Чужая касса и чужая женщина

В Аппалачах выпал снег. Температура крутилась около нуля, и лёгкий горный ветер кружил крупные снежинки медленным хороводом. Они оседали на всё ещё зелёную траву и с явной неохотой таяли. Двухэтажный сруб на самом краю обрыва — с камином, бильярдом, современной кухней и джакузи на балконе — был создан для того, чтобы в него влюбляться. Здесь, среди горной тишины, легко забывалось всё тревожное, а из памяти всплывали только самые светлые и романтичные моменты.
На склонах неглубокого ущелья тянулись вверх тонкие потемневшие деревья, сбросившие листву к началу зимы. Ни пышных елей, ни надоедливых комаров. Днём по долине мог пробежать олень, напуганный редким автомобилем, а ночью к мусорным бакам иногда наведывался местный медведь. Посёлок Эльм Крик в Дымчатых горах казался идеальным укрытием от внешнего мира.
Я подключил телефон к аудиосистеме и запустил Селин Дион. Колонки на балконе мягко заиграли мелодии о любви. Смеркалось. Снежинки перестали виться белыми мухами вокруг фонаря, а джакузи заманчиво парила. На приставном столике ждал бокал калифорнийского вина и тарелка сочных ломтиков манго, присыпанных острым чили. На гриле дозревали пара кусочков баклажана, болгарский перец и филе трески.
Музыку прервал звонок Скайпа. На экране высветилось имя: Хана Хольт.
Наш роман давно закончился, уступив место тёплой приятельской связи. Но финал той истории дался мне непросто — он был столь же стремительным, как и её начало. Признаться, я и сейчас немного скучал.
— Вова, ты ещё не спишь? — раздался её голос. Экран показывал восемь вечера в Аппалачах и пять утра в Иерусалиме. — А ты уже на ногах? — Ну ты прям как на Привозе! — Был когда-то. Запало в душу. — Ты не рад меня видеть? — Рад. — Что-то не чувствуется. — Потому что ты за океаном. Была бы рядом — почувствовала бы. — Так приезжай. — В марте. — Ты серьёзно? — Хана, ехать мне или нет — в данном случае решаешь только ты. — Дай мне подумать... — Думай.
Хана замолчала, разглядывая кадр. — Ты сменил квартиру? — Нет, просто снял на пару дней «избушку на курьих ножках» в горах. — Покажи.
Я развернул камеру на панораму долины и уютную гостиную с камином. — Грандиозно, — вздохнула она. — Чем занимался до меня? — Писал рецензию на «Бригадира» Фонвизина. — Есть заказчик? — Пишу для себя.
Наступила пауза. Я сходил на балкон и выключил гриль. — Ты знаешь, почему я звоню именно сегодня? — спросила Хана, когда я вернулся. — 29 декабря. День нашей первой встречи. — Угадал. У тебя классное джакузи. — Как раз собирался отмокнуть. — Полежи, а я посмотрю.
Я переключил трансляцию на экран у балкона. Залез в тёплую воду, взял бокал вина и поднял его к камере: — За наступающий Новый год, Хана. — Вов, сделай мне подарок. Сними плавки. — Хорошо. Но с тебя встречный подарок. — Секс по Скайпу в предновогоднюю ночь? — она рассмеялась. — Я согласна.
Треть жизни я провёл в Нью-Йорке. И каждый год городские власти жаловались на дефицит бюджета. Сценарий был один: сократить расходы, поднять налоги и взвинтить цены на проезд. Однажды под сокращение попали пожарные. На Третьей авеню опустело прекрасное здание депо. По классическому правилу Черномырдина — «хотели как лучше, а получилось как всегда» — помещению дали пропасть не давай: там открылся спортивный бар «Солёная собака».
От спорта там были только трансляции на десятке экранов. В остальном — типичная пивнушка. Постоянный контингент состоял из пузатых мужиков, синюшных дамочек и татуированных байкеров. Дым там стоял такой, будто пожарная команда всё ещё тушила воображаемое пламя.
В то августовское воскресенье я гулял с «зеркалкой» по району. Возле «Солёной собаки» как раз распакували широкие ворота, выставив наружу сизый клуб дыма, похожий на ядерный гриб. Я успел сделать кадр. Дым рассеялся, и объектив зафиксировал сцену: два дюжих вышибалы выпихивали на улицу подвыпившего мужчину в приличном светлом костюме. На прощание ему отвесили пару ударов и усадили на зелёную городскую скамейку.
Я подошёл проверить, жив ли потерпевший. — Вам помочь? Мужчина поднял мутный взгляд: — Артур...
По лицу угадывался соотечественник. — Давай я провожу тебя домой, Артур, — предложил я из чувства солидарности.
Он попытался встать, но ноги не слушались. Полез в карман и достал измятое письмо. Я взглянул на адрес: мистер Артур Шеллер жил в кооперативном доме по соседству со мной. В открытом конверте лежало извещение: институт не подтвердил его диплом, и банк расставался с сотрудником. Причина напиться была весомой.
Я дотащил Артура до его подъезда. На помощь пришёл супер-интендант — высокий худой югослав, отлично говоривший по-русски. Вдвоём мы заволокли Артура на шестой этаж в его стильную студию.
После холодной воды Артур начал приходить в себя: — Ты кто?.. — Володя, твой сосед. Тебя избили в баре, а я заснял всё на камеру. — Да пошли они...
У стены стоял отличный шоссейник. Мы разговорились про велик, и я предложил покататься на днях. — У меня больше нет работы, — буркнул он. — Найдёшь. До завтра.
Работу он действительно нашёл — в каком-то финансовом фонде. Мы не стали закадычными друзьями, но иногда вместе крутили педали вдоль набережной. А за три дня до Нового года он позвал меня в гости.
Налив по стопке «Серого Гуся», Артур признался: — Я прогорел. Проворовался. Не один, конечно. — Бывает. — Уклонение от налогов. Тут всё строго. — А вот это скверно. — Володь, давай переоформим квартиру на тебя? Выйду — вернёшь. Расходов твоих ноль. — Давай. У меня как раз договор аренды кончается. Но зачем? — Боюсь обыска. Тут наличка... чёрная касса фонда. Я покажу, где лежит. Если приспичит — бери, там хватает.
Я согласился. Суперинтендант за умеренное вознаграждение подписал документы задним числом. Через неделю я переехал и начал косметический ремонт, закрашивая больнично-белые стены палевой краской.
Заначку фонда мы с супером спрятали надежно: сделали тайник в фундаменте другого крыла здания и замуровали. Вскоре пришла полиция с обыском и сканерами — но ничего не нашла. Артур был лишь мелким звеном в чужой большой игре, а с мелкими рыбами крупные акулы не церемонятся.
29 декабря. Я заделывал плинтусы, готовясь встречать друзей на новоселье. Вдруг замок щелкнул, и в квартиру вошла симпатичная женщина с дорожным чемоданом.
— А где Артур? — спросила она с порога. — Его нет. — А когда будет? — Не скоро. — А вы что тут делаете? — Ремонт. — О, как мило! Это он к моему приезду организовал?
Я не стал спорить. Гостья уверенно сняла пальто, достала из кладовки пылесос и принялась за ковёр. Это была Хана. Артур когда-то мельком упоминал о подруге из Израиля.
После уборки она вскипятила чай и сделала бутерброды. — Владимир, вам, наверное, пора? Я бы хотела принять душ с дороги. — Хана, когда вы последний раз общались с Артуром? — Дня четыре назад. Сказала, что прилечу на Новый год. Какой у стен красивый цвет! И картины замечательные... У Артура появился вкус. — Хана, присядьте. Цвет стен выбирал я. И картины — мои. А Артур... скажем так, ближайшие пару лет он будет на государственном обеспечении. — Что?.. — Квартира переоформлена на меня. А вы можете спокойно принять душ. Завтра придут мои друзья, и мы встретим праздник вместе.
Она молча переваривала информацию. — Мне, наверное, лучше уйти? — Лучше остаться. — Мне нравится ваш уверенный тон...
Пока она мылась, я сменил бельё и набросал список покупок. Когда дверь ванной приоткрылась, я принёс халат и розовое простынное полотенце. Отодвинул занавеску, завернул удивлённую Хану в простыню, как ребёнка, перенёс на кровать и мягко поцеловал в лоб: — Отдыхай. Я в магазин.
Праздник вышагал на славу. А потом начались два года жизни на два города: Нью-Йорк — Иерусалим. Я летал к ней, она прилетала ко мне. Это был странный, вспыхнувший ярким пламенем треугольник.
Хана так и не смогла сделать окончательный выбор. Её удерживала незримая нить — тень прошлых отношений с Артуром, его неопределённое будущее и страх перед кардинальными переменами. Приехать в Нью-Йорк после того, как Артур вышел на свободу, она так и не решилась: слишком много тайн, вины и несказанных слов встало между ними. А ко мне она боялась привязаться окончательно.
Спустя время квартиру я Артуру вернул. Наше общение с Ханой свелось к редким звонкам по Скайпу.
Вот и сегодня она звонила из далекого Иерусалима. Мы шутили, дурачились, смотрели друг на друга через тысячи километров оптоволокна... Но главный вопрос так и остался повисшим в воздухе. Она всё ещё думает, разрешить ли мне приехать в марте. А я всё ещё жду.
Послесловие
Так бывает: бережёшь чужие тайны, прячешь чужую наличность в сырой фундамент на другом конце здания, а потом вдруг понимаешь, что и женщина, которая спит на твоих чистых простынях, — тоже чужая.
Хана искала не столько романтики, сколько безопасности и свежих новостей с «полей». Влад для неё был не просто мимолётным увлечением, а идеальным, невольным связным — человеком из плоти и крови, стоящим на передовой между ней, Нью-Йорком и Артуром, за которым после освобождения неизбежно тянулся шлейф из слежки спецслужб и вопросов без ответов. Приехать к Артуру — значит сразу попасть под прицел. Приехать к Владу — искушать судьбу и запутывать узлы ещё сильнее.
И пока на экране телефона мигает значок вызова из далекого Иерусалима, ты сидишь на балконе в Аппалачах, пьешь калифорнийское вино и точно знаешь: в этой жизни легко спрятать чужую кассу, но абсолютно невозможно присвоить чужую женщину. Впрочем, свой бокал за её здоровье в предновогоднюю ночь ты всё равно поднимешь.