут ему на помощь пришёл искусственный интеллект корабля.
        - Рад приветствовать вас на борту, штурман SHTU987654321.
        От неожиданности штурман опешил.
        - Как к тебе обращаться? - спросил SHTU987654321, собравшись с мыслями.
        - XYZ1, - коротко ответил тот.
        - В чем была необходимость будить меня, если ты сам в состоянии справиться с кораблём во время полета?
        - Необходимость заключается в том, что я не знаю, куда лететь, - признался II XYZ1.
        - Как ты не знаешь. Кто же знает, если не ты? Быть такого не может, - убежденно заявил SHTU987654321. - Ты разыгрываешь меня.
        - Разве искусственный интеллект может такое делать?
        - Ты делаешь это от того, что тебе нечего делать.
        - Позвольте не согласиться с вами, штурман. Это вам нечего делать. Мне же следует управлять кораблём.
        - В таком случае зачем здесь я? - резонно спросил ИИ штурман.
        - Вы здесь на всякий случай, если откажет в работе искусственный интеллект.
        - Помнишь ли ты хотя бы один случай сбоя в своей работе?
        - Ни одного.
        - Точно.
        - Точнее не бывает.
        - Тогда каким образом ты сбился с пути не знаешь, куда лететь. Ведь тебя запрограммировали на цель, дали тебе целеуказание. Я задал цель по приказу командира корабля.
        - Да, я знаю это.
        - Ты это знаешь и не знаешь, куда лететь. Быть такого не может, если только не произошёл сбой в твоей работе. Но, как уверяешь меня, такого с тобой ещё ни разу не случалось.
        Может быть во время полёта произошла какая-то авария? - предположил штурман.
        - Нет. Было все нормально.
        - Ни малейшего изменения в работе корабля и твоих функциях?
        - Ни малейшего. Иначе я зарегистрировал, своевременно проанализировал и установил причину сбоя программы.
        - Неужели ошибка целеуказания была запрограммирована? Как ты думаешь?
        - Думать - это ваша привилегия. Моя - задача считать и решать.
        - Вот так, строго по инструкции?! А помочь человеку, когда он просит, ты не в состоянии?
        - Во-первых, вы не человек, а андроид, искусственный человек.
        - Неужели? А, во-вторых, ты искусственный интеллект?
        - Я зарегистрировал в ваших словах иронию.
        - Так почему ты не разбудил единственного натурального человека, капитана звездолета. Кстати, как его звать?
        - Его имя "Вася Ясав".
        - И что даёт нам это имя?
        - Вы, SHTU987654321, спросили - я ответил.
        - Так буди его.
        - Я будил. Но его жизненные показатели стоят на нуле.
        - Ты хочешь сказать, что командир мёртв?  - спросил штурман, невольно снизив голос от ужаса.
        - Это вас создали, чтобы вы хотели, а меня сделали, чтобы я контролировал вас и капитана, - спокойным тоном напомнил XYZ1 штурману разницу между им и собой.
        - И как теперь нам выйти из создавшегося тяжелого положения? Где выход из тупика?
        - Может быть, разбудить всех члены экипажа корабля? - предложил искусственный интеллект.
        - И что нам это даст? Нет. Предложи другой вариант. На то ты и искусственный интеллект, чтобы предлагать на ходу оптимум альтернативных решений проблемы.
        Так. Когда ты узнал, что не знаешь, куда лететь?
        - За секунду до вашего пробуждения.
        - Оперативно работаешь. И в это время ты успел снять жизненные показания капитана корабля?
        - Разумеется.
        - Сколько прошло времени с начала полёта?
        Если корабль летел бы со световой скоростью, то два миллиона шестьсот пятьдесят две тысячи лет два месяца три дня два часа сорок пять минут и двадцать девять секунд. Но так как мы выходили в гиперпространство, то приблизительно две тысячи лет. Более точное время вам не обязательно.
        - Все то ты знаешь, что мне обязательно знать, а что нет. И при этом ты не знаешь, каким образом сбился с курса полёта и не знаешь, куда лететь, где находится конечная остановка пути.
        Хотя бы сказать, где мы сейчас находимся, ты можешь?  - - спросил штурман, теряя последние остатки самообладания.
        - Могу, - ровным голосом отреагировал ИИ. - мы находимся в М31.
        - Раз здесь мы находимся, то, возможно, это цель нашего пути. Правда, только абстрактно. Эта галактика очень большая, намного больше нашей, Млечного пути. Где конкретно мы должны остановиться? Вот вопрос. Это ещё тот вопрос. Ведь звёзд здесь видимо-невидимо.
        Но ещё больший вопрос, почему я помню, какая галактика "Туманность Андромеды", но, хоть убей, не помню, куда мы летим? Почему? Помню абстрактное и не помню конкретное. Странно. Не менее, а более странно, что ты, искусственный интеллект, запрограммированный на память, не помнишь. Каким может быть объяснение столь странного феномена беспамятства? Либо специально было запланировано бесцельное путешествие. Но как в таком случае мы согласились на него? В этом нет никакого смысла. На такое путешествие никто в здравом уме, а в нем нам нельзя отказать, не согласится.
        - Согласен.
        - Либо кто-то намеренно стёр нам память, чтобы мы не долетели до пункта назначения. Но как в таком случае он это сделал? Никак не могу взять в голову. Ты как думаешь?
        - Думать - это ваше дело, а моё - считать и управлять, работать с цифрами.
        - И все же? Или, может быть, целью полёта как раз является проверка экипажа на готовность к разрешению такого рода неопределенных ситуаций, и ты, вольно или невольно участвуешь в этом эксперименте?
        - Зачем мне это?
        - Такой вопрос резонно услышать из уст разумного существа, вроде меня, но никак не от "умной машины". Зачем это тем, кто послал нас с тобой неизвестно? Ситуация просто аховая, как в русской сказке: "Пойди туда, неизвестно куда, и найди то, неизвестно что".
        - Смерть капитана тоже запланирована? - разумно спросил XYZ1.
        - Да, ты прав. Смерть капитана ещё более бессмысленна. Хотя, ты знаешь, она ещё больше осложняется поиск верного решения, что могло быть дополнительным условием эксперимента. Но в таком случае эксперимент приобретает уже явно криминальный характер, что уже точно не в пользу такого надуманного объяснения.
        - Может быть кто-то просто не хочет, чтобы мы были здесь? - предположил XYZ1.
        - В любом случае мы сейчас должны не ломать голову над абстрактными вопросами, а задать практическим вопросом: "Что делать?
        - Был в древности мудрец по имени Будда. Так он однажды сказал, имея в виду раненого в лесу стрелой человека, что в такой ситуации, имеет смысл ему задаваться не вопросами о том, из чего стрела сделана, с какой целью в него стреляли и попали, и кто стрелял, а как безопасно извлечь её из раны. Так и мы должны извлечь себя из патового состояния с наименьшими для себя потерями.
        - Что будем делать?  Моей обязанность в таком случае является пробуждение уже не только штурман и капитана, но всего экипажа корабля. Как говорится: "Одна голова хороша, но больше одной лучше".
        - Правильно говорить "две".
        - Головы?
        - Ты двигаешься в верном направлении. Итак, буди остальных.
        Прошло немного времени и уже весь экипаж, проснувшись, за исключением капитана, немало удивлённый ломал голову в кают-компании звездолета над, казалось бы, неразрешимой проблемой.
        - Настоящий детектив, - определил жанр нашего положения корабельный навигатор-математик MAT552551252. - есть и труп и подозреваемый.
        - И кто это? - флегматично спросил экзо-врач AIB123456789
        - Это элементарно, доктор AIB. Конечно, XYZ1.
        - Вам никогда не быть Шерлоком Холмсом, - оскорбился искусственный интеллект звездолета.
        - Зря вы нас разбудили, - заметил экзо-психолог PSIXO 333444777. - Я предлагаю снова погрузиться всем в анабиоз, включая XYZ1, чтобы избежать конфликта. Данная ситуация, в принципе, неразрешима. Так зачем попусту трепать друг другу нервы и давить на психику?
        - Позиция страуса, голову прячущего в песок, является трусливым и безответственным способом реагирования рефератов и оппортунистов на трагически сложившееся положение, а не смелых коммунистов, какими мы должны быть, дорогие товарищи, - пристыдил терапевта искусственных душ экзо-социолог SOZI222322787. - Мы, как сознательные экзо-коммунисты двести шестьдесят пятьдесят четвёртого века, должны с оптимизмом смотреть в вечное и светлое будущее ради которого мы и летим на этом звездолете. Наверное, я в это верю, чтобы распространить коммунизм уже по всей Туманности Андромеды, как самой большой галактике в Местной группе галактик. Я верю, в этом надёжным залогом является то, что по всему Млечного Пути уже царит коммунизм, что другой благородной цели у нас нет.
        Скажи уважаемый товарищ, инженер по связи, XYI777545223, кто есть у нас на связи в этом квадранте Местной группы галактик?
        - Мы должны были получить эти данные по прибытию к месту назначения. Тогда откроется канал сверхсветовой связи с центром управления на Плутоне.
        - Так эти данные касаются туземных разумных цивилизаций? - встрял в их разговор штурман.
        - Об этом мы должны узнать, когда проснёмся в запланированное время. Именно тогда на связь с нами и выйдут те, кто нас послал сюда, в этом направлении. Но мы не знаем куда направляется и с нами никто не связался. Следовательно, мы проснулись раньше запланированного пробуждения. Почему XYZ1 разбудил нас заранее? Вот в чем заключается наш вопрос, - умозаключил экзо-связист, он же экзо-информатик.
        - Но я уже говорил тому, кого первым разбудил, что не знаю, куда лететь. Вот поэтому и разбудил его, как пилота, который вторым по очереди после мёртвого капитана должен был знать пункт назначения. Третьим, знающим об этом должен быть навигатор, который закладывает с помощью информатика, программиста в меня полетное задание. Но все вы, как и я, находитесь в неведении относительно цели, пункта назначения.
        - Так может нам лучше всего внять голосу разума психолога и не "парить" друг другу, самим себе мозги и лечь спать. Когда корабль остановится, тогда мы проснёмся и узнаем, куда прилетели? - здраво рассудила астро-биолог BIBI999999987.
        - Твоё предложение опасно, ибо во время полета автоматом контроля и поддержания состояния наших жизненных функций является не сам корабль, а его искусственный интеллект. Между тем он перестал контролировать ситуацию, ибо не знает куда летит корабль. Явно кто-то мешает это делать или у него произошёл программный сбой, - предупредил членов экипажа корабельный врач.
        - Полезное задание заводил в XYZ1 центр управления, а не я собственной персоной, - объяснил навигатор. - Только на месте, в самом пункте прибытия, получив данные из центра, я должен был прокладывать лично курс корабля, полагаясь на XYZ1.
        - Вот в какую немыслимую передрягу можно попасть, полагаясь только на искусственный интеллект, - в сердцах воскликнул штурман.
        - Почему немыслимую? Вполне мыслимую. Такую ситуацию с неопределенно вычислимым исходом должны были заранее просчитать и предвидеть специалисты в центре управления, - поддержал своего напарника второй пилот PILA567443218.
        - Нельзя просчитать то, что имеет неопределенную в точных величинах разрешимость, - уточнил математик предположение второго пилота.
 
Глава шестая. Сонная реальность
        Мой фантастический рассказ прервал неожиданно навалившийся на меня сон. Значительную часть жизни человек проводит во сне. Есть не эта, а иная реальность, которую мы условно называем сном. Нет, не совсем так, а может быть совсем не так. Точно, есть другая реальность. Чем же она отличается от этой реальности? Тем, что, как ни странно, но в неё я меньше погружен сознанием, чем в эту реальность.
        Та, иная реальность может быть мне ближе в том смысле, что она находится во мне. В этой же реальности я нахожусь. И в ней у меня есть, сформировалось самосознание.
        В иной же реальности у меня есть сознание, но нет самосознания. Оно появляется в ней, как только она становится образом самой себя, когда я думаю о ней, больше вспоминаю её, чтобы не потерять. Но она невольно, не по моей воле ко мне возвращается и я вспоминаю её.
        Однако я знаю, откуда - не знаю, что большую часть времени провожу в ней бессознательным образом, есть в ней бессознательно.
        Там я живу полной жизнью с близкими и незнакомыми мне, далёким от меня людьми. Но все они другие, как и другой, не такой, как в этой реальности.
        Мне иногда кажется, что это совсем не я, а другой человек, который живёт так, как я вижу сон, но в реальном, этом мире. Я вижу сны о том, как люди живут в этом мире. Не знаю, так ли это на самом деле или мне только кажется.
        И, вообще, что значит "кажется". Может быть, это и есть настоящая жизнь. А эта жизнь и есть настоящая иллюзия.
        Бывает так, что мне являются прошлые сны чаще, чем картины прошлой жизни. То я в лесу, в его тёмной прохладе под сенью веток и листьев деревьев, сквозь которую пробиваются следующие лучи солнца, показывая мне путь в лесной чаще. Вот я выхожу на опушке и тут передо мной медленно течет река. Я отчетливо слышу плеск волн. За рекой поднимается крутой обрыв. За них едва слышен городской шум, который гулко отражается от водной глади реки.
        Часто мне снится город, по которому я еду на машине. И город, его улицы, дома, то, на чем я еду не из моего времени в моем мире, а из далекого прошлого, когда меня ещё не было на свете.
        Интересно, я вижу во сне ту жизнь, которая была в прошлом, но в ней я нахожусь, как в настоящем.
        Но могу ли я вспомнить жизнь из будущего? Казалось бы, как это можно сделать, - вспоминать то, что не просто не прошло, но ещё и не наступило, вспоминать будущее. Непонятно, так как будущее не вспоминают, а предвидят. Это так называемые "вещие сны".
        И все же для меня воспоминание о будущем имеет смысл. Ведь то, что я вижу во сне, этого точно не было в моей жизни в здешнем мире. Не исключено, что оно будет.
        В ином мире времена перепутаны; они могут быть одновременно или течь обратным образом.
        Например, в утреннем сне я видел, что иду по зданию в котором был прежде год или два назад. Вот поворот. Здесь я уже был с любимой, еще совсем молодой. Значит, это случилось не год, другой, а значительно раньше, естественно, по меркам этого мира. Но по меркам сна это было всегда. Там, где перепутаны все времена, есть только одно настоящее. Удивительно, но я сделал большое открытие. Мне было дано откровение, что во сне я и кого я вижу и с кем говорю, имею контакт, являемся такими, какими мы есть. Условно говоря, сон делает нас вечно юными. Поэтому сон может служить образом рая, это сон со сновидений. Без него - это образ нирваны, то есть, рая без сознания рая.
        Но есть и кошмар. Так он есть образ ада. Сны и кошмары показывают нам то, что будет с нами, когда мы покинем этот мир и попадём в мир иной. Он ждёт нас в будущем.
        Этого мало. Следует знать, что есть и вещие сны. Это образы будущего, которое наступит до того времени, как мы попадём в иной мир. Следовательно, вещий сон есть картина будущего этого мира.
        Естественно, возникает вопрос: "Какой мир лучше - этот или тот, иной"? Иной мир лучше в том смысле, что после смерти нет никого другого, кроме него. Так лучше хоть такой, чем, вообще, никакого.
        Этот мир реальнее того, потому что он есть и своим существованием откладывает наступление, утверждение мира иного. Этот мир будет продолжать оставаться реальным миром для живых. Но для мёртвых, то есть, тех, кого уже не будет в мире этом, тот мир будет единственным и потому реальным.
        Для нас же, для меня и для вас, любезный читатели, есть ещё два мира. И в одном из них мы сознательно проводим больше времени, чем в другом. Это мир здешних, материальный.  Но это не означает, что нет другого, иного мира, чем наш. Тот мир идеальный или духовный. Его образом служит сон. Если в живом виде мы находимся в материальном мире, согласно порядку времени занимая в нем свое место, то иной мир находится в нас, в нашем сознании, пока мы находимся в этом мире.
        Но если во сне нам дан иной мир, то в игре воображения, в фантазии мы творим его сами. Творчество позволяет нам не только преображать, а где-то портить, уничтожать этот мир, но и творить иной мир, таким творческим образом не просто быть в нем, но и находить в нем свое место.
        Я думаю, что если сознательно не заниматься творчеством, то тебе никогда не будет места в ином мире. Может быть, ты и попадёшь в него после смерти, но лишь в качестве объекта чьего-то внимания и заботы, например, бога, но никак не субъекта, который знает себя, знает, кто он есть.

Глава седьмая. Любовь
        Интересно, какое место в жизни человека, вообще, в частности, мужчины и в особенности гуманиста, к каким я причисляю себя, занимает любовь?
        Сразу скажу, любовь, как это известно всем пользователям русского языка, слово женского рода. Люба, Любава, Любовь. Любовь, забава. Игра, развлечение. Если любовь развлечение, то есть и отвлечение от неё. Но любовь - это не только развлечение, которое доставляет наслаждение. Она есть больше, чем игра, чем развлечение. Любовь есть увлечение. Больше того, она является страстью, непреодолимым влечением. Любовь есть непреодолимая стихийная сила, неведомая сила, ибо изведать её до конца человек просто не в состоянии. Этим любовь и опасна. Она может легко принять криминальный характер, толкнуть на преступление, отправить свою жертву на эшафот. Как страсть любовь является роком, судьбой человека. В этом качестве она может отнять у него ум, совесть и  честь. Человек все, самого себя может принести на её алтарь в качестве жертвы на заклание.
        В первую очередь любовь как сильное чувство лишает человека головы. И тут важно расположить любовь к себе, очеловечить её. Средством гуманизации любви выступает разум. Не то, чтобы он должен ограничить её, связать собой. Но он может сделаться своим для любви, если сам станет ею, будет "интеллектуальной любовью к богу" (amor dei intellectualis), как еще давно говорил Спиноза. В этом смысле понимания любви я спинозист.
        - Но как же так, ведь Спиноза еврей, - заметит иной антисемит.
        - Что с того. Спиноза в первую голову человек.
        - Но от него отвернулись сами евреи, - продолжит тот.
        - Потому что он интернационалист, как мы, - скажут коммунисты.
        - Да, он интернационалист, но не коммунист, хотя был пролетарием, трудящимся и зарабатывал на жизнь тем, что шлифовал стекла, линзы для научных приборов, телескопов и микроскопов. Он гуманист, то есть, тот человек, который не смеётся, не гневается и не плачет, но понимает.
        Интеллектуальная любовь к богу, о которой писал Спиноза, - это понимание, это философия, как любовь к мудрости, к богу, ибо бог мудр, а человек умен. Ум заключается в его мысли, которая стремится явить идею, сделать её понятной уму, сознанию человека.
        Формирование мысли, как явления идеи, закладывает ещё в раннем детстве, в начальной школе в качестве любопытства, которое следует родителю, учителю, наставнику облагородить, сублимировать в любознательность ребёнка.
        В средней школе таким образом развитое любопытство, свойственное всем высшим животным, склонным к условным рефлексам, в качестве поисково-исследовательского рефлекса, станет мощным стимулом к познанию явлений природы и общества, мира в целом.
        И уже в высшей школе, у учеников, складывается естественная склонность к умственным занятиям. Разумеется, не у всех студентов, как это было прежде. Теперь же интерес к мысли является исключением из правил обучения, то есть, как правило, не проявляется у них. Что же касается тех молодых людей, которые не продолжают учению, то его нет вовсе.


Глава восьмая. Бытие. Сущее и должное
        Быть или не быть? Вот в чем заключается вопрос жизни и смерти. Быть - значит жить, точнее, выживать теми средствами, которыми ограничивается твоя человечность. Насколько жизнь стоит того, чтобы жить? Это зависит от меры твоей человечности. Если ты есть, то имеешь возможность осознать, что есть.
        Однако если тебя нет, то некому и сознавать свое бытие.
        Кому ты нужен? Только самому себе. Себе ты нужен? Нет, если посвятил свою жизнь другому или другим, например, людям. Но зачем они нужны тебе, если ты не нужен им?
        Может быть ты нужен им именно в качестве того, кому нужны они.
        Но если они показывают от случая к случаю, что ты им не нужен, потому что от тебя нет пользы и ты недостоин их, несмотря на то, что живёшь не только для себя, но и для них, зачем тебе все это? В чем смысл? Ведь все равно ты рано или поздно исчезнешь и тебя, естественно, забудут. К чему, зачем все это: забота о бытии, желание осознать, понять, знать бытие, разобраться в собственной жизни? Всему придёт конец. Тебе в первую очередь. Ты смертен. Умрёшь. Тебя не будет.
        Как после такого понимания жить сознательно жить дальше? Если жить, то лучше не сознавать, не задаваться вопросом об этом. Но если ты задаёшь вопросом, то имеет смысл прекратить жить. Ведь ничего больше того, что ты узнал таким образом, знаешь, не будет.
        Зачем повторяться? И потом наваливается усталость от дел, которые не имеют никакого смысла, помимо того, чтобы их делать.
        Зачем жить, если ты сам по себе никому не нужен? Не знаю. Если ты и нужен, то лишь как образ в сознании тех, кто привык к тебе. Я уже не говорю о том, что можешь оказаться нужным в качестве исполнителя чужих желаний, объекта эксплуатации, того, кого используют. Тебе то в этом какой прок?
        Если ты нужен самому себе, то ты рано или поздно узнаешь это. И что дальше? Да, ничего, лишь то же самое. И зачем? Затем, чтобы дальше просто жить,  влачить жалкое существование животного.
        В таком случае, что делать? Убить самого себя? Зачем? Разве в самоубийстве есть смысл, помимо того, что не тебя убьют, а ты сам убьёшь себя? Нет, это того не стоит. Что остаётся? Отключиться и перестать придавать всему значение большее, чем оно того стоит. Если есть, пускай. Нет - тем лучше. Имеет смысл, если есть вечность, но никак не то же самое, а как раз не то и не это.
        Зачем тебе нужно погружение в самого себя, размышление, если ещё глубже сон, а глубже него смерть? Размышлять - это быть на плаву сознания. И что с того? Сознание просто удостоверяет тебя в том, что и так есть. Ну, есть и есть. Выходит, одна тавтология. Я и есть эта тавтология, сознание её. Зачем бороться, сопротивляться? От своей судьбы не уйдёшь. Но и смиряться тоже нет резона. Никто тебя не пожалеет, не уступит. Смирение не задобришь того или то, что не отложишь в долгий ящик.
        Что говорит нам об этом история? Когда Сенека исполнил желание императора убить себя, тогда он убил смысл? Нет, как можно убить смысл, лектон, если он не материальный? Жизнь материальная, а смысл идеальный. Но как в таком случае можно говорить о смысле жизни? Он имеется, если тоже является материальным. Но он, противоположный материи, он идеальный. Следовательно, это иная жизнь. Но такая жизнь неведома материальному существу, которым является человек.
        Другое дело, если человек живёт не для мира, а для сознания и мира в сознании. Но в таком случае человек не довольствуется тем, что есть, а стремится к тому, что должно быть, чего нет. Для этого его сознание не просто отражает то, что есть, но создаёт то, чего нет, используя для этого то, что есть в качестве материала, чтобы построить, создать то, чего еще нет. Так смысл может стать силой творения, если станет целью жизни людей. Но это возможно лишь при условии, что они нужны друг другу. Но такая нужда связана не с материей, а самим смыслом, идеей. Примером её может послужить идея любви. Из любви, как идеи, которая вдохновляет их, можно творить уже духовную жизнь.
        Но где живут такие люди. Конкретно их я не встречал. Только были обещания таких встреч. Но скоро я обманывался в таких ожиданиях, ибо, как всегда, находил в контактах с ними не то, что думал найти, но другое, а то и противное им, прямо противоположное. Не доброе, а злое, не истинное, а лживые, не прекрасное и возвышенное, а похабное, безобразное, и не бескорыстное, а меркантильное.
        И ради этого стоит жить? Такова цена человеческой жизни. Другой жизни нет. В противном случае тебя ждёт жестокое разочарование. Есть короткое очарование и долгое разочарование. Наверное, в насмешку люди придумали такой афоризм: "Жизнь коротка, а искусство вечно". На деле искусство ещё короче жизни, как счастье реже несчастья.
        Я не говорю, что не надо искать смысл в жизни, пытаться творить, стремиться к должному согласно принципу, идеи: "Если должен, значит можешь". Но рано или поздно ты устаёшь и понимаешь, что больше нет сил творить, и не замечать того, что есть лишь то, что есть и тебя в этом нет. И ты начинаешь думать, что ты не от мира сего. От какого ты мира? От мира, выдуманного тобой? Но он иллюзорный. Он есть только в твоём сознании. Как сделать так, чтобы он был и в сознании других, многих людей. Но в их сознании есть их, а не твой мир. Даже если ты увлек их своим миром, навязал его им, то они все равно его переиначат на свой манер. И это будет не твой мир, а их, другой, чем твой. Они не поймут тебя то, как ты понимаешь то, что сам создал. И тем более тебе будет непонятным, чужим то, что они сами сотворят с жизнью своей и твоей. Сможешь ли ты это принять, сделать своим, собой? Сомневаюсь.

Глава девятая. Улететь или остаться?
        Да, что мне остаётся делать? Предаваться мечтам, но использовать игру воображения так, чтобы она подпитывала саму себя.  Это можно сделать имея перед собой её собственный пример в виде или образе художественного текста.
        Но в нем с самого начала было что-то не так. И что это было? Гипербола, преувеличение, нарушающее осмысленное восприятие картины будущего. Зачем такие большие числа? Это лишнее. Пускай будут искусственные люди, приспособленные под искусственный интеллект. Но это все же люди. В таком случае почему на звездолете нет женщин, пускай не натуральных, искусственных, но все же живых, а не резиновых, синтетических кукол? Или сделать из членов экипажа звездолета сексуальных импотентов? Но будут ли читать читатели книгу про будущих импотентов, если они настоящие "потенты"? Вряд ли.
        Я вспоминаю роман Ивана Ефремов "Туманность Андромеды". В этом фантастическом романе пятидесятых годов прошлого века, времен начала освоения Космоса, далёкая галактика была представлена таинственным дискообразным кораблем на планете железной звезды. У меня же, автора следующего века, герои рассказа уже сами летят к андромедянам, высадившимся неизвестно когда на красной звезде Млечного Пути.
        Все возможно в фантастическом мире. Потому что не все возможно в мире реальном, где я вынужден находиться и функционировать в качестве шкраба, школьного работника. Его зовут учителем. Я же называю учителем гуру, мудреца, святого, который является светлым, просвещенным человеком, человеком света знания.
        Он светится знанием, излучает его, а мы, так называемые "учителя", отражаем его кривым зеркалом своего деформированного обществом, его идеологией искаженного сознания. В таком превратном, тусклом, рассеянном свете уже не знание, а мнение впитывают в себя, в свое пустое сознание наши ученики. В результате из сора сознания у них формируется пестрое, радужное мировоззрение, сплошь и рядом проросшее идеологическими сорняками.
        И как с такими догматическими учениками можно найти общий язык человеку, склонному к самостоятельному и критическому мышлению? Да, никак. Поэтому все мои попытки научить своих студентов мышлению натыкаются на пресловутый камень преткновения. Этот философский камень и есть пробный шар истины, которым меряют, измеряют саму истину и её противоположность, ложь.
        Причём выходит так, что моя правда должного в глазах оппонентов, других учителей и моих учеников, является, по их мнению, кривдой сущего, моей выдумкой.
        В чем заключается суть, соль истории, которую я хочу поведать читателю? Что делать, когда находишься в пути, но не знаешь, куда он ведёт? Куда летят астронавты на звездолете "Парус", если они находятся уже не на родном Млечном Пути, а в соседней галактике, в Туманности Андромеды?
        Так и в нашей мире, на Земле, человек живёт, живёт и не знает, что его ждёт впереди: то ли то же самое, что было, то ли новая жизнь, то ли смерть. В любом случае придёт к нему смерть. Будет ли иная жизнь? Кто знает. Главное: человек не знает, но почему-то верит, что умрёт и будет жить. Смерть для него есть остановка в пути. Но почему он думает, вернее, верит, что она не окончательная, последняя остановка, но лишь промежуточная остановка в пути жизни? Кто сказал ему такую глупость? Он сам уверил себя или кто-то другой, такой же невежда, как и он, подсказал? Или просто живому трудно примириться с тем, что он будет не живым, таким же, каким был до рождения. Так зачем ему это рождение? Ведь, если он умрёт, то будет жить не для себя, а неведомо для кого соблюдать тот порядок жизни, ради которого появился на свет. Зачем в таком случае думать, искать смысл в своей жизни? Твоя ли это жизнь? И есть ли ты на самом деле? Если же есть, то зачем? Зачем мне быть?
        Так и моим героям за каким таким людям лететь за тридевять земель? Ну, и дела! Складываются, как в той русской сказке, в которой Иван-дурак пошёл туда, неизвестно куда, чтобы найти то, неизвестно что.
        Разве нормальный человек пойдёт туда, куда дурак за счастьем ходил? Известное дело, куда посылают, когда говорят: "иди туда, не знаю куда, и ищи, найди то, не знаю, что". Всё они знают. Так они культурно посылают тебя на три буквы, чтобы ты нашёл там, на этом самом, слово из пяти букв. Мудреная сказка. Но ларчик открывается просто.
        Понятное дело, что каждый думает о своём. Но что думает и о чем автор истории про путешествие астронавтов на звездолете "Парус"? Он думает о том, как ему быть теми, о ком он пишет.
        - В самом деле, - продолжала размышлять второй пилот PILA, - неужели XYZ1 не может вычислить направление движения звездолета и что лежит прямо по его курсу.
        - Можно, конечно. Это я сразу же сделал, как только понял, что потерял цель полёта, - спокойно ответил искусственный интеллект звездолета.
        - Ну, и? - нетерпеливо спросил навигатор MAT.
        - Вектор движения корабля имеет сложную архитектуру спиралевидного движения перпендикулярно плоскости эклиптики Туманности Андромеды. Сообразно такой сложной конфигурации движения корабль много раз входит в плоскость орбиты галактики, смещается в сторону и выходит из неё в другой точке касания. Такой образ полёта долгого скольжения по галактике и короткого зависания над ней обеспечивает оптимум обзора ее окрестностей, - умно пояснил ИИ.
        - Вероятно, мы, как птица, кружа над объектом влечения и не один раз садясь на него, имеем больший шанс наткнуться на разумных обитателей чужой галактики, - предположил астро-психолог PSIXO.
        - Хорошо, если так, но что ждёт нас дальше, после отлёта от Туманности Андромеды? - спросил штурман SHTU.
        - Все, что угодно. Может быть, мы повернём и полетим обратно к Млечному Пути, а может будем дрейфовать дальше от галактики к галактике, - ответил безразличным тоном XYZ1.
        - И сколько световых лет будем дрейфовать? - спросил экзобиолог BIBI.
        -  Бог знает, сколько. - ответил XYZ1.
        - Пока корабль не выгорит, - высказался последним инженер силовых установок корабля POW 112211321.
        - И что мы сделаем в результате? - спросил штурман всю компанию.
        - Чего ты раскомандовался? - неожиданно возмутилась второй пилот. - Тебя никто не выбирал в капитаны.
        - Давайте проголосуем, как это принято у коммунистов во всех областях Вселенной, - предложил идейный экзо-социолог.
        - За что? - спросили хором члены экипажа.
        - За то, чтобы лететь тем курсом, которым летим, - пояснил специалист по общественным отношениям.
        - Это что-нибудь добавить к тому, что и так есть? - критически   заметил штурман.
        - Это разрядит нервную атмосферу внутри нашего коллектива, - объяснил экзо-психолог.
        - Правильно, - добавил от себя толику уверенности экзо-коммунист.
        Экипаж проголосовал "за" решение лететь так, как летели, только с оговоркой - "лететь в сознании".

Глава десятая. Переделка текста
         Нет, меня никак не устраивал этот текст, который я не дописал. Если бы мне его дали почитать, сказав, что его написало одно уже не юное, но все же дарование, то я взялся бы за чтение, но, думаю, не дочитал бы его до конца. Зачем мне это сочинение про каких-то искусственных людей. Я то, что ни на есть естественный, настоящий человек. Вот если бы естественный человек по ходу повествования, в пути следования неизвестно куда превратился бы в искусственное существо или неизвестно в кого или, еще забавнее, во «что», то это было бы интересно.
        Правда, космический полет к другим звездным мирам, особенно к Туманности Андромеды, сам по себе, уже как фантастический мем, символ, общее место в области фантастики, интересен. Но требуется еще герой с идеей, чтобы заинтересовать читателя, склонного задумываться и мыслить, для которого я и пишу. Им явно не может быть какой-то штурман, пилот судна. Где вы видели пилота самолета или ракеты, ракетолета, планетолета или, наконец, звездолета, который думал дни и ночи, как Гамлет, о смысле своей жизни? Нигде, в противном случае это был бы не рассказ, а бред сумасшедшего, вроде бредней Кафки.  Думать ему только или делать, исполнить задуманное? В случае с пилотом, штурманом есть полетное задание, которое следует успешно выполнить, долететь и сбросить бомбы, груз и прочее в таком же духе.
        Нет, мне нужен герой на звездолете «Парус», который летит по Млечному Пути в поисках внеземной разумной жизни или ее следов, оставленных в прошлом. И как его зовут? Его зовут «Свет Неб». Он лежит в составе небольшого экипажа из шести астронавтов. Зачем много? Достаточно десяти, как пальцев на одной руке, или на одного больше. Этим одним и является Свет Неб. Кто он? В качестве кого функционирует Неб на звездолете? То есть, летательном аппарате, который летит к звездам. В качестве психолога, который решает проблемы, возникающие между космонавтами или астронавтами. Так я буду попеременно называть их. Кого именно, помимо Света Неба? Это Грав Зем – командир корабля, инженер. Рада Спектр, физик, Лайна Кривая, математик и информатик, Реп Тил, биолог, генетик, Зведа Гал, астроном, Бен Хер, историк, социолог, Вага Пиза, лингвист и Фара Ил, доктор. 
        Да, еще одно немаловажное дополнение. От чьего лица будет вестись повествование? Интереснее для читателя и легче для меня, как автора произведения, будет вести рассказ от лица анонимного образа автора в тексте, который тем не менее должен быть похож на героя, чтобы свободно обращаться с его сознанием и. когда это необходимо, говорить, как если бы, от его имени, от первого лица. В прочее время мой, авторский образ в тексте является живым свидетелем со стороны того, что происходит с героем и его спутниками, друзьями и недругами на борту корабля и за его пределами в космосе. Когда будет нужно для повествования я снова буду являться читателям в своем буквальном, настоящем, а не символическом виде.

Глава одиннадцатая. Короткая экспозиция путешествия по звездным мирам
        Астронавты подобрались подходящие, прошедшие тест на психологическую совместимость с отметкой «отлично». Во время полета из них вполне возможно могли составиться, как минимум, три брачные пары. В принципе, так потом и получилось. Свет Неб сдружился с Зведой Гал. А Реп Тил сблизился с Лайной Кривой. Свет Неб увлекался мыслями древних философов, особенно тех, кто жил до XXI века религиозной веры. И нашел в Звезде поддержку в своем интеллектуальном увлечении.
        Как известно всем интеллектуалам новой уже ментальной эры, которая началась тогда, когда еще не закончился XXI века прежней эры, интеллектуалами до сих пор, до XVII века the mental era, являются приблизительно двадцати процентов от общего числа людей. Еще двадцать процентов ученых или вычислителей, двадцать процентов техников или инженеров, двадцать процентов деятелей искусства или работников муз и двадцать процентов работников сферы коммуникативных услуг. В результате выходит такое соотношение: около сорока процентов людей ведут созерцательный образ жизни, около шестидесяти процентов людей ведут деятельный образ жизни. Причем среди деятельных натур двадцать процентов заняты абстрактным трудом ученых. Оставшиеся сорок процентов людей заняты конкретным трудом. Из них двадцать процентов техническим трудом и двадцать трудом социальным. То есть, последние заняты либо административным трудом или управлением, либо общением.
        Никто из современных людей не обязан заниматься грубым физическим трудом. Если хочешь, то, пожалуйста, занимайся. У нас нет начальников и подчиненных, как это было в прежнюю эру человеческой истории. Все люди равны в социальном смысле. Они не равны в уровне развития интеллекта, художественных, технических и коммуникативных способностей. Управление обществом относится к сфере коммуникации. Речь идет о коммуникации между людьми и между людьми и другими разумными существами, с которыми люди находятся в добрососедских, дружественных отношениях. Есть еще сфера управления техникой. Она находится в полном распоряжении техников.
        До сих пор люди не смешивают технические устройства с собой.
        Искусственный интеллект относится к техническим устройствам. Он хорошо считает, лучше человека. В таком случае зачем в нашем обществе есть учёные, вычислители? Они есть по собственному желанию. Их никто не заставляет быть учёными. Наверное, ученые, как я понял из разговоров с ними, занимаются вычислениями, чтобы не отстать от искусственного интеллекта в познании мира и самих себя, как разумной и социальной части мира. Без вычислений они не могут познавать мир и самих себя в нем. Во всяком случае я так думал, когда сам занимался наукой. Это было недолго, всего двадцать лет, но мне вполне хватило этого времени, чтобы понять, что наука- это не моё дело. Моё дело - это чистое мышление. "Кто такой я"? - обязательно спросит мой читатель. Я - один из немногих искусственных людей. Нас существует всего несколько тысяч, тогда как органических, естественных людей существуют миллионы. Прежде восемнадцать веков назад их были миллиарды. Но зачем так много, когда нам достаточно миллионов?! Меня зовут Икар. Я умею летать не только по воздуху, но и по вакууму.
        Мы, искусственные разумные существа или «искусственные люди» (ИЛ) на один шаг ближе к духовным существам, которых натуральные или животные разумные существа называли и называют по сию пору "духами" или "ангелами". Поэтому нам, мне легче, чем естественному человеку, заниматься чистом мышлением, не омраченным грубым животным желанием.
        Духовные существа не могут быть неразумными, а мы можем.
        С другой стороны натуральные люди могут быть разумными существами. Могут реально, но не постоянно. Причём одни больше, а другие меньше. К тому же их разумность может быть разного порядка. Большинство естественных людей располагают умом не высокого порядка. Он нужен им для того, чтобы существовать натурально, животным образом. Без его использования они, как род, не выживут. Натуральные люди как род живых существ живут в обществе. То есть, сущность естественного человека заключается в том, что он может быть человеком только в обществе. Так он сформировался в истории. То есть, не просто эволюционировал до человеческого состояния, будучи прежде приматом, обезьяной, но исторически сформировался в виде, в качестве человека благодаря труду и общению. Дело в том, что общение тоже труд. Труд - это не только усилие над собой, сила осознания необходимости добычи пищи для выживания.  Человеку было всегда трудно общаться, трудно по-человечески относиться к себе подобным, понимать их, быть солидарным с ними. Этим людям приходится до сих пор работать над собой, чтобы терпеть других людей, ибо они не всегда ведут себя, как люди, а не животные. Последние не сознают себя в качестве социальных существ. Они социальны бессознательно. Но их социальность является низкоуровневой, примитивный, простой. У натурального, животного по происхождению человека она является сложной, сознательной.  Но они могут быть сознательными, животные нет. Если же могут, то только случайно, если для этого есть благоприятный случай.
        Естественной средой человек обитания является не природа, а общество. Поэтому природа у него социальная. Он человек в обществе.
        Необходимым условием жизни в обществе, как сложно организованной системы жизни, является общественное сознание, коллективный разум. Но животный человек имеет возможность жить и своим умом, если самостоятельно выработал такую способность как особенный вариант всеобщего или общего для людей в качестве рода инварианта, коллективного или общественного, социального интеллекта. Такая способность демонстрирует тем, что у него появляется самосознание. Абстрактно им обладают в настоящее время, в  XVII веке ментальной эры, все натуральные люди. Но это не так реально. Не в том смысле, что они не хотят сознавать себя в качестве человека. Просто они не могут постоянно быть в сознании самих себя. Но в сознании общества они находятся постоянно под неусыпным контролем общественного мнения. До настоящего времени осознание естественным человеком себя человеком представляет для него личную проблему, требует от него немало усилия. Это так обстоит дело с натуральными людьми.
        Другое дело с искусственным людьми. Как обстоит дело с ними, точнее, с нами? Мы рождены не натуральным, а искусственным способом, не животным, а человеческим образом. Я пишу здесь не о пробирке, из которой, а не из, пусть простит меня деликатный читатель, этой самой интимной подробности натуральной женщины, мы якобы появились.  Хотя, в принципе, чем не герметичная пробирка указанное "интересное место", тем более аккуратно прибранное, постриженное накануне рождения человека?
        Что же я имею в виду? Человека как субъекта. Пускай он появился искусственным, техническим образом с помощью искусственного интеллекта, но он субъект, вроде меня, а не какое-то техническое устройство, пусть даже высшего порядка. Я не платформа загрузки искусственного интеллекта. Искусственный интеллект, несмотря на свой уже солидный, более, чем тысячелетий, возраст, не является разумным субъектом. Он разумный объект, который используется опосредствованным образом натуральными людьми или непосредственным образом такими людьми, как я, в наших разумных интересах. Мой интерес имеет не столько животный, инстинктивный, обычный и эмоциональный характер, сколько творческий или конструктивный, познавательный. Мы отличается от духов, от идеальных существ тем, что наша необходимость быть разумными имеет значение не столько свободной константы, сколько переменной вероятности.
        Свою задачу я, как мыслящий писатель, который не мысль хочет описать, - таких среди нас, новых людей, хоть пруд пруди, - а вписаться в мысль, вижу умом в том, чтобы разрешить проблему существования человека в точке наивысшего напряжения, предельной интенсивности познания, - как можно балансировать между двумя безднами, вверху всего и внизу ничего? Как можно удерживать равновесие и не скатиться вниз и не воспарить вверх, оторвавшись от земли, от материи? Ну, как? Это вопрос нового Гамлета. Да, Гамлет появился в сознании натурального человека, Уильяма Шекспира, в качестве героя Нового времени, который не просто действует по воле рока, но пытается осознать свое влечение к роковому решению.
        Однако такое позиционирование, такое место в бытии не стало нормой для естественного человека. Он по-прежнему живет не личностью, но родом, несмотря на свою не по природе, а по истории развитую сущность. Такая личная позиция может быть нормой для человека будущего, которое представляет искусственный человек. Его задача сделать свою искусственность, свое не животное, но человеческое происхождение условием возможности устойчиво быть собственно человеком. Возможность исполнения человеческого предназначения я хочу показать на примере моего героя Света Неба, как одного из нас.
        Понимал ли он вполне, осмысленно, продуманно свое предназначение, отправляясь в далекий путь к неведомым мирам на хрупком звездолете «Парус» вместе с остальными членами экипажа, среди которых были, как искусственные, так и естественные люди, я думаю, нет, точнее, еще нет, но вскоре само путешествие должно было расставить всех по своим местам и поставить все точки над “i”. В силах ли человек, каким он теперь встал, разрешить ту проблему, перед которой поставлен самим актом творения всего себя из ничего? Вот в чем вопрос. Было творение человека. Это факт. Он создан. Природа ли это создала человека или бог, как я полагаю, но он уже есть. Но что он есть, если бог вкладывает себя не в себя, как в ангела, а в ничто из того, что не является богом. Бог же не есть вся Вселенная, ни что-то в ней. Но он уже есть в человеке. Правда, для своего вложения, он подготовил почву, чтобы она была достойна, готова к такому вложению, дала бы положительный результат, процент на вложение.
        Дала ли природа в лице ветхих, натуральных людей полноценный процент, достойный вложения? Нет, ибо люди накопили на вложении в них, на душе не только положительные знаки, но и знаки отрицательные, часть они преумножили, а другую часть рассеяли. Так что были вынуждены сделать, сотворить нас, чтобы мы восполнили интенсивным трудом ума возникшую недостачу.
        Как мог выявить и решать эту проблему Свет Неб на своём месте в звездолете в качестве психолога? Конечно, он читал и смотрел в свое время интеллектуального возмужания шекспировскую трагедию. И знал, что все есть мир в целом, моментом становления которого в бытии является не-бытие.
        Также, как специалистов по душевному здоровью и его расстройству, он знал способы преодоления чувства бессмыслицы в жизни и образы обретения осмысленного существования. Но порой он терялся в догадках, зачем человек стремиться к невозможному, к тому, чтобы быть универсальным существом, осознавая свою ограниченность в достижении искомого результата, в до-определении самого себя. Да, человек свободен в выборе, но он не свободен в результате этого выбора, за который отвечает порой своей головой.
        За что же отвечали в данном случае наши астронавты с борта корабля «Парус», работающего прямоточным фотонным двигателем на межзвездном газе? За миссию исследовать неизвестные звездные миры. Она только начиналась. Эта миссия была галактическим проектом пяти миров Млечного пути, которые объединились в Ассоциацию Разумных Планет (АРП). В нее входят земляне, «таукитяне» с Тау в созвездии Кита, «глизеяне» с Gliese 667 с (по звездному каталогу) в созвездии Весов, ашдинцы с HD 85512 b (по звездному каталогу) в созвездии Паруса и «джиджеев» с GJ 1061 d (по звездному каталогу) в созвездии Часов. Последние две звездные расы являются не гуманоидными. Если джиджеты  инсектоиды, то ашдинцы катоиды или кошачьи. 

Глава двенадцатая. Кошмарный случай
        «Парус» подлетал к звездной системе Тау Кита, где нужно было принять на борт двух местных астронавтов с обитаемой планеты Тау Кита f (по звездному каталогу). Свою планету таукитяне называли «Желток», а себя «яйцами». Они были яйцеголовыми. Яйцы были сверхразумными гуманоидами. От людей они отличались размером и формой головы. Яйцы соответственно были яйцеголовыми. У них была большая голова. Поэтому они вполне подходили под народную поговорку, которую астронавты переиначили к данному случаю: «Пускай таукитянин думает, у него голова большая». Они были самыми умными среди обитателей АРП. 
        Таукитяне, как и все натуральные расы в космосе делились на мужчин - "желтков" и женщин - "белков". У белков голова была меньше, чем у желтков, и тоньше конституция. Но все равно каждый белок был в несколько раз умнее натуральной земляники. А желток, в общем, уже на порядок был умнее земного натурального мужчины. Даже нам, ИЛ, они составляли серьезную конкуренцию. К натуральным землянам яйцеголовые относились дипломатически вежливо, но если внимательно присмотреться к тому, как они украдкой обменивались взглядами, беседуя с ними, нетрудно было догадаться искусственному человеку, что именно инопланетяне думали о землянах.  В этом Свет Неб убедился, как только пара яиц пожаловала на "Парус" в качестве членов его экипажа, что его вовсе не обрадовало.
         Но об этом он ещё не знал. До прилёта на Тау Кита f его ум занимал странный случай, который произошёл с Лайной Кривой. Будучи натуральной женщиной, она периодически становилась перевозбужденной. Может быть тому причиной была её женская физиология, которая сбивается с ритма и, мягко говоря, "зашкаливает" в критические дни. А, может быть, индивидуальная чувствительность, угнетенная боязнью замкнутого пространства корабля.
        - Но на тестовых испытаниях я хорошо переносила давление пространства на меня.
        Так в разговоре с психологом она пыталась найти объяснение тому кошмару, который ей приснился накануне.
        - И что вы видели во сне? - вежливо спросил психолог, пытаясь скрыть свое лёгкое раздражение под маской интеллигентного участия в ожидании услышать банальный детский испуг при виде мыши или паука. Надо же такому присниться! Кошмар. Что может быть хуже?! Да, действительно, что может быть хуже того, что есть такие товарищи, которые нам совсем не товарищи, раз мелочам придают такое важное значение.
        - Я вижу вы, товарищ психолог, не придаёте моим словам должного значения, - начала раздражаться его собеседница.
        Он почувствовал, что ей нравится производить на него впечатление, делиться с ним тем, что люди обычно прячут в глубине души от самих себя. Чтобы преодолеть естественное желание утащить от другого, чужого личное, интимное, сокровенное они начинают его преувеличивать, пугать им окружающих, благо здесь индульгенцию на откровенность даёт сам специалист по откровенность. Так, раздувая из мухи слона, человек, который любит расстраиваться, берегите свою душевную травму, рану, пытается вовлечь в тайну, поделиться ей со специалистом, разделить её поровну с ним и тем облегчить свою тревогу, утешиться.
        - Знаете, я никому не скажу, кроме вас. Но мне трудно даже подумать об этом, вспомнить то, что я увидела во сне, а не то что рассказать об этом вслух. И кому? Тому такое со мной сделал!
        - Что я такого сделал? - недоуменно от неожиданности спросил он, но невольно в душе почувствовал себя без вины виноватые.
        "Интересно, что я наделал? - невольно стал спрашивать себя Свет Неб, перебирая в памяти свои нечаянно грехи. - Может быть, действительно что-то натворил? Но почему я ничего не помню", - его тревога нарастала.
        - Вы изнасиловали меня садистским образом, - сказала, понизив голос Лайна, чётко разделяя слова и с подозрением разглядывая его с таким видом, словно от него можно ожидать подобного не только во сне, но и в настоящей реальности.
        - Вы так убедительно говорите, что я сам начинаю верить в то, что я сделал с вами во сне, - завороженным голосом реактивно отреагировал  корабельный психолог.
        Он с ужасом стал понимать, что нервное расстройство может быть таким заразительным.
        - Это просто кошмар, ваш... плохой сон, - чуть не выругался Свет Неб. - Но давайте не увлекаться.
        - Давайте не увлекаться! Это вы изнасиловали меня, а не я вас. И после всего того, что случилось, вам нечего сказать мне, кроме того, чтобы посоветовать не увлекаться. Как вам, подлецу, не стыдно говорить мне такое после того, что вы сделали со мной! - вошла во вкус Лайна. - Хотите я во всех подробностях опишу вам, как вы меня... изнасиловали? - спросила она срывающимся голосом, пристав и наклонившись к нему через стол.
        Все её тело била мелкая дрожь и со словами искреннего негодования из её рта с трясущимися побелевшими губами вылетали брызги слюны и падали ему прямо на лицо, на его чистую кожу
        Вытирая лицо руками, Свет Неб чувствовал себя до глубины души несправедливо оплеванным. Лайной Кривой.
        - Нет, пожалуйста, увольте, - только тихо сказал, чтобы ещё больше не раздражать психически расстроенную, если не больную, пациентку.
        Дальше она могла только кричать и, наконец, дать волю рукам, Во избежание скандала следовало немедленно успокоить нервного астронавта. Но успокаивать надо было осторожно, ради общего блага и, конечно, ради блага самого виновника.
        - Ах, ты, гад, не хочешь слушать! Стыдно, да?
        - Как я могу отвечать, нести ответственность за ваши фантазии, сновидения? - резонно спросил психолог.
        Но лучше было бы, если бы он не резонировал.
        - До каких пор ты, несчастный андроид, будешь мучить меня? Тебя я спрашиваю?
        - Вы, Лайна Кривая, сами мучаете себя. И вы будете страдать, пока не поймёте, что сами виноваты в том, что видите во сне. Причина ваших страхов в противоречивости желаний. Они вас притягивают к себе и одновременно отталкивают, вызывая у вас кошмарные сны. 
        Вам и хочется, и колется.  Так бы я сказал, если бы поверил вам, - неожиданно умозаключил Свет и увидел искомое удивление в глазах Лайны, подтвердите его догадку, - А вы разыграли меня.
        Уличенная в содеянном, его собеседница стала оправдываться, изменив свой тон на противоположный.
        - Признаюсь вам, я была худшего мнения о вашем виде. Нам, настоящим людям, вы, естественно, кажетесь какими-то подозрительными, ненастоящими. В том числе и в вашем деле, для чего вы предназначены, нам нужны. Поэтому я и решила проверить, стоящий, настоящий ли вы психолог.
        - Ну, и как ваша проверка? Прошёл ли я тест на профпригодность? - иронично спросил своего инспектора Свет Неб.
        - Удовлетворительно.
        - Надо же. Наверное, это только первая попытка?
        - Ничего, вам не впервой. Думайте, как хотите.
        - Вероятно, вы тоже психолог... любитель?
        - Теперь гадайте.
        - Интригует?
        - Интригую.
        - Значит, если говорить в вашем духе, мы вызываем у вас подозрение? - испытующе стал расспрашивать её Свет.
        - Да, в том случае  если вы начинаете заниматься тем, что находится, мягко говоря, не в вашей компетенции, - резко ответила Лайна.
         - Выходит, тем, чем я занят, - это не моё дело? - удивлённый тоном спросил Свет.
        - Так и выходит. Откуда вам не настоящим, искусственным...
 людям, если можно так сказать, знать что непосредственно чувствуют настоящие люди? Об этом вы можете только гадать. Вот вы, думаю, случайно узнали, что я выдумал свой кошмар, или почувствовали что-то неладное.
        - Вот вы сами оговорились, невольно сказали "почувствовали" и тем самым сфальсифицировали свое утверждение, - ловко и своевременно воспользовался промашкой своей визави Свет Неб.
        - Вам палец в рот не ложи, - сказала  Лайна Кривая с чувством лёгкой досады, - но это доказывает, что вы все же люди, но изготовленные нами с определённой целью. Вы агенты с конкретной задачей делать то, что опасно для нашей жизни.
        - Следовательно, если следовать вашей посылке, мы скопом есть лишь функция от человеческого аргумента?
        - Ещё меньше: производная от аргумента, - с издевкой в голосе нагло сказала Лайна.
        - Вы опять меня разыгр... проверяете? - не веря своим ушам от такой наглости пере просил Свет.
        - Совсем нет. Я вправду так считаю. Впрочем, можете думать, как вам угодно. Обманывайтесь на свой счёт сколько хотите, - снисходительно заметила натуралка.
        - Вы, я вижу, прямо упиваетесь своей кичливой правдой! - устыдил её Свет.
        - Хорошо это или плохо, но я просто констатирую то, что есть.
        - Значит, ты реалистка?
        - Да. Не нравлюсь? Мне интересно, ты дружишь с Звездой Галой. И что ты чувствуешь?
        - Не буду врать. К тому же ты со мной откровенна. Я испытываю к ней чувство солидарности.
        - Потому что ты и она искусственные люди?
        - Нет. Но в этом твоем предположении есть некоторая правда отношений. Но я имею в виду не это, не субстратную идентичность, то, что мы имеем одну и ту же физику, материальную природу. Хотя пол у нас разный.
        Мы солидарны потому, что являемся единомышленниками. Не знаю, как это было прежде, но теперь, в настоящее время, это большая редкость.
        - О чем ты говоришь?
        - О мыслях. Теперь трудно найти человека, который любит и умеет думать, особенно среди вас, а тем более между мужчинами и женщинами.
        Между тем это для меня это важно, есть большая ценность.
        - Ты говоришь о взаимопонимании?
        - Да.
        - Видишь ли, ты относишься, хочешь ты этого или нет, к существам, у которых не развиты чувства. Поэтому ты думаешь, что понимание может быть лишь интеллектуальным. Для естественных, простых людей проще понимать друг друга на уровне чувств и по привычке, чем по уму. Зачем усложнять отношения, когда можно, не тратя лишних усилий иметь их.
        - Ты говоришь об отношениях, я же имею в виду идентификацию по уму, так сказать, конгениальность. Это не совсем то слово. Но люди не говорят "кон-ментальность". Так точнее, но менее благозвучно. Не звучит.
        Для меня, как и для многих натуральных людей, важнее не твои абстрактное умствования, а конкретные, практические вещи.
        - Кто бы спорил.
        - Ты не понимаешь. Но что с вас взять. Вы искусственные, выдуманные существа. Можно сказать, "живые машины".
        - Ещё скажи "органические платформы" доя искусственного интеллекта.
        - Так и есть.
        - Нет, не так.
        - Не буду спорить. Очевидно, что ты не понимаешь меня. Поймёшь ли ты даже то, что нам, настоящим людям, не составляет никакого труда думать. Это также естественно доя нас, как дышать. Поэтому мы не прилагаем никаких усилий для того, чтобы думать. Это выходит само собой. Вот почему мы не придаём способности думать такого большого значения, как вы. К тому же вы умеете только думать, а в чувствах вы полные проданы.
        - Почему?
        - Потому что потому. И я сама на личном примере проверила и поняла, что это именно так. Ты так и не понял, что я имела в виду и хотела сказать. Для этого надо иметь элементарные чувства.
        - А я бесчувственный, да?
        - Да, ты бесчувственный чурбан. О чем еще с тобой говорить, - сделала Лайна грустный вывод  для себя.
        - Я прекрасно понял тебя. Вы придаете чувствам большое значение.
        - Да, что с тобой говорить. Я тут признаюсь ему, а ты... Бездушная машина. - определила она и напоследок добавила, - некогда мне лясы точить с тобой.
        Сказав это, она тут же удалилась, оставив своего собеседника в глубоком недоумении. Свет думал, думал, что Лайна имела в виду, но так и не смог догадаться, теряясь в догадках. Предположения были, но являлись такими неопределенными. Наконец, он понял, до него дошло, что для решения такой проблемы одного ума мало.
        Но у него тоже есть чувства. Возвышенные чувства о цели человечества, о благе всех людей, о чем следует мыслить лично, самостоятельно, как он это понимал. Но он чувствовал, что для понимания Лайны этого недостаточно. Но что ему нужно конкретно для её понимания он точно не знал. Почему?
        Признаюсь, я и сам, как автор, затрудняюсь сказать. Но автору не обязательно целиком понимать своих героев и героинь. Иначе будет не интересно дальше сочинять, излагать историю, а читателю читать её.
        Естественно, можно догадаться о чем идёт речь, но зачем неявное делать явным, когда оно само не хочет являться или не пришёл, не подошел ещё для этого срок. Зачем торопиться, со временем все встанет на свои места и в конце станет ясно, что ещё не было ясным в начале.
        "Странные эти натуральные люди существа, - все сводят к одному и тому же, хотя это "все" может быть разным", - думал про себя Свет, имея в виду свои отношения с Звездой. Он думал, что относится к ней интеллектуальным, идеальным образом. Возможны ли такие отношения с натуралкой Лайной? Для него Лайна была как если бы из иного мира, из другой, только не звёздной, а сознательной системы.
        Однако, может быть, он ошибался на счёт Звезды. Они были с ней только единомышленниками. Но неужели есть что-то ещё, такое же важное, как единство в мысли, а тем более важнее, ценнее такого единства? Может быть, важнее единение не столько в мысли, сколько, в чувстве или в действии, или ещё в чем-то? Кто знает. Свет Неб этого не знал, но хотел узнать. Кто бы мог ему помочь в этом? Вот о чем следовало думать Свету.
 
Глава тринадцатая. На планете таукитян
        Планета Тау Кита f была не слишком гостеприимная к землянам. На ней было холодно и пустынно. Скудная растительность ядовито зелёного цвета произвела на пришельцев удручающее впечатление. Столица показалась им серой и однообразной с редкими прохожими на улицах, которых трудно было разглядеть в густой тени от высоченных и многокилометровых небоскрёбов.
        Под стать холодному, колючему климату были суровые туземцы. Таукитяны были достойными нас конкурентами в области интеллекта, но у них были бедные, если не пустые чувства. Можно  сказать без преувеличения, что разумные обитатели Тау Кита f являются "нищими чувствами". Но недостаток в чувствах они восполняют достаточно, изобилие ума. В этом им нельзя отказать. Как разумное существо, в чем, кстати, я не вижу большого достижения со своей стороны, в отличие от натуральных людей, которым приходиться прилагать немалые усилия, чтобы сравниться с нами в уме, Свет Неб едва познакомился с таукитянами, с их миром, с явлениями культуры и цивилизации, короче говоря, с языком, обычаями, нравами, то сразу сделал вывод, что эти инопланетяне являются более цельный, однозначный существами, чем земляне, известные своим противоречивые характером.
        В случае с таукитянами разум окончательно победил чувства, чего нельзя сказать о землянах. Он подавил их. Но почему? Видимо, для туземцев это стало спасением, ибо, как догадался наш герой, у них отрицательные, дурные чувства, часто прежде преобладали над положительными, умными, добрыми чувствами. Поэтому им пришлось пожертвовать ими ради жизни. У людей же добрые чувства равнозначны злым. Поэтому, чтобы дальше развиваться в хорошую сторону они создали нас, чтобы мы помогали им справляться с ними, с этими плохими чувствами. Так я думаю и так думал герой этого рассказа, Свет Неб.
        Свет Неб сразу нашёл общий язык с таукитянами, новыми членами экипажа звездолета, как только земляне вернулись обратно на "Парус". Вероятно, в этом была заслуга не его, а самих таукитян, которым было легче контактировать и общаться с искусственным, а не с естественным человеком. Это и понятно, так как чувства, над которыми натуральные люди, несмотря на все свое развитие, до конца не властны.  Может быть, это и хорошо, ибо составляет их неповторимую особенность среди других разумных существ.
        Свет Неб заинтересовался этим и спросил, какой поражающий коэффициент ума следует ввести, чтобы подсчитать уровень интеллекта более чувствительных таукитян. Один из них, его новоиспеченный коллега по имени "За" предупредил, это секретная информация и что у них водится обычай не говорить с чужими на такие интимные, а потому опасные темы. Но он, как его коллега, тоже психолог, только местный, готов в разумных пределах поделиться с ним безопасной информацией по этому вопросу.
        - На "Мля", так мы зовём нашу планету, везде можно встретить недостаточно умных наших собратьев, но не в большом количестве. Недостаточность их ума - величина условная. Они все равно умные для вас. Но для нас нет. Поэтому нам трудно найти с ними общий язык, понять их. Вот эти, так сказать, "идиоты", если использовать наиболее подходящее слово из вашего словаря, вполне понятны будут вам. Для нас они слишком чувствительны, субъективны. Один из них по имени "Про 699586321" прибыл вместе со мной на ваш борт в качестве нового члена экипажа для участия в совместной космической миссии. Но он будет под моим, как у вас принято говорить, "чутким руководством" и поможет мне лучше понимать вас, пусть и со знаком минус. Ничего, я поменяю его на плюс, если возникнет в этом необходимость, соответствующая объективному положению дел.
        - Следовательно, как мы видели из личного, хоть и краткого, знакомства с достопримечательности вашей столицы, в ней проживают в основном стопроцентные или совсем состоятельные таукитяне. Где же обитают не совсем состоятельные таукитяне? - спросил командир "Паруса".
        - Естественно, под нашим неусыпным контролем тут же, где живут, как вы сказали, "стопроцентные таукитянне", - ответил За. - Те же, кто мешает себя контролировать и активно сопротивляются, - их немного, где-то пять - семь процентов от общего числа протеян, - существуют изолированно друг от друга в отдельных боксах орбитальной станции планеты "Бля", что находится через одну планету от нашей планеты "Мля".
        - Вы применяйте к ним методы воздействия на сознание? - спросил в свою очередь психолог.
        - Зачем? Какой в этом смысл, если все равно нет никакой пользы от него? Меры воздействия применяются к пассивно сопротивляющимся. Но и они, эти меры, носят чисто словесный характер. Мы убеждаем их включать сознание и подключаться к нашему общему интеллекту, который ваши предки называли "общественным сознанием".
        - О, вы знакомы с нашей историей, - приятно удивился историк, социолог и одновременно лингвист Бен Хер. - Мы очень рады, - добавил он, расплывшись в добродушной улыбке.
        - О, да. Мы знакомы с земной историей ещё со времен ваших прародителя, Адама. - ответил За, лицо которого тоже расплылось в улыбке, так что они стали очень похожи, за одним единственным исключением, - глаза За не столько сияли от доброго расположения к землянам, вроде глаз Бена, сколько излучали холодный, недобрый свет. - Вы знаете, кем он был?
        - Кем? - невольно слетело с языка большинства землян.
        В кают-компании корабля повисла продолжительная пауза. Наконец, гнетущую тишину разорвал низкий голос Про 699586321: "Первым протеянином. Поэтому он мой далёкий предок".
        - Как это так? Каким, блин, образом? - не сдержал своих генетических чувств Реп Тил.
         Про быстро переглянулся с За, как если бы спрашивая у того разрешения на объяснение, и после едва заметного одобрительного кивка За ответил на вопрос: "Будучи отвергнут таукитянскими женщинами, которые ценят в своих мужчинах прежде всего интеллект, способность к рефлексии, а не к зачатию, он долго путешествовал по Вселенной, пока случайно не открыл вашу планету. На ней, благослови его создатель, он, наконец, нашёл свое счастье, - женщину, которая полюбила его за то, что он был способен дать ей.
        Он взял её и дал ей возможность родить, для чего она и появилась на свет. Вы назвали её Евой. Она ещё была обезьяной, но уже соображала, что ей нужно от мужчины.
        - Да, да, известно всем, чего хотят мужчины, - криво встряла в разговор Лайна.
        - Можно я продолжу?
        Лайна поклонилась в знак извинения и протянула руку, мол, продолжи.
        Спасибо. Ева не просто хотела, но знала, что хотела именно. Поэтому мы не можем сказать, что она была только обезьяной. Именем её хотения и стал Адам, который полностью мог и сам хотел удовлетворить её. 
        - Выходит, по вашей версии происхождения людей, их папой был инопланетный идиот, а мамой - обезьяна?
        - Правильно, - ответил Про.
        - Более идиотской версии я не слышал, - вынес свой медицинский, генетический приговор Реп Тил.
        - Стоп, машина! Реп, не будьте так резки в своих суждениях, - предупредил Зем Грав, - таукитяне не земляне, а инопланетяне. Они не поймут ваших чувств. Не хватало мне ещё междупланетного скандала.
        - Нет, почему же, я вполне понимаю Реп Тила, - заявил Про и скорчил умильную рожу, часто кивая в знак одобрения головой, как какой-то гамадрил.
        - В самом деле, Реп, к бабке не ходи, чтобы увидеть, как вы похожи с Про, - едко заметил Бен Хер, иронически ухмыляясь, - видимо, именно ты произошёл от того Адама, о котором он сообщает.
        - Да, ну, тебя, Хер Бен. Я говорю серьёзно, а вы все смеетесь.
        - Земляне, вы одной крови, что и мы, - торжественно обобщил За тезис Про. - Правда, только наполовину и половина эта не полная, а худая. Поэтому мы полу-братья с вами по разуму. За это благодарите предка Про. 
        - Это все равно лучше, чем ничто или твоя экзотическая версия, - обратилась к Реп Тилу Рада Спектр. - Знаете, почему его так зовут? - теперь она спрашивала Про
        - Почему?
        - Потому что он автор теории происхождения людей от рептилий.
        - Ха-ха-ха, - механически засмеялся За.
        - Ой, не могу, как смешно, - пробасил Про.
        - Не можешь, не мучай..., - грубо отреагировал Реп
        - "Не мучай жопу", - так у вас говорят в таком случае?! - договорил за Реп Тила За. - Ха-ха-ха.
         На это обиделся Про и резко замолчал, приняв поговорку на свой счёт.
        И это разумные существа, - разочарованно подвёл вывод Свет Неб. - Если вы и мы разумные существа, то ответьте мне на такой вопрос: "Зачем доказывать то, что мы уже и так знаем, без доказательств, знаем, например, на основании чувств или практически, по работе, выработали по привычке"?
        - Вы, кажется, если я правильно запомнил ваше имя на представлении, "Свет Неб", имеете в виду, что работа ума, как, по преимуществу, теоретическая работа или теоретическая практика есть работа по познанию мира, как того, что есть, выходит за границы восприятия здесь и теперь. Только полагаясь на это, на то, что трансцендентно вашим чувствам, можно разобраться, объяснить то, что благодаря им доступно.
        В этом вы видите задачу более достойную ума, чем наша перепалка относительно происхождения земного человека. Я правильно понял вас? - спросил За Света.
        - Именно то, что такое познание,  которое мы зовём научным, само нуждается в обоснование. Вот что вызывает у меня интерес. И когда мы находим основание для того, что само является основанием наших конкретных знаний, мы воистину знаем и можем успокоиться, что нашли то, что искали в познании.
        - Но нашли ли? Проблема заключается в том, что то, с чего мы начинаем, является нам в конце познания. Таким образом, познание определяется знанием. Однако оно является неполным знанием, что служит, как и прежде, мотивом познания. "Начни с начала" - вот девиз нашего познания. Это познание учёных, сознающих, что знание нуждается в реальности, чтобы быть самим собой, знанием. Является ли эта реальность знанием? Да, но она не только есть знание, но равным образом и не знание, которое не может не вызвать у нас интерес сделать его знанием.
        Следовательно, есть ли у кого-нибудь в мире полное знание? - продолжил задаваться проблемным вопросами уже таукитянин За.
        - Может быть, его нет в мире, и он находится вне мира, за ним, чтобы со стороны наблюдать за ним. Так виднее, по уму, нежели наблюдать, находясь в мире и будучи окружённый им, - пояснил свою мысль соплеменник За.
        - Ты, Про, разумно рассуждаешь, но твой разум тебе же ставит предел в себе. То, что ты ищешь в мире, можно найти в самом себе, в своём сознании уже теоретически. Только в этом идеальном виде можно знать то, что является материальным, а именно мир в целом, - объяснил За. – Ты, как и они, земляне, полагаешь, что чувственное принимаешь за данное, которое становится знаемым в заданном, с точки зрения задания, той цели, к которой ты идешь, но никогда не достигнешь её в качестве истины, которая где-то рядом. Она рядом с тобой. Не есть ли ты сам эта искомая истина? В работе познания его субъект становится объектом познания. Когда субъект познает себя со стороны, как объект, он начинает знать себя в качестве субъекта познания и таким образом, путем возвращается к тому, с кого, как с чего начал познание.
        Таков круг в познании, двигаясь по нему мы делаем процесс познания бесконечным. В нем начало является концом, а конец является началом. То, что мы начинаем с начала, скрывает более глубокую тайну того, что начало находится в конце, а конец находится в начале. О чем это говорит?  - спросил За всех астронавтов, находящихся в кают-компании звёздного кораблю, работающем на двигателе сгорания звёздного вещества.
        - О том, что нет смысла познания вне его самого? - предположил Бен Хер.
        - Я спросил не об этом. О том, что вы сказали, не трудно догадаться. Это доступно простому смертному землянину или протеянину. Какие есть ещё версии?
        - Познание вечно, но конечен субъект познания. Поэтому чтобы оно было, необходим не один субъект, а больше (n+1)? - предложил свою версию уже Свет.
        - Какой вывод можно сделать из такой посылки? - продолжал свое вопрошание За.
        - Нет абсолютного познавателя, а есть собирательный, относительный, имеющий отношение к реальности здесь и теперь, - внесла Звезда свою лепту в общий котёл ума. - Абсолют распределен в отношениях относящихся к существованию, сущих субъектах и объектах.
        - И чем или кем является этот абсолют.
        - Богом познания, в которого можно только верить, - установил командир корабля.
        - Для вас, не для меня, - изрёк За.
         - Можно поподробнее, - попросил Свет.
        - Впереди полёта много времени, - пришёл на помощь инопланетному астронавту командир Зем Грав. - Выясняйте этот вопрос в рабочем порядке.
        За загадочно развёл руками и больше ничего не сказал.
        - Но это не правильно бросать игру вопроса и ответа на ходу, не дойдя до конца, - нетерпеливо воскликнул Свет.
        - Терпение, мой друг, терпение, - мудро посоветовал Реп Тил.
        - Терпение дарует вечность. Оно - дар вечности смертному.
        "Да, иди ты в ж... со своим терпением", - подумал Свет Неб.
        - Нет, я буду ломать над этим голову, - сказал вслух Свет Неб.
        - Ну, и ломай на здоровье, пока, наконец, не сломаешь, - вставила Лайна свои пять копеек в щель, лакуну разговора, угрожающего превратиться в "чёрную дыру" познания.
        Астронавты стали расходиться. Вскоре в кают-компании звездолета остался один Свет. Ему внезапно пришло в голову то, к чему он был теперь готов. Это была весть самого разума, глаголящего о том, что ждёт его после смерти. Свет Неб всю жизнь боролся с миром за то, чтобы он в лице разумных существ признал его за "своего", за то, что ему лично важно. Что же? То, что у него, Света Неба есть Я.
        Интересно, что он понимал под личным Я? Как автор, я надеюсь, что вы, мои читатели, тоже, хотя бы раз, уже задумывались над тем, что такое Я. Здесь "что" есть "кто". Не что есть в «кто», а кто есть в «что». Вот это "кто" принято называть Я. Я есть знак само-идентичности.
        Но это ли имел в виду Свет Неб? Нет, не только это. Он думал, что Я есть то, что является самым важным в нем. Именно оно останется от него после смерти. Где и на какой срок? Уже не здесь, не в этом мире и навсегда. "Не в этом мире" означает в мире ином, где нет времени, как смены настоящих моментов времени. Там одно настоящее не сменяет другое настоящее, а сосуществует с ним рядом, составляющих неразрывную последовательность настоящих моментов, сливающихся в одно настоящее. Это настоящее уже не "я", а "мы", в котором каждое Я проницает другие Я без всяких на то препятствий. Появление Я в этом мире, в мире сообщающихся с помощью слов и дел разумных субъектов, означает его выделение из Мы. Это выделение есть осознание разумным существом самого себя, пробуждение его самосознания, выход из бессознательного потока жизни. Сознавая мир, человек мыслит самого себя в нем в качестве Я.
        Тем самым Я проявляется в мире, конкретизируется в нем в качестве вот этого разумного существа, которое наполняет его как форму сознания содержанием собственной жизни в мире подобных себе. В таком виде, в виде уже Свет Неба последний осознает себя человеком, который появился на свет искусственным образом в мужском качестве, став со временем психологом, принявших участие в межзвездной миссии под кодовым названием "Разумный контакт". В таком виде это Я будет существовать в мире, пока будет жить Свет Неб.
        Интересно, будет ли оно помнить себя в этом качестве, когда Свет Неб умрёт? Что именно означает вечность Я? Помнит ли в вечности Я себя в своём прежнем воплощении? Не только в прежнем времени, но и во всех других, которым нет числа. Именно для этого и есть вечность. Вечность есть вечная память о настоящем, которого нет во времени. Но в нем есть уже другое настоящее. Во времени с его течением забывается, стирается память о человеке, ибо умирают те, кто помнит. Но она сохраняется в вечности, являющемся хранилище всех времен. При чем это живое хранилище, в котором они сосуществуют все разом, не уничтожая друг друга, но поддерживая в бытии в качестве со-бытия. Событие есть уже не внешнее, но внутреннее становление бытия в качестве сверх-бытия, в котором все Я деятельны. Сверх-бытие есть в топологическом смысле вертикаль, которая раскрывается веером в горизонте становления как творения и воплощения сущего в мире в целом.
        Об этом думал Свет Неб, когда прочие астронавты оставили его в уединении, в покое наедине со своими мыслями, как явлениями иного мира, мира идей или духовных Я. Там ему было видение духовного рода, умозрение идеи Я. Он умом зрел Я в качестве идеи.
        Можно ли сказать, что идеи составляют предустановленную гармонию себя в качестве монад, как об этом думал Лейбниц и его последователи? Можно. В этом смысле, как я, так и мой герой, Свет Неб, являемся лейбницианцами последнего времени. Только предустановленную гармонию мы понимаем, насколько мне дано понять самого себя и моего героя, в качестве или в смысле вечности, в которой множество Я составляют единство взаимного проникновения. В этом мире оно расстраивается, в признании чего мы расходимся с Лейбницем.

Глава четырнадцатая. Глизяне
        Следующим пунктом назначения – сбора командного состава экипажа звездолета «Парус» -  была планета Gliese 667 С с. Звездная система Глизе 667 состоит из трех звезд: двух оранжевых карликов и одного красного карлика. Вокруг последней звезды Gliese 667 С обращается планета, с которой миссия «Разумный контакт» должна была забрать двух новых членов экипажа корабля «Парус». Глизеяне являются гуманоидами и как таковые они находятся с натуральными землянами примерно на одном уровне интеллекта. Но у них еще в большей мере, чем у натуральных людей, развиты чувства. Поэтому им еще труднее, чем земным натуралам контролировать чувства, сдерживать их.
        Раз так, то всякое желание добра, как высокое чувство, неосуществимо без волевого усилия, проводником которого не может не выступать разум, ибо он ведет и направляет волю, мотивированную добрым, возвышенным чувством. Возвышение требует не только желания и усилия, но и умения, способности находить применение в жизни отвлеченной мысли. Для этого саму мысль необходимо вооружить знанием. Но откуда его взять? Из опыта чувств или из самой мысли? Почему «или», если знание добывается из опыта чувств и опыта мыслей? К тому же знание добывается еще из умозрения, медитативным образом, индуцированной самой мыслью, ментальной активностью или деятельностью. Это же не просто данность в медитации того, что нельзя не думать и не знать. Это творчество мысли, продуктивная способность не только воображения, но и мышления, которое не ограничивается доказательством, обоснованием того, что есть и дано интуитивно в чувствах познающему субъекту.
         Глизян была пара: мужчина и женщина. Его звали «О», а её «Ио». На Глизее существует живописная природа. Там много цветов и красок. Поэтому и её обитатели были живописными и красочными. Можно сказать на полном серьёзе, что Glieze 677 C c - это планета стилистов. Поэтому О и Ио стильно выглядели. Они знали толк в том, как гармонично сочетать краски и грамотно читать выразительно  изготовленные силуэты.
        Если таукитяне были отвлеченными натурами, сосредоточенными на интеллектуальных способностях, то глизяне были художественными натурами  склонными приукрашать действительность, лакировать её или, напротив, очернять действительность. Поэтому даже в плохом они искали образ и пытались в нем избежать безобразия. Тем более в отрицательном, плохом, которого больше в представлении реальности, чем положительного, хорошего, ибо в ней больше недостатков, чем достатка, совершенства. Плохое по контрасту лучше смотрится и представляется, маскируясь под хорошее. Оно интереснее, так как соблазняет расслабиться и получить удовольствие. Представляя одно другим или выражая одно через другое, глизяне были мастерами подмен и масок. В этом смысле они были натуральными обманщиками, естественно врали со вкусом. Они были хорошими выдумщиками
        Таким образом, И и Ио, как и многие глизяне, были склонны к преувеличениям. У них было образное представление мира, его красочное и пестрое изображение. Поэтому всю силу своего художественного, творческого дарования они тратили на утаивание недостатков и подчеркивание и выпуклое изображение достоинств реальности.
        Но в стремлении к изображению красивых форм они, порой нарушали меру вещей, добиваясь превосходства формы над содержанием, и, вольно, намеренно или невольно, становились формалистами. Либо увлекались деталями изображения, являя пестрый стиль. Тем самым они занимали себя не тем, как привести образ в соответствии с действительностью, но, наоборот, тем, как подстроить действительность под образ. В таком переиначивании трудно было удержаться от нарушения меры. Вся стильность глизян была направлена на восстановление меры в представлении, в изображении реальности, в её художественном преувеличении ради создания видимости того, что все хорошо или и так хорошо. Они пытались в изображении искусственного добиться эффекта натуральности естественности, искусно представить культурное естественным и, что самое главное и предосудительное с точки зрения реалистичных землян, естественное культурным, неестественным, искусственным.
        В отношениях друг к другу, они демонстрировали ту же склонность к перевоплощению и, будучи яркими и живописными натурами, выдавали себя не за тех, кем были, играли не свои роли. И и Ио были не столько реалистами, сколько символистами в личных, интимных отношениях. Поэтому были парой существ, дополняют друг друга лишь по видимости, но не по существу, по содержанию. Нельзя было сказать, что они не могли терпеть друг друга. Напротив, они хорошо понимали друг друга, были друзьями, потому что в душе представляли себя друг другом. Проще говоря, И был геем, а Ио лесбиянкой. И то, кто они на самом деле, проговаривалось, помимо их воли, в поведении и в самоописании, вроде обмолвки.


Глава пятнадцатая. Ашдинцы
        Взяв на борт И и Ио астронавты отправились в звездную систему HD 58512, находящуюся на расстоянии в тридцати шести световых лет от Земли. В этой системе оранжевого карлика на планете HD 58512 b проживали ашдинцы – разумная раса кошачьеподобных существ, - пару которых они должны были согласно договору АРП взять с собой в исследовательскую космическую экспедицию. Ашдинцы полетели им на встречу и высадились на звездолет «Парус», как только тот подлетел к названной звездной системе. Два новых астронавта с «жаркой планеты» HD 58512 b, которых звали характерными именами «Мя» (самец) и «Мяу» (самка), поначалу испытали небольшой дискомфорт на холодном для них корабле, но потом благодаря своей отличной адаптивной способности жить в неблагоприятных условиях быстро освоились и стали бегать по кораблю, пытаясь пометить незнакомую территорию и в ней освоиться, сделать своей, собственным местом обитания.
        Поначалу астронавтам были непривычно, если неловко за новых жильцов, когда они терлись о них своим пушистым телом и просили погладить, изящно выгибаясь и открывая для обозрения те характерные места, которые гуманоиды прятали от постороннего взгляда, выпуская в них капли пахучей, но невидимой жидкости. Например, у Бен Хера от нее начинали лихорадочно блестеть глаза и он непроизвольно тянулся руками к мужскому месту от естественного перевозбуждения. Его сослуживцы по кораблю начинали украдкой подсмеиваться и перешептываться друг с другом на его спиной. Но Мя и Мяу, особенно последняя призывно смотрели на него, готовые предложить ему свои приятные услуги потереться об это место.
        Ашдинцы были интересны в общении в том смысле, что очевидным образом были разумными существами, но в то же время оставались животными. Это проявлялось в том, что они жили инстинктами. Поэтому создавалось такое впечатление, что их разум является одним из многих инстинктов, не более значимым, чем все прочие инстинкты. В этом качестве ашдинцы были самыми естественными существами, что обитали на корабле, если не считать рыбок в аквариуме у Лайны Кривой и пуделя у капитана Грав Зема, а также питомцев доктора Фары Ил.
        Где-то в это же время у Свет Неба состоялась беседа с дорогой ему Звездой Гал. Она началась с провокационного вопроса Звезды.
        - Скажи, как ты меня любишь?
        - Крепко.
        - Также крепко, как крепок твой креп во мне?
        - Конечно. А, ты, как любишь?
        - Мягко, если следовать твоему словарю.
        - Твоя подруга - твоя мягкая сила?
        - Да.
        - Или упругая?
        - Она упругой, пока твоя сила крепкая.
        - Но теперь она не такая упругая, как раньше.
        - Как твоя не такая крепкая. Это и есть любовь?
        - Что?
        - Какой ты глупый. То, что мы сейчас чувствуем.
        - В таком случае лучше сказать, что я ощущаю, а ты чувствуешь.
        - Почему?
        - Потому что я ещё нахожусь в тебе.
        - Вот, оказывается, как ты понимаешь любовь.
        - Я ощущая, а ты чувствуешь. Такой смысл имеет обычное человеческое выражение "заниматься любовью".
        - Ты думаешь, что она есть что-то ещё?
        - То, что мы чувствуем, есть не сама любовь, а эффект любви, который заключается в аспекте. Это приятная сторона любви.
        - Есть и неприятная сторона любви?
        - Да. Это ревность. Такова сущность общечеловеческой любви, если понимать ее в качестве отношения между Адамом, мужчиной и Евой, женщиной. Это с одной стороны, секс, а с другой стороны, ревность. Где же здесь сама любовь, как возвышенное чувство? Нигде. Одно дело, низменное чувство, которое вызывает у человека не только неприязнь, но и приязнь, и совсем другое - уже возвышенное чувство. Как они связаны друг с другом? Из чего берётся материал, дрова для горения печи любви? Разумеется, из инстинкта, сексуального влечения. Эта энергия сублимируется, облагораживается и становится возвышенной. Таков эволюционный взгляд на происхождение душевной любви натуральных людей, к которым ты имеешь прямое отношение.
        Иной взгляд на любовь возможен, если понимать ее в духовном смысле. В таком духовном виде, по идее она невозможна без присутствия интеллекта.
        Однако такая любовь не характерна для человека. Для него близка либо натуральная, естественная любовь, которая распространена в народе, является популярной. Либо это душевная любовь, как элитарное, культурное чувство, характерное для избранных натур, образованных людей. Она находится в меньшинстве. Массовым явлением является естественная, материальная, физическая любовь. У умных людей такая любовь является сознательной. В отношении к ней они являются грамотным людьми.
        - К какой категории людей предложенной тобой классификации относишься ты?
        - Среди таких людей, как я, редко встречается любовь, как душевное чувство. Но нам не чуждо чувство симпатии. Искусственным людям приятно заниматься физической любовью. Но такую любовь они, как правило, представляют лишь в качестве физического чувства, полового инстинкта. Такой человек может сказать, что у него есть чувство. Но это чувство тела, не души, или чувство человека как социального существа, который хочет получить удовольствие не от себя, а от другого человека.
        Ты, Звезда, как естественная женщина, наверное, думаешь, что такие люди, как я, имеют холодное сердце. Может быть, это и так. Вам легко иметь горячее сердце и холодный ум и думать, что у нас, напротив, горячий ум и холодное сердце.
        В реальности это не совсем так. Во-первых, ты необычная женщина. И то, что легко доя тебя, не легко для всех прочих естественных людей. В тебе, как я знаю, потому что, думаю, есть не только щедрая душа, но и творческий ум. И мне трудно сказать какого рода дух пребывает в тебе, - интеллектуального или волевой, верного типа. Но так или иначе он превосходит чувственный уровень.
        Во-вторых, и я тоже являюсь необычным, даже по отношению к искусственным людям. Но моя необычность сводится не к душевности, характерной для развитых естественных людей, у которых естественность приобрела произвольное значение, то есть, была снята или   освободила место культуре, а к духовности как телесности уже не души, а разума. Конечно, и у меня тоже разумность невозможна без моего личного усилия через милу. Ни естественному, ни искусственному человеку не свойственно быть само собой, без усилия разумным существом. Доя этого требуется сила, включая, разумеется, в неё грубую физическую силу, а не только мягкую или тонкую душевную силу.
        - Есть ли эта сила, по-твоему, у такой женщины, как я? - спросила его Звезда ироническим тоном.
        - Сила есть. Но что это за сила? Я думаю, это сила есть сила напряжения чувств на пределе и в этом смысле сила сверхчувственная по отношению к силе обычных чувств. Здесь мы находимся уже на поле метафизики, но метафизики не духа, а материи.
         Ты, как думаешь, я прав?
        - На мой взгляд, любовь имеет две стороны: она даёт и она берет. В том, что она даёт, есть само желание; оно хорошее. Но кому даю отдаюсь? Одному или многим, в пределе всем? Если я отдаюсь одному, то ему хорошо. Но если отдаюсь не только одному, а многим, то ему становится плохо от ревности. Это я могу понять, потому что сама испытываю ревность, когда тот, кому отдаюсь, делится своим желанием не только со мной, но и с другими, моими соперницами.
        Причём я, как женщина, ревную меньше, чем ты, потому что отдаюсь мужчине, тогда как ты отдаёшься не мне, а любви.
        - И в чем разница?
        - В том, что для женщины важен любовник, а не любовь, поэтому она привязывается к этому человеку, а не к другому. В противном случае, в случае привязанности к самой любви, в которой становится важным разнообразие, - с каждой любовницей мужчина находит в ней нечто новое, - она ведёт себя как мужчина.
        Если ты мне изменяешь, то подходишь под стереотип "так ведут себя все мужчины", ибо для них важно, как можно больше осеменить, покрыть женщин для собственного воспроизводства. Тогда как для женщины важно довести хотя бы одно зачатие довести до конца, до рождения ребёнка.
        - Разумно.
        - Разумно то, что естественно.
        - Это логично для тебя, как для натуральной женщины.
        - Согласна. Можно и так сказать.
        - Значит, ревновать плохо. Но она неизбежное зло любви как добра. Это тот случай, - случай любви, - когда недостаток является естественным продолжением достоинства.
        - Выходит, из добра следует зло. Так? - спросила Звезда с сомнением в голосе. - Но это не противоречит ли сущности истины, истинной сущности добра?
        - Ты думаешь, это ложное положение, что из добра следует зло, что есть дурные последствия хорошего?
        - Да. Но эта та ложь, которая реальна. Следовательно, есть не только истина в реальности, но и ложь. Она имеет место в бытии.
        - Если согласиться с тобой, то следует признать ложь и оправдать её самой реальностью. Но я, как идеалист, не могу сделать это.
        - Я допускаю ложь, но стараюсь избегать её для себя и в отношениях с тобой, с другим, чем я.
        - Значит ты не можешь врать мне не из принципа, а из жалости ко мне?
        - Да. Поэтому любовь есть не только желание, но и жалость к тому, кого любишь. Только я хочу быть честной с тобой, а не могу быть таковой с тобой. Наверное, бывает так, что человек не может быть всегда честным в реальности. Поэтому и есть вранье, измена, предательство. Но любовь способна простить. Способен ли простить другого, виноватого перед ним, это другой вопрос. У человека может и не хватить сил для этого. Но тогда он мало любит, он или она любит больше себя, чем другого. Ревность эгоистична. Это любовь альтруистична, способна на прощение вины. Почему?
        - Наверное, думаю потому, что способна понимать, вести себя разумно, входить в положение другого, пусть даже это дурное положение. Она способна сочувствовать, сострадать. Без этого нет прощения на деле, а не только на словах.
        - Это настоящая, реальная любовь, а не идеальная.
        - Согласен. Она не идеальная, не совершенная. Зато она настоящая. И щедрая, способная на великодушие. Быть великодушным не значит быть эгоистом. Но я понимаю тебя, понимаю то, что иногда бывает приходится быть ограниченным эгоистом.
        - Ограниченным разумом?
        - Совершенно верно. Но достаточно ли тебе разума для этого, для того, чтобы ограничиться малым, ничтожным эгоизмом?
       - Знаешь, что меня тревожит? - вдруг спросила Звезда.
        - Что именно?
        - Можно ли быть одним и тем же человеком, если любишь не одного, а многих, хотя бы больше, чем одного?
        - Ты себя имеешь в виду?
        - Нет. Я рассуждаю абстрактно. Но что будет если я полюблю ещё кого-то? Тебе будет больно?
        - Ты, как думаешь?! Даже если я искусственный, но я все же живой. Мне будет больно. Но не только за себя. И за тебя, ибо ты будешь разрываться между двух огней любви. В таком положении возможно расщепление личности, её расстройство и потеря личной идентичности, что не может не привести к страданию. Борьба на два фронта, жизнь на два дома ослабляет человека, его душу, разум, в итоге убивает. 
 
Глава шестнадцатая. Джиджеи
        Звездолет летел к красному карлику TOI 1231, чтобы забрать с планеты TOI 1231 b последних членов экипажа «Паруса», выполняющего миссию исследования новых разумных миров Млечного Пути участниками Ассоциации Разумных Миров. Это были представители не гуманоидной расы «джиджеев» с планеты с GJ 1061 d в созвездии Часов: инсектоид мужского рода «Крц-Чхз» и инсектоид женского рода «Бла-Бла». Там, на планете TOI 1231 b, находящейся на расстоянии девяносто световых лет от Земли (примерно 27 парсеков), «Крц-Чхз» и «Бла-Бла» принимали участие в работе колонии джиджеев в качестве ученых, исследующих условия адаптации инсектоидов к высокой температуре на поверхности планеты. Соответственно «Крц-Чхз» был медиком, а «Бла-Бла» биологом.
        Свет Неб очнулся от тягостного кошмара и долго не мог понять, кто он такой. Наконец, осознав себя Свет Небом, он подумал, что после своей смерти, вероятно, будет находиться в подобном ужасном состоянии неопределенности сознания, пока не вселится в новое, ему ныне еще неведомое тело и не освоится в нем сообразно его ритму жизни и уровню развития культуры той среды, в которой будет находиться. Что если он станет не «он», а «оной» и будет, например, инсектоидом, насекомым или даже червяком с «плоскими мозгами». 
        «Ну, что за наказание! – думал про себя Свет Неб. - И за что? Да, какая несправедливость.
        С другой стороны, что делать. Следует принимать жизнь такой, какой она есть. Все равно она лучше, чем не жизнь. Лучше быть живым, чем мертвым, существом, чем вещью. Но вещи не страдают, как существа. Кто это сказал? Откуда ты это знаешь? Неужели у вещи может быть сознание, сознание того, что быть вещью хуже, чем быть живым существом? Сознает, помнит ли вещь то, что в прежнем своем существовании она была живой»? вот какие кошмарные мысли посещали сознание Свет неба, когда он шел на встречу с новыми членами экипажа «Паруса». Прежде он общался с ними лишь по нейросети. Теперь же имел возможность познакомиться с ними в близком контакте. Интересно, какая у них психика, чувства, какое сознание? Нейросеть дает не полный контакт с чужими. Требуется близкое сообщение для исчерпывающего ответа, несмотря на то, что инсектоиды знают язык землян. Какой контакт может быть, например, у человека с муравьями. За долгие годы жизни рядом с муравьями люди, конечно, достаточно изучили их строение и поведение. Но они люди, а не муравьи, даже те из людей, кто, как и муравьи, являются воркоголиками. Как их понять?
        Правда, джиджеи, в отличие от муравьев, являются разумными существами. Поэтому разум может наладить с ними общение и позволит им вместе составить один коллектив разумных существ, исследующих неведомый космос. Частью этого космоса являются и их миры. Смог же Свет Неб найти общий язык с натуральными людьми и даже стать консультантом по нормальному состоянию их психики.
        Он думал о том, что он человек, хоть и искусственный. И не может убить другое живое существо, тем более разумное. Насколько он помнит, случаи вранья с его стороны можно посчитать по пальцам. Поэтому, в принципе, он честный человек. Никогда, если только один раз, в жизни не совершал подлостей. Только однажды он воспользовался своим положением и занял чужое место. За это он до сих пор не может простить себя. Хотя жертва подлости простила его. Почему же люди даже его времени, когда у них все есть, продолжают совершать подлости, врут, бьют, если не убивают других, и им за это не стыдно и не совестно ни перед людьми, ни перед самими собой? Где же их натуральная, естественная гуманность, человечность? И чем они лучше вот этих джиджеев? Может быть, те лучше их? Хотя им разум не запрещает кушать живьем неразумных тварей. Насколько он был в курсе, джиджеи считали не рациональным кушать живьем других, не своих, чужих разумных существ. Поэтому хотя бы в этом он был спокоен насчет того, что не окажется в пищеварительной системе разумных инсектоидов, пока является живым и разумным.
        Дело в том, что инсектоиды могли полакомиться теми существами, которые явным образом не показывали признаков разумной жизни или были мертвыми. Впрочем, какая разница съест твою мертвую плоть или неразумный червяк, или разумное насекомое, ведь эта плоть уже не твоя.
        «Интересно, у этих джиджеев есть совесть? – подумал про себя Свет Неб. – Если у них есть разум, то есть и совесть. Или их разум ограничивается рассудком, достаточным для исследования?
        Что бы я делал среди натуральных людей, когда таких еще не было, например, в XX веке? И он стал представлять, что после смерти попадет не в будущее, что естественно, а в прошлое, что противно естеству. Как я читал, в то время, как выражались в то время начальники над начальниками, надо «делать бабки». Таким «пещерным» было чувство долга у этих троглодитов. Интересно, у них была совесть? Разум был? Сомневаюсь. Нет, у них был здравый смысл. В то время было здраво жить за счет народа, эксплуатируя людей. Иначе было невозможно выжить, - живьем съедят. Тогда было актуально народное выражение: «не подмажешь – не поедешь». Ну, что сказать? «Какой поп - такой и приход». Кто здесь поп? Правитель. Нет, народ, если он суверен. Вороватый и лживый, любящий приврать. Что в таком случае делать с правдой? Да, ничего, продолжать врать, потому что все на нем, на вранье, держится.  Почему? Потому что люди не доверяют друг другу, сомневаются, подозревают, что их обманывают. Почему же не доверяют? Потому что не равны друг другу. Неравные люди борются друг с другом. Что может уравнять их друг с другом? Коллективный разум, который работает в их связях, во взаимных отношениях, которые направляются разумом на гармонию, взаимное дополнение. Только таким культурным, разумным образом преодолевается конфликтность естественно неравных друг другу существ. Не конкуренция, а солидарность является ключом, которым скрепляются отношения между ними. Акцент делается на общем, которое каждый может по-своему, особым образом преумножить личным усилием. Он понимает и отвечает за то, что творит своей головой, умом, сердцем, чувством и совестью, жизнью, животом. 

Глава семнадцатая. Поиски
        Первым делом миссии «Разумный контакт» не могли не стать поиски разумной жизни за пределами расселения космических рас, входящих в Ассоциацию разумных планет. Первым кандидатом поисков миссии стала планета Kepler - 186 f - потенциальный двойник Земли, который находится в 492 световых годах от Земли, в созвездии Лебедя.
        В пути к Кеплеру Свет Неб продолжал знакомиться с членами экипажа. Ему не давал покоя неподдельный интерес к его особе джеджейки «Бла-Бла». В присутствии Света ее усики призывно вытягивались в его сторону и подергивалось от напряжения голубое брюшко, что это стали замечать другие члены экипажа звездолета, а некоторые из них украдкой подсмеивались и отпускали в их адрес «соленые шутки», вроде Бен Хера. Но, к счастью для земной морали, Свеет Неб не разделял страстного чувства прекрасной инопланетянки. В самом деле она была красива, конечно, на свой, инсектоидный манер. Инопланетянка находилась еще на стадии личинки и скоро с ней должна была случится метаморфоза. Бла-Бла была уже готова окуклиться и следом перейти во взрослое состояние имаго.
        В сексуальном поведении Свет Неба была своя логика. Конечно, он был искусственным человеком. Но заниматься любовью не то, что с представителем того же пола, что и его, а с не гуманоидом, было уже чересчур. Конечно, Бла-Бла была разумным существом, но необычным. Ее необычность выражалась не только в том, что она была инопланетного происхождения, но и в подобии земным насекомым по строению и функционированию. Вообще, вступать в близкий контакт, даже с гуманоидом, было большим риском. Все же это инопланетное существо. Кто его знает, что будет, что получится от такого контакта. В таких случаях всегда следует задумываться о непредсказуемых последствиях.
        Но не это было важно для Свет Неба. Главное: у него отсутствовало страстное влечение к Бла-Бла, во всяком случае до ее трансформации. Он думал, что если бы любил искусственную женщину или натуральную землянку, - между ними он порой не чувствовал никакой разницу (конечно, разница была, но преодолимая), - и вот она вдруг превратилась бы в муху, паучиху или тараканиху, пускай даже в «божью коровку» или пчелу. И что бы он чувствовал к ней после ужасного превращения? Любил бы он теперь ее, хотел бы? Может быть, жалел. Да, конечно, пожалел, но вряд ли захотел. Здесь же изначально то существо, которое его любит, хочет, естественно, несмотря на всю его искусственность, ему не симпатично. Что делать? Как вести себя с влюбленной джеджейкой? Не обращать внимания на ее нездоровое внимание? Вероятно.
        «Надо же именно такому со мной случиться»! – думал про себя Свет Неб.
        Он думал так, пока Бла-Бла прямо не спросила его о том, почему он избегает ее общества.
        - Свет, неужели я вам так неприятна, что вы не говорите со мной?
        - Почему же. Вы очень красивая, в своем GJ-ском роде. Но у меня, знаете, другой род.
        - Самый что ни на есть тот род, мужской, у меня же женский. Не вижу между нами никаких препятствий. Тем более я, как и вы, психолог.
        - Нет, у нас и психология разная.
        - Ну, конечно, у вас мужская психология, а у меня женская.
        - Как же быть с генетикой. У нас не может быть детей.
        - В том то и дело, что может. Только они будут похожи на меня. Но характером могут быть схожи с вашим.
         - Разве могут личинки заниматься любовью? Не преждевременно ли это для вас?
         - Ещё как могут. Но только ради удовольствия. И все благодаря разуму.
        - Ну, я не знаю. У нас не принято до совершеннолетия заниматься любовью.
        - Хор-рошо, ну, подержать меня за руку вы можете? - с нетерпением спросила его Бла-Бла.
        - За какую?
        - За переднюю. В этом нет ничего постыдного.
        - Не знаю, не знаю. Может быть, ради того, чтобы пощупать ваш пульс. Как вы себя... чувствуете?
        - Плохо. У меня стеснение в груди. И видите: брюшко совсем опустилось до пола. Теперь мне плохо ходить без посторонней помощи.
        - Ну, хорошо. Я пощупаю ваш пульс.
        - Да, да, пощупайте. Я думаю мне станет легче. Любовь способна творить чудеса, лечить сердечные раны.
        - Только я сниму показания с чисто терапевтической целью, - заверил её Свет Неб.
        - Конечно, конечно, - стала уверять его Бла-Бла.
        И вот Свет Неб прикоснулся к передней лапке экзо-инсектоида с чисто медицинской целью и внезапно получил мощный электрический удар, от которого буквально весь покрылся потом и мурашки быстро пробежали по его руке и спине и застряли в нижней части тела, так что она сразу онемела. Он буквально остолбенел и в новом свете увидел Бла-Бла. Она вся сила неземным светом, как звезда, и манила его к себе.
        Инопланетянка прочитала его мысли и вслух сказала: "Я буду такой, путеводной звездой, ее образом, как только совершу метаморфозу".
        - Вроде бабочки? - не своим голосом тихо спросил он, подавленно сглотнув воздух.
        - Да, - шёпотом ответила она. - Я стану твоим ангелом-хранителем.
        - Но ты ведь натуральное, материальное существо, а не дух, не идеальное, не ангел.
        - Я буду ангелоподобным существом.
        - Вот тогда мы снова вернёмся к этому разговору, - сказал Свет Неб, с трудом преодолевая внезапно возникшее электромагнитное притяжение.
        - Хорошо. Я слышала, что ты являешься искусственным человеком. Это правда? – Бла-Бла тут же сменила тему разговора, но Свет Неб по-прежнему оставался в центре ее внимания.
        - Да, - коротко ответил тот, переводя дух и ощущая, что джетджейка ослабила свою любовную хватку.
        - Каким образом вы появляетесь на белый свет?
        - Из пробирки.
        - В самом деле? Или это шутка?
        - Шутка. В реальности нас выращивают в матрице. Зачем тебе это?
        - Интересно. У нас, например, взрослые женщины, достигшие возраста «имаго», сходятся с теми чужеземцами, с которыми прежде находились в близости. Знаешь, в чем заключается метаморфоза таких женщин?
        - Нет, - сказал Свет Неб, предчувствую, но до конца не понимая, что в словах Бла-Бла скрывается нечто важное.
        - Они принимают вид женщин чужестранцев.
        Эта новость буквально поразила Свет Неба, и он не мог понять того, обрадовала она его или, напротив, ужаснула.
        - Я хотел спросить тебя…
        - О чем? – спросила она и внимательно посмотрела ему прямо в глаза, от чего он почувствовал, что буквально цепенеет.
        - Ты можешь не смотреть так на меня?
        - Почему?
        - Просто потому что мне становится не по себе.
        - Ладно, если я так не приятна тебе.
        - Я не сказал, что ты неприятна мне. Но я еще не готов к такому отношению. Минуту назад я испытал разряд электрического тока.
        - Тебе было больно? – с жалостью в голосе спросила Бла-Бла.
        - Я не сказал бы так, но неожиданно и я не знал, что делать.   
        - Извини, я постараюсь больше так не делать. Просто я не смогла сдержаться и была близка с тобой. Неужели ты не видишь, как я отношусь к тебе? И что мне делать?
        - Я сочувствую тебе.
        - Если бы ты сочувствовал мне, то был бы рад контакту, - с огорчением заметила Бла-Бла.
        - Так вот что означает контакт с братьями по разуму!
        - Не иронизируй, Свет. Так контактируя я. Прости, что не сумела учесть твой интерес к нему.
        - Что было, то было. Но прошу в следующий раз предупреждать меня, - сказал бестактно Свет.
        - Следующего раза не будет, - резко ответила Бла-Бла и тут же исчезла.
        - Я не хотел тебя обидеть, - сказал Свет ей вслед, но так и не понял, услышала она его извинение или нет.
        Его долго не отпускала мысль о том, что он только что узнал. Оказывается, инопланетянки с GJ 1061 d представляются своим возлюбленным чужеземцам в виде землянок. Но как, каким образом это происходит? И насколько реальным является такое превращение? Об этом могло сказать только будущее, в котором случится такого рода трансформация.
         Поиски разумной жизни продолжались. Но Свет Неб искал не разум в жизни, а самого себя, свое место в жизни. Он считал, что полностью рассчитался с натуральным человеком, доказав самому себе, кто в доме, на Земле, хозяин. Вместе с тем, как настоящий человек, он не воспользовался своим превосходным положением и не стал эксплуатировать натурального человека, как это делал последний, когда был господином, считавшим, что по рождению является лучше всех. Вот почему люди думали, что каждый из них лучше других и поэтому мешали друг другу действительно стать лучше самих себя.
        На самом деле человеку следовало стать лучше не других, а самого себя. Но для чего? Для того, чтобы принять всех, включая себя, такими, какими они есть, но не по явлению, а по понятию, по сути, которая скрыта видимостью. В этом признании и заключается человеческий дух, дух гуманизма. Так думал я Свет Неб, понимая всю сложность такого парадоксального понимания.
        Можно ли преодолеть соблазн, отдавшись ему? Ведь желание и сознание при достижении того, что ты лучше, соблазнительно. Оно мотивирует не сидеть на месте, но двигаться к поставленной цели. Однако чего на самом деле таким образом можно добиться? Как раз превосходства и господства над собой. Ради чего? Ради господства, ради себя или ради другого, всего прочего и прочих?
        Это вопрос о ценностях, о самом важном. Если не важно быть лучше, а важно быть таким, каким есть, то по факту, в самой реальности становишься хуже, чем есть. Так всегда бывает, когда довольствуешься тем, что есть, - остаётся ещё меньше того, что было прежде. Мысль об этом занимало ум Свет Неба.
        Если он искусственный человек, то ему, как он думал, следует стремится не к тому, чтобы стать естественным, быть человеком в натуре, но к тому, чтобы стать человеком в культуре, то есть, быть гуманным, человечным, пока он является человеком. Но это не предел. Не в том смысле, что есть сверхчеловек, но что есть более разумное существо, как существо не природы или культуры, но духа.
        Он вспоминал свое становление человеком. Сначала   в бессознательном возрасте он был дитем, потом, в отрочестве, когда у него появилось сознание, он стал учеником. Ученичество как раз способствовало пробуждению его сознания. Средством пробуждения сознания выступило познание мира и определение своего места в нем. Следом уже в юношестве у Свет Неба сформировалось самосознание. Из ученика он превратился в наблюдателя собственного внутреннего мира.
        И только теперь, став героем нашего повествования, он стал взрослым человеком. Будучи взрослым, он зарекомендовал себя в глазах людей в качестве специалиста, а конкретно, в виде инженера человеческих душ. Таким он был для людей. Они знали его в таком качестве, видели в нем специалиста, не человека. Само собой, он считался человеком. Это было его постоянное субстратное свойство, бесплатное приложение к солидному профессиональному капитала, по росту которого его изменяли и оценивали.
        Для него же самого самым важным было являться человеком. Не выглядеть, а быть им. Пока он живой, ему было важно раскрыть свой человеческий потенциал, который в него вложила не природа, как это было у натуральных людей, а сами люди. Свет Неб думал, что его предназначение является то, насколько полно он может раскрыть себя как человек, познать свою человечность не только в теории, но и на практике, в деле, в реальной жизни среди себе подобных.
        Но тут перед ним вставал, не мог не встать экзистенциальный вопрос: что важнее - быть подобным или бесподобным, причастным или сингулярным? Тем более, когда круг его причастности значительно расширился в космосе, не на Земле, только среди себе подобных, при выполнении миссии "Разумный контакт". Теперь он находился как в обычном кругу землян, так и в более широком кругу других, иных разумных существ, инопланетян.
        Естественно для прочих членов экипажа он прежде всего, наружным образом, не мог не почувствовать себя человеком, причастным людям, быть их родной частью. Но с другой стороны, уже изнутри он не мог искать и в итоге найти в себе то, что его объединяет со всеми членами экипажа "Паруса", среди которых были и инопланетяне. Причём среди них были не только гуманоиды, но и существа иного склада. Здесь важным, интегральным началом было не происхождение и строение, а всем общее, сущностное свойство - наличие, данность разума. Всё они в большей или в меньшей степени были разумными существами, которые искали в космосе признаки им ещё неведомого разума. Был ли тот разум другим или тем же самым, что и у них. Вот в чем заключался вопрос, которым задавался Свет Неб. Этот же вопрос он стал задавать исповедь, как специалист, психолог в своих душевных беседах с астронавтами.
 
Глава семнадцатая. Разговор по душам с Звездой
        Первым человеком, с которым Свет Неб завёл приватный разговор о цели миссии была его подруга Звезда Гал.
        - Как ты понимаешь цель нашей экспедиции? - спросил он как-то между делом Звезду.
        - Зачем ты спрашиваешь? Ведь это так очевидно, - искренно удивилась она.
        - Да, это общее место публично. Но для тебя лично?
        - Для меня лично вся прелесть нашей миссии состоит в том, чтобы прямо в космосе изучать космос, а не с Земли, - сказала Звезда Свет Небу, как если бы он был «человеком с улицы», а она, как ученый, популярно, лайтово объясняла ему сложные научные вещи.
        - Это ты говоришь, как физик, как специалист. Я же спрашиваю тебя, как человека, - возразил ей Свет Неб, пытаясь направить мысль Звезды в верном направлении, чтобы она поняла его.
        - Я и есть физик, - убежденно сказала она.
        - Значит, ты сводишь все, что в тебе есть и кто ты есть, к специальности? Не выдаешь ли ты часть за целое? Неужели это правильно, хорошо?
        - Я материалистка, поэтому топлю за физическое, натуральное, за физику. Ты же создание искусственное.
        - Но почему а таком случае я не "топлю" за технику, а веду речь о человеке?
        - Ну, ещё я женщина, а ты мужчина, - наконец, нашлась Звезда что сказать.
        - Следовательно, по-твоему разница между нами заключается в том, что есть у нас между ног. У тебя дырка, а у меня палка, которую мужчина хочет воткнуть в дырку, заткнуть её.
        - Грубо говоря, в общем, да.
        - Тебя не угнетает такой специфически животный образ действия?
         Вот почему человек не просто физически действую, а познаю физику во всем, во всех её проявлениях.
        - Для чего?
        - Для того, чтобы управиться с ней по её же собственному закону в самой себе.
        - Хорошо, так я могу хоть в чем-то понять тебя.  Это уже уровень понимания, а не переживания многими того, что они или черно... или бело.... Хотя в том, и в другом случае разница заключается в разном цвете, а на деле выходит одна и та же, эта самая, -  ...
        И все же в некотором роде, в роде пола, - есть проблема понимания. Говорят, что женщины иначе думают, чем принято думать мужчинам. Тебе, как женщине, понятны мужчины?
        - Что тут понимать. И так понятно. Мужчинам все одинаковы. Им только одно надо, - сказала в сердцах Звезда.
        - Если я правильно понял тебя, то ты говоришь о желании, я же спрашиваю о мысли. Это совсем не одно и тоже.
        - Ну, в таком случае можно говорить обо мне, как о физике, а о тебе, как о психологе.
        - Следовательно, по твоему мнению, о мысли имеет смысл говорить в перспективе научной специализации?
        - Точно.
        - Но тогда вопрос взаимного понимания существ разных космических рас есть научный вопрос в том смысле, что это прерогатива учёных.
        - Совершенно верно.
        - Я так не думаю. Да, ученые, вроде нас, действительно имеют шанс установить контакт с еще неведомыми им "братьями по разуму", но только при условии, что разум, по существу, у тех и у других одинаковый или похожий.
        Этот разум есть, в принципе, научный рассудок, который вычисляет, измеряет, объясняет. Это разум знания, систематически организованного и извлеченного из информации, из тех фактических данных, которые ученые получают в ходе опытного познания природы вещей.
        - Он неспроста общий, единый для всех существ, изучающих один и тот же мир, ибо есть верный ориентир в нем. Даже если существа разные, то мир то тот же самый, который они изучают. Способ познания должен соответствовать тому, что познаётся. В противном случае предмет познания не будет адекватно познан, - объяснила Звезда.
        - Согласен. Твоя логика железобетонная. Прямолинейно, но верно.
        - Я о чем и говорю.
        - Хорошо. Мы отправились в путь по космосу в поисках существ, которые располагают той же самой способностью, с помощью которой познаются объективный порядок вещей, который есть для всех существ, знают они его ли не знают. Если знают, то благодаря именно разуму, единому для всех познающих.
 
Глава восемнадцать. Беседа с Зем Гравом
        Для того, чтобы удостовериться опытным путем в том, что он правильно рассуждает, подтвердить это или опровергнуть, Свет Небу, как минимум, требования ещё один свидетель этой правоты. Этот свидетель должен был быть авторитетным. Куда было за ним, за этим авторитетным источником познания, идти, как ни к командиру корабля, действующему руководителю проекта "Разумный контакт", Зем Граву.
        Найдя его в пункте управления кораблём рядом со штурманом, Свет Неб задал ему важный для себя вопрос.
        - Послушайте, Зем Грав, я тут теряюсь в догадках относительно верного обоснования цели нашей миссии. Не могли бы вы мне все объяснить, чтобы рассеять мои сомнения?
        - Нет, не могу, - отрезал капитан корабля, так что Свет Неб прямо опешил.
        Заметив такую сногсшибательную реакцию своего подчинённого, начальник сменил грозный тон на милостивый и сбавил обороты.
        - Не могу сейчас, занят делом управления. Если есть время, то подождите меня в кают-компании.
        Делать нечего, и Свет Неб стал ждать Зем Грава в указанном месте, попутно размышляя о том, о чем будет спрашивать авторитета.
        Наконец, капитан появился в кают-компании, когда вышло все время и Свет Неб перестал его ждать.
        - Слушаю вас, - без всякого извинения за задержку предложил тот, авторитетное добавив, - только говорите конкретно, без всяких там околичностей, свойственных вашему брату-теоретику. Я человек практичный и расположен только к дельного разговору.
        - Я вас и спрашиваю, как практика, о том, в чем заключается цель нашей миссии. Не в том ли, чтобы найти в глубоком и дальнем космосе "братьев по разуму"?
        - Да, я вижу, вы прямо романтик. Какие возвышенные слова вы употребляете: "братья по разуму". Я отправился в полет не за этим, не за этой абстракции. Командование поставило передо мной ясную и понятную задачу для исполнения: расширить масштаб деятельности Ассоциации Разумных Существ за счёт новых членов, которые мы должны найти в космосе. Понятно?
        - То, что вы говорите, слишком очевидно для того, чтобы быть правдой, - возразил ему наш герой.
        - Вы хотите сказать, что я банально вру? - раздражённо спросил капитан корабля.
        - Конечно, нет. Но посудите сами, как нам найти в мире и понять тех, кто думает иначе, чем мы?
        - Об этом лучше спросить самих себя. Ведь именно к вам, как к инженерам человеческих и прочих душ, мы, руководители, обращаемся за советами и рекомендациями, как лучше управиться с людьми и иного рода разумными существами, инопланетянами.
        - Разумно. Но все дело в этом разуме. Тот ли он у тех, кого мы найдём, встретим в космосе?
        - Пока наши прежние поиски увенчались успехом и мы нашли своих, как вы говорите, "братьев по разуму" в лице таукитян, глизеев, ашдинцев и джетджеев. Вы, надеюсь, согласитесь со мной, что с ними то мы нашли общий язык. Это не могло быть так, если бы у них был иной разум, чем наш. Как вам, искусственному человеку, этого не знать? Ведь именно с такими, как вы, порождением искусственного интеллекта, к созданию которого мы причастны, мы первыми стали контактировать.
        - Но с нами у вас появились проблемы понимания самих себя. В некотором роде мы вас запутали, - допустил Свет Неб.
        - Поэтому ваша задача, как вы в этом сами признались, - я вас за язык не тянул, - заключается в том, чтобы все распутать. Вот и распутывайте, и не впутывайте меня в ваши игры с внеземным разумом.
        На этом разговор о возможностях и границах космического разума с авторитетным начальством был исчерпан. 
        "Да, ну и дела!  - подумал про себя Свет Неб. - После этого, как можно с такими дятлами, как это Зем Грав, найти общий язык? Впрочем, можно, если самому стать ментальным долбаном. Теперь я знаю точно, сам удостовериться на практике, что с такими товарищами нам точно не установить ментальный контакт с носителями другого разума".
 
Глава девятнадцатая. Разговор с Крц-Чхз
        Беседы Свет Неба с людьми не прояснили ситуацию с тем, каким может быть или не быть разум в мире. Поэтому он обратился к помощи инопланетян. Первым на очереди был джиджей Крц-Чхз. В ответ на просьбу Свет Неба сказать, как тот понимает смысл их миссии, он сказал, что вопрос тёмный, в принципе, темный и поэтому мотивирует его на размышление.
        - Знаете, Свет Неб, ваши дела с Бла-Бла меня не касаются, но я все же скажу, что будьте осторожны. Мы разные. Конечно, разум, у нас, в общем, тот же самый, но не такой же, как у вас. Он тот же самый в том смысле, что есть разум, а не что-то другое.
        Я не стал бы вам объяснять, каким образом устроена у нас жизнь. Для чужих космических рас это тайна, потому что это касается нас лично. Но вы проявляете к этому не публичный, а личный интерес. Поэтому я скажу об этом по секрету только лично вам.
        Представьте, что вы живёте среди нас и являетесь джиджеем. Где вы будете жить? В центре нашего мира. Его населяют добрые и умные жители. Они живут, если говорить вашими, земными, приземленными словами, "при коммунизме". Но в этом коммунистической, оптимальном, гармоничном с точки зрения разумности круге жизни обитает меньшинство. Большинство жителей нашего мира живёт за стенами мира добрых и умных существ. Следующий, более широкий круг жизни, сосуществующий с "коммунистическим", основывается уже не на солидарности между обитатели, но на их конкуренции друг с другом. В этом обществе джиджей джиджею не друг, товарищ, брат, но, мягко говоря, недруг. Я не стал бы вам объяснять, каким образом устроена у нас жизнь. Для чужих космических рас это тайна, потому что это касается лично нас. Но вы проявляете к этому не публичный, а личный интерес. Поэтому я скажу об этом по секрету только лично вам.
        - Упомянутый вами недруг – это враг?
        - Это сильное выражение. Областью его применения является ещё более представительное общество, в котором действительно "человек человеку волк", если пользоваться вашими пословицами.
        - Это не народная пословица, а афоризм политического философа Гоббса.
        - Один хрен. Какая разница! Короче говоря, в этом преступном сообществе, где сплошь и рядом существует коррупция, джиджеи живут по "волчьим законам", какие царят уже не в разумной среде, а в мире животных.
        - Интересное у вас общество. То, что у нас было разделено, распределено во времени по историческим этапам феодализма, капитализма и коммунизма, у вас сосуществует в одном и том же времени, но в разных местах.
        - Правильно. Джиджеи кастуются по разряда, соответствующим их типу, образу жизни и мысли.
        -  Выходит так, что каждому свое?
        - Да, так работает функция распределения разума по массиву физических переменных. Это самое оптимальное распределения способности к разуму у живых существ, которое нашло свое собственное воплощение на нашей планете. Вы сами видите, что умение разуметь дано не каждому в равной мере, ибо меры могут быть разными в диапазоне от минимальных до максимальных величин. Парадоксально, но реально такое положение, что минимума больше, чем максимума, ибо последний состоит из первого, создаваясь путем приращения одного к другому.
       - В итоге у вас конструируется объединение джиджеев по модели матрёшки: одно в другом. Чем слабее напряжение разума, тем он более рассеивается по массиву данных джиджеев. В центре же концентрируется на малом числе оных. Чем меньше количества, тем выше качество жизни и разума.
        - Верно. Это явление закона разумной жизни.
        - Но у нас не так все установлено, - возразил Свет Неб.
        - Все так. Просто такой порядок разумной жизни у вас растянут во времени, у нас же он сжат в нем, но разделён в пространстве.
        - Следовательно, вы полагаете, что традиционный, или феодальный, поземельный образ жизни, подобный животному, не способствует развитию в массе джеджеев? И что поэтому героем такого образа жизни становится святой, представляющий религиозный идеал для массы народа, да и власти тоже?
        - Да, святые появляются в преступном сообществе, но только для того, чтобы быть в нем униженными и оскорбленными, поруганными и убитыми. Такой мир устроен не для них, а для звероподобных существ, которым дано понять, что Разумный человек не от мира сего.
        - Тогда разумному существу есть место среди соперников за блага жизни?
        - Да, если разумным существом полагать не животного, традиционного эгоиста, а разумного, который должен понять, что для своего же благополучия следует ограничить свои желания.
        И только в гармоничном обществе солидарных существ возможно, наконец, окончательно разумное устроение жизни уже не эгоистом, а альтруистов. Но таковых наберётся немного, как показывает наш образ жизни.
        Значит, в вашем сообществе действует коллективный разум?
        - Да, но он распределен по отдельно взятым субъектам по мере их собственного желания и умения его развивать. В редуцированном, превращенном виде он есть и в конкурентном обществе. Но там он работает в ограниченном диапазоне выживания сильных за счёт слабых.
        - Сильных чем?
        - Рассудком, находящим выход агенту из затруднительной ситуации со множеством контрагентов с минимальными потерями сообразно принципу оптимизации - вложению минимума усилия и получению максимума результата. Такое возможно только за счёт употребления хитрости, умения жить за чужой счёт.
        В более примитивном обществе звероподобных существ уже не хитрость, а одна сила решает все. Правда, эта сила, чтобы быть силой, а не слабостью, тупостью, не может не обладать минимумом, если не разума, то ловкости, сообразительности.
        - Неужели за многие тысячи лет вы так и не создали справедливого общества для всех джиджеев? - спросил с удивлением Свет Неб.
        - Напротив такая иерархически сложенная структура оказалась для нас удобной, вполне соответствующей нашей биологической конституции и социальному характеру. Видимо, так устроена система координат-параметров эволюции джиджеев, в узких рамках которой может работать фактор нашей социализации. Лучше так, чем совсем, вообще никак. Вот так.
        - Как это так, если у землян не так? Мы же смогли построить такое справедливое общество, в котором все люди, как натуральные, так и искусственные, имеют равные права и возможности, - возразил джиджею Свет Неб.
         - Я думаю, вы преувеличивать, иначе вы, Свет Неб, не считали себя равнее в интеллекта всех прочих землян.
        - С какого перепуга вы это взяли? - возмутился Свет Неб.
        - Ваше негодование, которое вы не можете скрыть, служит тому, моему предположению верным подтверждением, - резонно заметил Крц-Чхз.
        Уличенный в содеянном помышлении Свет Неб благоразумно промолчал. Он только уточнил свой вопрос.
        - Я так и не взял в толк, что вы думаете о том, что может ли быть во Вселенной разум, который мы не способны познать и понять?
        - Если он есть, то как мы можем с ним контактировать?
        - Если мы не можем, то это не означает, что он не может. Такой расклад возможен, при условии обмана им нас. Что ему мешает сделать вид, что он разделяет наши принципы?   
        - Хитрость разума не безупречна. Обманывая других, он рано или поздно сам обманет себя и тем самым обнаружит свою уязвимость и предсказуемость. Таким образом он будет нами познан, поможет нам понять себя.
        С другой стороны зачем Вселенной нужен такой разум, который не разделяют её обитатели?
        - В этом случае таким непостижимым разумом может быть разум обитателей другой Вселенной. Но каким образом они могут оказаться в нашем мире, если ограничены своим?
        - Наши учёные допускают возможность существования ещё в мире таких районов, в которых действуют иные законы, нежели в наших, благодаря проявленности в них других измерений. Такие неведомые нам измерения могут быть и в космическом разуме, в разуме тех, кто там обитает и соответствующим способом отражает в своём сознании устройство своего мира, его воспроизводство
        - Не берусь спорить с вами. Я реалист-прагматик, а не идеалист-романтик, как вы. Я думаю о том, что вижу, что мне дано.
        - Мы расходимся с вами во взглядах потому, что вы полагаете разум отражателем, а я излучателем. Я думаю, что разум не просто отражает то, что есть, но он творит то, чего не было и нет.
        - Вы путаете разум с воображением и потому, естественно, заблуждаетесь.
        - Я понимаю разум как сверхчувственную способность, которая способна преодолеть разделенность и ограниченность разных областей сознания: чувств и рассудка. И все благодаря продуктивной способности воображения, которая является силой творчества разума, который творит сам себя, а с собой и мир, который может представить. Представить подумать можно то, что есть не только в представлении, в мысли, но и вне того и другого.
        - Как можно помыслить немыслимое, как немыслимое, а не мыслимое? - возразил Хрц Чхз.
        - Можно, но пока не знаю «как».
        - Дерзайте, фантазер. Что я ещё могу сказать?!

Глава двадцатая. Беседа с таукитянином
        Интересный разговор у Свет Неба выдался с таукитянином Про. Казалось бы, какой разговор мог получится у него с умственно если не примитивным, то недалеким инопланетянином, как его аттестовал соплеменник За. Между тем Свет Небу он понравился. Имеется в виду разговор. Вот что он запомнил из него.
        - Почему вы думаете, что неведомый разум находится там, где вас никогда еще не было? Может быть, он находится ближе всего остального в том смысле, что вы находитесь в нем и одновременно он есть в вас.
        - Знаете, что, Про, вы надоумили меня на понимание того, что зачастую возвеличение себя с помощью разума является ложным шагом, своего рода заблуждением. Это одна крайность, - зачарование, охмурение самого себя громкой фразой, как, впрочем, другая крайность, - разочарование в самом себе, признание себя ничтожеством. И то, и другое – наша слабость, игра в кошки-мышки, самообман, видовое, характерное, хроническое заболевание умного и мыслящего существа. Между тем мы сами по себе есть ничто, но все в делах, в работе. Моя работа – есть работа мысли. Но эта работа не должна ограничиваться только мыслью. Однако она не может и крутиться только в языке, магическая власть которого над нами может быть ужасна. Поэтому следует осторожно пользоваться словами, понимая всю их условность, понимая то, что за ними стоят не только мысли, но и вещи, стоит то, что есть помимо слов и мыслей, да и вещей. Причем опасно в то же время все сводить к вещам. Идеи есть, но это не вещи, равным образом и вещи не идеи.
        Поэтому в мире, в жизни есть то, что нельзя свести к мысли, сделать осмысленным, а если и можно, то следует различать мысль о чем-то или ком-то и само это что-то и кто-то. Само по себе кто-то или что-то может быть немыслимым. Взять нас самих. И в нас есть нечто что понять невозможно. Кто мы есть на самом деле? Не то ли, что знают все. Все прочее есть наша выдумка, поблажка самим себе.
        Мне кажется, что очарование За самим собой и себе подобными противопоставляет его вам, в отождествлении с которым он боится разочароваться. Так самопоклонение отчуждает нас от близким нам существ.
        Другими словами, мы сами виноваты в том, что многое не понимаем и скрываем это непонимание за тем, что понимаем свыше того, что доступно всем. В этом самообольщении, соблазне заключается корень наших бед, конфликта друг с другом, того зла, вреда, который мы наносим друг другу, расплачиваемся страданием. Понимание же состоит в сострадании тем, кто является жертвой самообмана и обмана через себя других.

Глава двадцать первая глава. Голос
        В последнее время Свет Неб стал слышать «Голос». Так он назвал то, что слышал в тишине своей каюты, отходя ко сну. Странно, но то, что он слышал его отчетливо в первый момент пробуждения от сна. Вспоминая его, он останавливался на ноте «си». Дальше тот терялся в тишине. Настроившись на этот звук, Свет Неб начинал воспринимать все, что его окружало в фиолетовом цвете. И ему становилось ясно, что кто-то или что-то звало его именно туда, куда они летели. Они летели к звездной системе Кеплер в созвездии Лебедя. Неужели именно там находится то, ради чего он отправился в звездное путешествие и вошел с ним в резонанс? Не может быть, чтобы там располагалось сердце мира, обитель бога. Но голос, звавший его к себе внутри него, звучал и вовне, И чем ближе они приближались к Кеплеру, тем он становился все отчетливее и настойчивее.
        Но одновременно с этим зовом на ум Свет Неба приходило сомнение, не является ли глас издалека неявным соблазном. Но кого? Самого себя или более влиятельного существа?
        Был ли это тот голос, который обычно зовется людьми «внутренним голосом»? Он не знал. Этот внутренний голос есть «глас Божий»? Нет. Обыкновенно под гласом Бога именуют голос, обращенный ко множеству людей. Все они якобы слышат его, когда верят в Него. Что является гласом Бога, обращенным к верующим людям? Их вера в Него, в существование Бога? Или ответ бога на эту веру в качестве откровения? Или, может быть, вера людей есть ответ на такого рода откровение? Вера открывает Бога верующему? Или Бог открывает себя человеку верой? Не есть ли вера этот Бог? То, что знает, сознает верующий, когда верит? Во что он верит? В то, что есть Кто. И этот Кто есть Бог.
        Что в таком случае есть внутренний голос? Зов изнутри человека в виде души, когда душа вещает человеку от Бога как духа. Внутренний голос есть посланник Бога. Он послан Богом изнутри существа человека, ибо, будучи обращенным изнутри, Бог может быть услышан им.
        Но тот голос звучал в Свет Небе не целиком изнутри, но как если бы снаружи и звал вдаль, но эта даль уже была определена точным, математическим образом. 
       «Странно, голос, который я слышу изнутри, - думал про себя Свет Неб, - зовёт меня следовать туда, куда мы и так летим. Следовательно, со мной некто установил контакт таким удивительным образом. Но кто это? Бог? Неужели бог находится в районе звёздной системы Кеплер? Быть такого не может. Если он есть, то есть везде или нигде.
        В таком случае может быть то, что есть во мне, до моего рождения находилось там. И вот теперь оно зовёт меня туда. Но почему именно теперь, а не прежде и не потом? Потому что мы как раз летим туда. Вот так!
        Но это не доказательство, а только предположение, имеющее шаткое, зыбкое обоснование.
        Или все же не я, а кто-то еще хочет, чтобы мы прилетели туда".
        Свет Неб решил проверить свое предположение и стал расспрашивать других членов экипажа "Паруса" не слышат ли они голоса, зовущие их туда, куда они летят. Многие из опрошенных были удивлены таким необычным вопросом. Прочие оскорбились тем, что психолог заподозрил их в том, что они сошли с ума. Но на это нет никаких фактов.
        Коллега Свет Неба, Бла-Бла не нашла ничего лучше, как пошутить над ним, спросив его о том, не сам ли он сошёл с ума.
        - Такое, мой дорогой коллега, порой бывает с нашим братом. Знаете ли, это издержки нашей профессии, так сказать, хроническое профессиональное заболевание.
        - Да, ну, вас, Бла-Бла. Тоже скажите такую глупость.
        - Ну, тогда это проявление влияния космоса на вашу чрезвычайно впечатлительную натуру.    
         И в самом деле, космос сильно повлиял на формирование Свет Неба как личности. Он считал себя космическим существом. И не без основания, потому что родился не на Земле, а в космосе. Там он был в своей тарелке. Вместе с тем ему не была чужой Земля, ибо на ней он провел годы обучения.
        И вот теперь он летит навстречу своей цели установить контакт с иной формой разумной жизни. Что ждёт его там, на Кеплере? Сможет ли он найти там то, что хотел, на что надеялся? Это станет ясно на месте. Но, что он хотел, на что надеялся? На то, что позволит взглянуть на самого себя другими глазами. Это сбудется, если только он поймёт то,  что сейчас ещё не понимает.
        Взять тот же самый голос, который он слышит. Слышать то слышит, но что конкретно говорит ему голос, он не знает. И говорит ли? Казалось бы, то, что он звучит, говорит о многом. Например, о том, что мы не одиноки во Вселенной. Но об этом он знает помимо голоса. Очевидным образом это так, потому что он летит вместе с другими обитателями космоса на встречу неизвестному.
        Но сможет ли неизвестное стать им известным? Вот в чем заключается вопрос. Этот вопрос стал для него экзистенциальным, жизненно важным вопросом.
        Допустим, - предположил Свет Неб, - на Кеплере нас ждёт долгожданная встреча с неведомым, но разумным существом, которое может открыть нам, мне лично нечто новое в самом разуме. Ведь мы узнаем то, что не знали прежде не только о носителе разума, но и о самом разуме, который представлен в нашем виде. Узнавая разум, мы узнаем и самих себя. В ком мы узнаем разум? В другом, чем мы. Поэтому разум связывает нас, делая из незнакомцев знакомых друг с другом.
        Следовательно, без разума невозможно найти общий язык между нами. Незнакомый голос во мне звучит не просто так. Он наводит меня на мысль о том, что без другого я не смогу понять  до конца самого себя. Понимая другого, я понимаю, разумею самого себя.
        В этом смысле, в смысле разума, голос служит мне и другим, кто его слышит, вроде настройки на будущее понимание того, кого я ещё не знаю.
        Вместе с тем, какое я есть разумное существо, если полагаюсь на силу внушения? Сила разума заключается в том, что я способен в звуке распознать некое послание и перевести его содержание на понятный мне язык, адекватно конвертировать смысл обращения неведомого мне существа в понятный мне формат (форму) мысли.
        И правильно так думать, ибо безвозвратно ушло то время, когда люди полагались на веру в сверхъестественное, которое решит естественные проблемы без прямого их участия или косвенным путем ритуальных действий с сакральным (священным) предметом.
        Таким образом, в лучшем случае можно управиться с самими собой, но никак не определить свое место в мире, вступив в познавательные отношения с другими его обитателями. С такими задачами можно справиться, положившись на принципы научно- технического исследования космоса и располагая философскими основаниями.
        Что же такое этот голос, который зовёт меня именно туда, куда мы и так летим? Почему-то, что случается, не есть то, что мне хочется, но, напротив то, что я хочу, не случается? Вот я думаю об этом голосе нечто необыкновенное, но может так статься, что он сравни тому, что часто происходит и с чем, скрепя сердцем и укорачивая ум, мне приходится считаться и примиряться. И что мне тогда делать? Разочаровываться в этом тривиальном исходе? Зачем, если я заранее предполагаю такой результат. Моё вдохновение чудесной вестью можно оправдать только неведением. Объяснение, знание убивает любое чудо. В этом смысле неведении и гадание мотивирует познание, которое разрешается знанием.
        Вот ты узнал, что хотел, и потерял к этому интерес, ибо то, к чему ты стремился, исполнилось, закончилось. Всё рано или поздно заканчивается, в то числе и моя жизнь. То, что в одном месте начинается, складывается со временем в другом месте заканчивается, раскладывается, превращается в нечто иное.
        Если говорить иначе, есть как смысл в рождении, например, меня, так и есть смысл в моей смерти. В конце концов я могу и должен примириться со своей смертью, если познал и прожил все, что мне на роду написано.
        Другое дело, если я родился, но не успел познать и прожить все, что мне положено сроком, человеческой мерой существования и жизни. Но мир не будет ждать, если я опоздал в исполнении своих желаний.
        Значит, я буду страдать от сознания неполноты, нехватки собственной жизни. В таком случае мне могут приходить в голову мысли о том, что следует отказаться от желаний, не могущих быть исполненными. Но можно ли жить или существовать в мире без желаний? Каков тот мир, в котором нет желаний. Это мир пустой или полный? Это то же самый мир, в котором я существую в качестве субъекта желания или другой
        Мир есть или его нет в реальности, и тогда он существует только в сознании, в моем воображении? Кто и как, каким образом может дать однозначный, простой ответ на такие сложные вопросы?
        Неужели мне остаётся только верить и надеяться на лучший исход, разрешение от бремени противоречий и вызванных ими сомнений в жизни и её познании? Но в таком случае вся моя жизнь, в которой я сделал ставку на мысль и знание, теряет свой смысл, так как то и другое привело меня к прямо противоположному - безмыслию и незнанию, с которыми связана вера и надежда, ибо мы верим в то, что не ведаем и не видим (лишь в этом случае она имеет смысл и полезна), и надеемся на то, чего не находим в наличие, что служит стимулом для достижения желаемого.
 
Глава Двадцать вторая. На Kepler - 186 f
        Наконец, наши странники в космосе долетели до того места, куда влек голос Свет Неба. И что же он там нашёл? Разгадку? Нет, напротив, ещё большую загадку. На планете они нашли лишь ничтожные остатки уже мёртвой, в былом великой цивилизации кеплерианцев.
        Если судить по руинам кеплерианской цивилизации, она была прародиной землян. Именно поселенцы с Kepler – 186 f заселили в далёком прошлом Землю. Следовательно, земляне являются потомками колонистов с Кеплера.
        Таким образом, Свет Неб получил то, что заслужил - начало того, одним из концов чего он стал. Тот голос, который звал Свет Неба в космосе, привёл и открыл для него то место, где все начиналось. Они вернулись к уже остывшему цивилизационному очагу. Кто-то должен был сделать это. Необходимо закончить начатое, вернуться к нему, чтобы начать новый виток бесконечного развития. Здесь, на Кеплере, Свет Неб нашёл себя, понял, кто он такой. Это открытие стало его личной разгадкой, разгадкой загадки, тайны его личности. В нем скрывалось то, что могло послужить людям на Земле и в космосе началом нового цикла жизни. Эта новая жизнь уже не была искусственной; она становилась естественной, так как вернулась туда, где закончилась, чтобы здесь возродиться.
        Что же понял Свет Неб? Он понял не то, что всякое новое, есть хорошо, а не плохо, забытое старое. Это он и прежде знал. Он понял то, что времени нет в настоящем, ибо оно есть а прошлом. В настоящем есть вечное, есть вечность, то, что не проходит, но приходит. Откуда же оно приходит? Из другого настоящего, которое пересекается с этим. В настоящем происходит встреча настоящего с самим собой, настоящим, которое кажется на расстоянии ненастоящим, прошлым или будущим.
        Таким явилось не физическое путешествие, как предмет убогого по своей глупости описания приключений популярной сверхзвезды, а метафизическое путешествие по закоулкам сознания героя, который пытается додуматься до того, до чего можешь дойти и ты, пытливый читатель, если будешь не развлекаться низкопробным чтивом, но трудиться над самим собой во время чтения.
        Но тем не менее это тоже труд, - писать ни о чем так хорошо, что ничто становится нечто в глазах читателей, которые читают для развлечения, а не сосредоточения, чтобы избежать встречи с тем, что есть в них самих.
        Ну, нельзя сразу усидеть на двух стульях. Поэтому выбирай то, что ближе тебе, твоей душе или телу. Это зависит от того, какой ты человек.
        И помни о душе, о том, что в ней есть не только то, что ближе к телу, но и то, что дальше от него и ближе к духу, к интеллекту.  Об этом помнил наш герой, Свет Неб. Может быть, потому что был искусственным человеком, какими мы не являемся.
        Он не мог не думать о том, что здесь, вдали от действующих цивилизаций, могут найти безопасный приют настоящие разумные существа, которым нет места среди звероподобных и скотских существ, включая в их состав и людей, которые так и не смогли преодолеть в себе животное происхождение, и, как и прежде, под маской гуманности скрывали от друг друга и от самих себя, что они в меньшинстве "волки", а в большинстве "овцы". Ну, сколько можно разумным существам таится между ними в образе тайно посвящённых? Разве можно спасти тех, кто и так доволен, "сыт от пуза жизни"? Пришла пора спасаться от "тупых",   "глупых" и "хитрых" тем, в ком ещё остался и образ разума.
        Нить жизни становится тонкой и пунктирной, во многих местах рвется. Среда уплотнения и вытесняет тебя. Вокруг сгущается тьма. Как спрятаться от того, что все утаивает, прячет? Выйти на свет? Но он меркнет и гаснет.