Последнее лето. Глава 5 из 12

Гаргантюа и Пантагрюэль.
В комнату по краям толстых штор пробивался слабый солнечный свет. Вместе с ним из открытого окна попадал в дом и нежно обволакивал лицо свежий утренний воздух. Я проснулся от того, что с ранней зарей на кухне уже возились и гремели посудой. Юля громко жаловалась на то, что не может дозвониться своей маме. Я осознал, что перед сном забыл поставить свой телефон на зарядку, поэтому разочарование настигло меня быстрее, чем я обнаружил его разряженным. Похоже, что моим родителям, которые уехали в отпуск, придется немного поволноваться за меня.
Помимо всего прочего, с кухни доносился звук работающего телевизора: какой-то ведущий с располагающим голосом повествовал о виноградных долинах на юге России, где делают потрясающее вино. В студии у него находился гость — местный житель, рассказывающий о предпочитаемых им сортах винограда.
Я тут же закрыл глаза и невольно вспомнил, как мне однажды довелось побывать в Крыму на виноградниках «Золотой балки». Стоя на возвышенности под античной аркой, я смотрел на все четыре стороны света, в каждой из которых расстилались километры виноградной лозы, уходящей вдаль. Это было удивительно красивое место.
Голос из телевизора вещал: «Вкус и насыщенность винограда зависят не только от погоды, но и от правильного ухода. Чрезмерная забота в случае с виноградом может навредить, поэтому мы крайне редко поливаем наши растения. Их корни должны прорасти на многие метры вглубь, чтобы самостоятельно добыть себе влагу. Только так рождаются самые вкусные плоды».
Под бархатный лепет ведущего и его гостя меня посетила приятная мысль о том, что если бы у меня был свой дом, в том же Крыму, то я бы однозначно выращивал виноград в своем саду и выпивал бы по бокалу домашнего вина в день. Так мне была бы гарантирована долгая и счастливая жизнь.
Я открыл глаза. Дверь в комнату играючи приоткрылась, и в проходе появился Денис. В одних штанах и с перебинтованным плечом, он, улыбаясь, уставился на меня.
— Ты маньяк? — спросил я хриплым спросонья голосом.
— Хах, о да-а-а… — еще шире улыбался он. — пошли хавать, епта.
— Рад, что тебе уже лучше.
— Кто сказал?
— Твоя довольная рожа.
— На самом деле болит как дырка у… — не закончил Денис.
— У кого?
— Подрастешь — узнаешь. Пошли завтракать, там девчонки наготовили.
Из ванной ободрено вышел Андрей, и я отправился умываться после него. Через несколько минут все собрались на кухне за обеденным столом. Лиза с Юлей накладывали в тарелки сваренную овсянку, украшая ее сверху кусочками спелой клубники.
— Ну и вкуснятина! — похвалил я девчонок.
— Это Кирилл сварил, — хором ответили они.
— Ну и дерьмо! — воскликнул Денис, и весь стол дружно засмеялся. Леха не смог удержать за толстыми, вытянутыми до ушей губами, набранный в рот чай, и напиток растекся по его подбородку. Все рассмеялись еще громче.
За столом Андрей сообщил, что он еще долго не спал, и мониторил местные новости, но не увидел ничего подозрительного.
— К слову, вообще никаких новостей. «А потом у меня просто пропал интернет», —говорил он. — Последний пост был еще до того, как уснул Денис. Там писали, что в водохранилище обнаружили тело утонувшего человека. А до тех пор ни слова о сгоревшей машине и трупах на трассе, ни упоминания о больнице.
И тут Юлю как током ударило. Она неожиданно затряслась и бросилась плакать. Лиза кинулась ее обнимать, пока та сквозь слезы просила отвезти ее к маме. Каша встала у меня поперек горла, когда Юля завела разговор о полиции. Она считает, что нам нужно поведать служителям закона о произошедшем инциденте, и тогда нас простят и защитят. Но у меня в голове мало укладывался такой расклад.
Стояла гробовая тишина. Юля вытерла покрасневшие глаза и крепко взяла меня за запястья:
— Вадик, отвезите меня домой.
— Конечно. Мы сейчас же поедем Юля, — успокаивал я ее, пережевывая комки каши во рту.
На кухне стало заметно тише. Картинка на телевизоре с виноградными долинами сменилась ярко-синим фоном с большими буквами, которые в треморном танце запрыгали от края до края экрана и тут же исчезли, не дав себя распознать. Горел только синий экран.
И вот вновь появились большие буквы, и к ним присоединился голос диктора: «ВНИМАНИЕ, – вещал строгий тон, а вместе с ним на экране выплывала бегущая строка. — ВНИМАНИЕ. ГРАЖДАНЕ. НА ТЕРРИТОРИИ ГОРОДА ОТМЕЧЕНЫ СЛУЧАИ ЗАБОЛЕВАНИЯ ЛЮДЕЙ И ЖИВОТНЫХ НЕИЗВЕСТНЫМ ВИРУСОМ. ВСЕМ ЖИТЕЛЯМ ИСКЛЮЧИТЬ НАХОЖДЕНИЕ НА ОТКРЫТОЙ МЕСТНОСТИ И В МЕСТАХ С МАССОВЫМ ПРЕБЫВАНИЕМ ЛЮДЕЙ. ИСПОЛЬЗОВАТЬ ВОДУ ДЛЯ ПИТЬЕВЫХ И ХОЗЯЙСТВЕННЫХ ЦЕЛЕЙ, ПРЕДВАРИТЕЛЬНО ЕЕ ПРОКИПЯТИВ. СТРОГО СОБЛЮДАЙТЕ ПРАВИЛА ЛИЧНОЙ ГИГИЕНЫ. ПРИ ПОЯВЛЕНИИ ПЕРВЫХ ПРИЗНАКОВ ЗАБОЛЕВАНИЯ НЕОБХОДИМО ОБРАТИТЬСЯ К МЕДРАБОТНИКАМ. ОЖИДАЙТЕ ДАЛЬНЕЙШИХ РАСПОРЯЖЕНИЙ АДМИНИСТРАЦИИ».
Сообщение закончилось, наступила короткая пауза. Затем все повторилось: тот же текст и тот же голос. Потом опять. Сообщение крутилось на повторе раз за разом. Андрей листал каналы «щелк, щелк»: везде это тревожное сообщение с синим фоном. Я выбежал в коридор, распахнул входную дверь и босиком выскочил на крыльцо. Вдалеке из центра города синхронно доносились затяжные звуки воздушных сирен. Последний раз я их слышал лет пять назад, когда речная плотина в верховье не выдержала, и часть города оказалась под водой. Значит, в этот раз случилось что-то не менее страшное.
Когда я вернулся в дом, на кухне уже царили паника и хаос. Ребята в попытках дозвониться родным и в процессе горячих споров разделились на два лагеря: Денис, Лиза и Леха призывали прислушаться к телевизионным указаниям и оставаться на месте, а Юля, Андрей и Кирилл хотели поскорее покинуть дом. И если Юля поддалась панике, потому как очень хотела увидеть свою маму, а Андрей переживал за своих родителей, которые работали в «Черном лебеде», то Кирилл же просто считал небезопасным находиться в городе.
В голове прокручивалась одна и та же мысль — объявленная тревога как-то связана со вчерашними событиями. Это может оказаться уловкой и следующим шагом администрация перекроет город, а наши фотографии покажут по телеканалам и объявят нас преступниками за убийство двоих «центурионов». Я отодвинул это соображение в бессовестной надежде на то, что случилось что-то гораздо страшнее. Что-то, к чему мы непричастны.
К Юле и Андрею с жалобами о проблемах с сотовой связью присоединились остальные ребята. Ставший бесполезным, разряженный телефон больше не беспокоил меня, и я принялся рассуждать вслух:
— Ребята, давайте на секундочку успокоимся! Что мы с вами имеем? По телеку нам нихрена не сказали, в чем конкретно дело, а в городе орут сирены. Я допускаю мысль, но все же считаю, что тревогу точно не стали бы поднимать из-за ночного инцидента на дороге — это не тот уровень. Поэтому подозреваю, что кто-то наткнулся на зараженных, а значит, их уже прикончили и подняли тревогу, чтобы разогнать всех по домам и избежать лишних глаз, ушей и проблем. Возможно, нам это на руку и в этой суматохе никто не станет разбираться в… — я замешкался, побоявшись напоминать ребятам об убийствах. — В том, что вчера произошло на трассе.
— Уверен, что зараженных прикончили? — спросил Кирилл.
В ответ я лишь пожал плечами.
Юля все еще тревожно напоминала о себе:
— Мне срочно нужно домой, больше не могу здесь оставаться, я переживаю за маму.
— Я поеду, проверю родителей в «Черном лебеде», все ли у них в порядке. Заодно тебя могу подкинуть до дома, — Андрей обратился к ней.
— Поедем все вместе, — решительно заявил я. — Из нашей компании только у Андрея и Юли родители находятся в городе. Остальным не за что переживать, но наш дружеский долг — поддержать их. Поэтому прыгаем по тачкам, встретимся в этом доме.
— Брат, разделяться нельзя! — возмутился Кирилл. — Если едем все, то едем сначала до Юли, потом до родителей Андрея. А вот Дениса я бы оставил, ему покой нужен.
Ребята согласились с Кириллом, и мы дружно стали собираться. Дениса решили оставить дома и объяснили, что это нужно для того, чтобы он мог отдохнуть и восстановить свои силы для скорейшего заживления раны. Он был не рад тому, что его «бросают» совсем одного, но возмущался недолго, в конце заявив, что, наконец, выспится и опустошит весь Лехин холодильник.
Кирилл очень хотел сесть за руль трофейного пикапа и выпрашивал у Андрея ключи, но тот был непреклонен. Тогда Кирилл взял на себя управление матерым праворульным японцем Лехиного отца. Леха предложил машину с условием, что мы понесем за нее ответственность своими головами, потому как сам он не умел водить, а в один пикап мы все равно не влезем. Вместе с Кириллом в японца сели Юля и, конечно, сам Леха. Лиза попросилась поехать со мной и Андреем.
Из любопытства я подошел к кузову пикапа и открыл его крышку. Внутри лежали те самые два автомата. Еще прошлым вечером из них прикончили зараженного, лишили жизни двух бойцов спецподразделения и чуть не застрелили Дениса. Рядом с автоматами лежал противогаз и пистолет с черной пластиковой рукояткой. Я узнал эту модель из уроков ОБЖ в старшей школе, где нас учили обращаться с оружием. Это был 9-миллиметровый пистолет Ярыгина. Примерив в руке его вес, я без задней мысли сунул пистолет за ремень своих штанов и закрыл крышку кузова.
— Думаешь, не слишком нагло разъезжать на этом пикапе по городу? — спросил я Андрея, усаживаясь на пассажирское сиденье. Лиза уже сидела позади меня.
— Предлагаешь нам поймать такси? — подшутил он. — Кажется, мир катится к черту, и я хочу смотреть за этим из окна здоровенного пикапа.
Денис пожелал нам удачи и, придерживая раненую руку и щурясь от боли, он закрыл ворота дома. Японец властно зарычал и тронулся с места, мы поехали за ним в сторону города.
Голос по телевизору на многих сработал в обратную сторону. По краям дороги вдоль многих частных домов стояли автомобили, до отвала заполненные вещами, а рядом суетливо бегали люди. Одни подгоняли прицепы, забитые бесполезным барахлом, другие закрепляли хлам на крышах или пытались запихнуть его в автобоксы. Один из автомобилей в спешке сдавал назад и едва не влетел в нас, но Андрей успел вырулить в сторону. Леха, заметив это, выглянул из окна Японца, выбранился и покрутил пальцем у виска.
— Люди совсем с ума посходили, — верно подметила Лиза. — Так легко поддаются панике. Они ведь даже не знают, что случилось, а ведут себя так, будто готовятся к концу света.
— Всегда стараюсь избегать толпы, — сказал я. — Она непредсказуема.
И почему-то мне вспомнились общеизвестные трагедии, которые происходят по всему миру во время паломничества, когда десятки, сотни, а иногда и тысячи человек гибнут в массовых давках. За одной из таких я, будучи ребенком, наблюдал по телевидению в гостях у бабушки. Прямая трансляция: толпа, наполненная добротой и любовью, рекой течет к алтарю в сопровождении блаженного песнопения. Через несколько минут, будто обожженная изнутри, превращенная в кипящие пузыри и горячие капли, она бурлит в самом центре и медленно старается расползтись по сторонам. Человек, поддавшийся панике — страшнее зверя, загнанного в угол. Если вы загнали животное в западню, то будьте готовы к тому, что оно может напасть, чтобы защитить себя. Но если рядом с вами испуганный человек, то будьте готовы к куда более изощренным действиям. Вдвойне ужасно, если этот человек лишен морали и всех правил.
Я встречал людей, стремящихся первыми занять места, толкающихся и раздавливающих друг друга до истошных криков и потери сознания, видел толпы голодных ртов и опаздывающих ног. Они вмиг лишаются здравомыслия и перестают быть людьми.
Мы выехали на главную дорогу, ведущую в город, и заполненную медленными потоками автомобилей, направленных в обе стороны. Люди действительно сделали все наоборот, хаос одолел. Что говорить, если мы среди них.
Перестраиваясь с одной полосы на другую, наш кортеж из двух машин с переменным успехом пробирался по пробке, которая с каждой сотней метров становилась плотнее. Когда нам, наконец, удалось добраться до перекрестка двух главных улиц, стало понятно, откуда она взялась. Три помятых автомобиля разбросало по всей ширине проезжей части, светофоры не работали, стоял гул, многие люди оставили свои машины и растерянно метались по сторонам.
Нам нужно было как-то преодолеть этот перекресток и вызванный им затор. Недолго думая, Кирилл за рулем японца выбился из потока, забравшись на невысокий бордюр, выехал на тротуар, проехал прямо по крыльцу близлежащего магазина и завернул во двор пятиэтажного дома. Нам оставалось двигаться за ним.
Так, улицу за улицей мы пересекали через дворы многоквартирных домов, делая большие зигзаги, огибая строения по узким закоулкам и детским площадкам, пока не добрались до гаражного сектора, за которым находился дом Юли. Оставалось проехать между серыми строениями. В зеркале заднего вида я обратил внимание на Лизу, которая расположилась посередине, немного склонившись между передними сиденьями. Она поймала мой взгляд в отражении и мягко улыбнулась.
Старые гаражи с покосившимися заржавелыми воротами, в мрачной тени кривых кленов, казались забытым Богом местом, но это было обманчивое впечатление. Пыльная дорога усыпана битым кирпичом и осколками стекла, а в воздухе витал запах затхлости с привкусом ржавчины. Один из гаражей впереди оказался открыт. Неожиданно для всех из него выкатилось огромное колесо с мощным елочным протектором, какие бывают у тракторов. С большой скоростью оно докатилось до гаража напротив, столкнулось с воротами, и упало, отскочив назад. Следом выкатилось второе колесо. Разогнавшись и ударившись о первое, оно подпрыгнуло вверх на полметра, и, раскачиваясь как огромная монета, завалилось на бок, поднимая пыль вокруг себя. Машина Кирилла резко остановилась, за ней по тормозам дал Андрей, и меня прижало к торпеде. Лиза коротко вскрикнула от испуга и чуть не вывалилась вперед, едва я успел поймать ее за хрупкие плечи. Она убрала волосы со своего лица и направила взгляд, наполненный ужасом, в мое окно.
Ручка двери автомобиля щелкнула за моей спиной, и в мою шею железной хваткой вцепилась тяжелая рука. Она сдавливала так сильно, что я не мог обернуться. Одновременно открылась дверь со стороны водителя. Толстый, лысый, неопрятно одетый парень, вытянул свою ногу назад и нанес фронтальный удар сапогом в туловище Андрею, после чего замахнулся бейсбольной битой и приказал ему выйти из машины.
Широченные пальцы, сдавливающие мою шею, немного ослабили хватку, позволяя мне развернуться в пол-оборота.
— Ты тоже на выход, петушок! — толстяк, державший меня, средних лет, с сиплым как ржавая струна голосом, темными волосами и густой бородой, ловко перекинул нож из своей правой руки в левую, а правой нанес мне быстрый удар прямо в нижнюю челюсть. Меня отшвырнуло к спинке сиденья, в глазах на мгновение потемнело. Нижняя часть лица онемела, будто ее обдало ледяным ветром, а следом по коже прокатилась волна жара. Губа пульсировала в такт сердцу, и по подбородку, извиваясь, поползла кровь. На этом толстяк не закончил, схватив меня за волосы и вышвырнув на землю рядом с машиной.
Я поднял глаза: впереди на земле, закрывая руками голову, лежал Кирилл. А рядом, третий из шайки напавших мерзавцев, только что повалил Леху и принялся без жалости запинывать его ногами. Под страшными ударами Леха скрутился в позу эмбриона, не издавая ни звука. Его обидчик был самым старшим и казался немного худее двух других толстяков, но в отличие от них, обладал огромным, круглым, как шар для боулинга, пузом, вывалившимся из-под натянутой поношенной футболки. В одной руке у него был заржавевший топор с деревянной рукояткой, которым он размахивал, угрожая избитым парням.
— Опачки! А тут у нас что за принцесса? — толстяк с ножом надо мной увидел в машине Лизу и показал свой хищный оскал. — Парни, да тут телка с ними, нормальная такая!
— Вот те на, Гриша! Так и у меня тут на заднем тоже тощая сидит! — хрипло, как старый довольный пес отозвался пузатый мужик с топором.
— А ты, Руслан, говорил, что мы тачку не достанем. Вот тебе аж две тачки, да еще и шмары в подарок! — крикнул бородач с ножом своему пузатому товарищу. — Пашка, сынок, выбирай любую, хэ-хэ! — он обратился к лысому прыщавому мерзавцу, который измывался над Андреем, и вместе с пузатым они загоготали. Лысый Пашка тут же забыл про Андрея, и вся его огромная тяжелая туша с горящими глазами рванулась к отцу.
— Пожалуйста не трогайте ее, — жалостливо, с отвращением к самому себе, попросил я бородача, когда тот полез на заднее сиденье за Лизой.
— Ой, поскули мне еще! — ответил он и одной своей массивной лапой вытащил Лизу за ее тоненькую ручонку. С растянутой до ушей улыбкой, пронзительно-холодными глазами он с ног до головы разглядывал ее, перебирая в руках грязный нож.
Пузатый тем временем полез за Юлей, но внезапно вспылил от попытки Кирилла подняться с земли. Он бешено пригрозил ему острием топора, и со всего размаху своей короткой ногой, как-то неловко, видимо, из-за пуза, целясь совсем в другое место, пнул его по бедру так, что все ослабевшее тело Кирилла немного закрутило и вновь прижало к земле.
— Ты че, сука! Куда ты встаешь, епта! Лежи, отдыхай, скотина, — пузатый яростно хрипел и чуть не выронил топор из своих рук.
Лысый прыщавый толстяк не сводил ядовитых придурковатых глаз с Лизы.
— Пашка, хорош глазеть блин, облизываешься уже! — поддразнивал его бородач. — Давай отребье это заводи в гараж, потом с девчонками поразвлекаешься по пути, — приказал он своему сыну. — А ты, Русик, тоже давай помогай и вторую девку сюда веди.
Пузатый с топором подтянул Юлю. Она отводила глаза, избегая зрительного контакта и пытаясь спрятаться от хищных взглядов. По щекам у нее снова ручьями бежали слезы, нижняя губа дрожала от страха. Ее толкнули поближе к Лизе, и слегка подкосившись, она упала на одно колено.
— Да погоди ты еще на колени вставать, сивая! — сморозил пузатый и загоготал.
Это было олицетворение слова «мерзость». Я жду момента, боюсь ошибиться, потому что они все время рядом. Пистолет все еще под моим ремнем, но они могут навесить мне или проткнуть ножом быстрее, чем я успею достать его.
Бородач велел мне встать, и я медленно и осторожно поднялся на ноги. Этот толстый неопрятный мужик, которого называют Гриша, был на голову выше меня и раза в три шире. В грязной футболке, протертых штанах с дырками, остатками засохшей пищи на густой бороде с проседью, круглыми тупыми глазами и обвисшими щеками, он всем своим видом вызывал отвращение.
Бородач подошел вплотную и уставился на меня. Одной рукой сдавив мне плечо, а второй, держа ножик, тыльной стороной ладони он похлопал по моей щеке, словно я для него кусок мяса.
— Мда. И вот такие доходяги сейчас нравятся бабам? Вот эти сосунки? — он обратился к девочкам, не отводя от меня пристального взгляда. Из его рта несло куревом и какой-то помойкой, да так сильно, что я еле сдерживал рвотные позывы. 
— Малышка, ты с ними из-за тачки, что ли? Да в тебе вообще ни черта святого, — он повернулся к Лизе и стал гладить ее по плечу, большим пальцем касаясь ее кожи на ключице там, где был вырез. Меня переполняла животная ярость, но он и его свино-сын стояли слишком близко.
Нас завели внутрь гаража. В центре помещения расположилась конструкция из двух продолговатых досок, верхние концы которых опирались на сложенную стопку кирпичей, а нижние уходили в пол. Очевидно, что стопка кирпичей служила площадкой для запуска тракторных колес. Это была спланированная засада, а на нашем месте мог оказаться кто угодно. Если бы они только знали, через что нам пришлось пройти. Хотя я уже не сомневаюсь в том, что в этих падших отморозках невозможно пробудить чувство жалости и сострадания. 
— Нравится? — бородач заметил, как я обратил внимание на идиотское сооружение для засады. — Это Пашка у нас придумал, он у меня умнее вас сосунков, вместе взятых, будет, — горделиво произнес он, направляя острие ножа в небо, как будто его сына сегодня номинировали на Нобелевскую премию мира.
От одного вида бардака в гараже меня уже переполняло чувство подавленности.  Разбросанные рыболовные снасти, свисающие с потолка сети, старые замызганные, детские игрушки, выглядывающие из коробок на полках, и груды металлолома. На гвоздях, забитых в стену, закреплены заляпанные ножи, а под ними грязный разделочный стол, со стороны которого доносился запах тухлятины. Повсюду валяются распотрошенные блоки сигарет, на дальней стене висят выцветшие постеры с голыми девушками, а под ними дряхлый с удручающим видом диван. Покосившийся столик завален пивными бутылками, окурками и упаковками от презервативов.
Мне было мерзко даже стоять на полу этого логова маньяков, все здесь угнетало. Еще страшнее было осознавать, что почти в самом центре нашего небольшого городка живут настолько духовно погибшие люди.
Пузатый и лысый еще раз неплохо так отделали нас с парнями, отчего мы все лежали на полу. Иногда удары были очень тяжелыми, от них перебивало дыхание. Один из таких прилетел мне в грудь, и меня развернуло на сто восемьдесят градусов. Споткнувшись о какой-то хлам под ногами, я упал, ударившись головой о край разделочного стола. Часто толстяки уставали и начинали тяжело дышать, изредка добавляя слабые, но неприятные удары ботинками. Я лежал на спине, чтобы не засветить пистолет, хитрил и издавал болезненные звуки, чтобы тупицы думали, что хорошенько напинывают мне. В действительности, я очень боялся получить тяжелый удар. Если я отключусь, то лучше мне уже никогда не приходить в сознание.
В конце концов молодой лысый толстяк поизмывался над каждым, а потом взял и взвалил на плечи Юлю. — Отпусти, придурок!!! — взвизгнула она.
От ее жуткого крика я растерялся, и первое, что мне пришло в голову — кого-то убили. Но все было еще не так плохо. Лысый посадил ее на диван и сам сел рядом, что-то болтая ей на ухо. Я больше не боялся ни этих людей, ни этого места, ни, казалось, самой смерти. В своем сознании я дошел до точки кипения, но сохраняя рассудок, ждал удачного момента. Тень толстого мерзкого Гриши все еще нависала надо мной.
Кирилл приподнял шею.
— Мужики, ну будьте вы людьми, ради Бога! Отпустите девушек, забирайте тачки, деньги. Мы, блин, с вами в одном городе живем, может быть, даже родители наши вместе с вами учились.
Пузатый Руслан приготовился заткнуть Кирилла, но толстяк с бородой жестом остановил его.
— Заткнись, дрищ! Насрать мне на вас и на ваших родителей, мамочки с папочками сегодня вас не дождутся. Таких, как вы, изнеженных, выросших в шелках, жалеть нельзя. Пока мы с Русланом всю жизнь впахиваем и растим мужиков из наших детей, избалованные сосунки вроде вас получают все даром, палец о палец не ударив. Девушек мы пока не тронем, мы просто заберем их с собой подальше отсюда, — бородач, стоя возле меня и фонтанируя своей гнусной речью, не сводил тупой взгляд с Кирилла.
Лысый ублюдок Пашка, закинув широкую руку на плечи Юли, бездарно забалтывал ее. Он делал это с особой надменностью и уверенностью, развалившись на диване, не обращая внимания на разъяренного отца.
— Но мужики… — голос Кирилла ослаб.
— Я сказал заткнись! — бородач подошел к нему. — Вы заслуживаете того, чтобы эта проказа обрушилась на вас и ваши семьи. А если еще раз откроешь свой рот без моего разрешения, Руслан отрубит твою башку ржавым топором. А потом мы положим ее с собой в вашу тачку, чтобы она все видела, — он провел пальцами по щеке Лизы, и та вздрогнула. Бородач, обнажая садистское нутро, леденяще заулыбался. — Русь, ну ты глянь, а! Ну хороша же чертовка! Вот вроде выглядит же порядочно, а что они умеют, Руся! — он крепко взял Лизу одной рукой за подбородок.
Я пошевелил всеми своими конечностями, чтобы убедиться, что смогу быстро встать. Мышцы на ногах хоть и горят от тупых пинков, но они не должны подвести. Больше нельзя ждать. Пока бородач держит Лизу своей мерзкой жирной лапой и не замечает меня, я резво подрываюсь с пола и бегу к открытым воротам. Вслед за мной на выходе летит топор, но с искрами лязгнув о металлическую створку, он падает на землю. Я даже почувствовал его вихрь возле локтя, когда потянулся за оружием.
Теперь пистолет находится в моей руке, предохранитель снят, затвор передернут. Толстопузый Руслан, который бросился меня догонять, по инерции сделал еще пару шагов, прежде чем смог окончательно замереть от страха. Он покосился на топор, который лежал у него под ногами, но я заорал на него со всей своей накипевшей злостью, сам не узнавая свой голос. Тогда пузатый сгорбился от испуга, судорожно подняв вверх руки, и я велел ему отойти к стене. Леха, Андрей и Кирилл встали на ноги, но не решались действовать — бородач приставил нож к горлу Лизы.
Я с абсолютной уверенностью подошел ближе. Толстый подонок Гриша занервничал, пытаясь спрятаться за худеньким беззащитным телом Лизы.  Он держал нож, прислоненный к ее шее, а его растерянные глаза прыгали с места на место, заливаясь тревогой и смятением. Уголки слизневого рта сползли вниз и растеряли былое злорадство.
Я направил пистолет на его лысого сыночка, тот дернулся в испуге, скривил физиономию и прижался к спинке дивана. Юля, воспользовавшись моментом, выбежала на улицу.
— Вадим, я приведу помощь!
— Нет, Юля, стой там! — приказал я. — Нам не нужна помощь, мы сейчас все вместе уедем отсюда, — сказал я. — Или все умрем здесь, — я стискивал зубы с неистовой ненавистью глядя в глаза бородачу.
Его огромная ссутулившаяся туша, вылупилась на меня из-за волос Лизы.
— Слышь, малой, бросай свою игрушку или я девку зарежу.
В это время Кирилл поднял топор, и с Андреем и Лехой они окружили пузатого Руслана, загнанного к стене. Я медленно подступил ближе к дивану, по-прежнему целясь в сынка бородача.
— Нет! Теперь ты заткнись, повелитель мух! Я прямо сейчас стреляю Пашке в яйца, и, если ты не отпустишь ее, следом я стреляю сраному Пашке в голову, а потом будь что будет! — каждое произнесенное слово я наполнял ужасом, сам не чувствуя, как теряю контроль над собой.
Выстрел. Все, кто находился в гараже, разом вздрогнули. Коробка с игрушками, в которую я прицелился, подпрыгнула с полки и свалилась на пол. Пашка вдавил свой котелок внутрь туловища так сильно, что его шея растеклась шире его собственных щек. Пузатый у стены встрепенулся, и Кирилл с Лехой как следует отвесили ему по корпусу.
Глаза бородача залезли на лоб, он задрожал, его руки ослабли, и нож выпал на землю. Оставив Лизу, он кинулся к своему сыну:
— Пашка, сынок, Паша! Ты цел? Пашка!
Зрелище было жалким, но я не смог совладать с порывом и выстрелил бородачу прямо в толстенное бедро. Штаны на нем распоролись в том месте, куда попала пуля, и из отверстия вяло покатился багровый ручей.
Лысый Пашка заорал во все горло, матерясь на нас и схватившись двумя руками за отца. Тут Андрей взял со стола стеклянную бутылку и бросил ее в сынка прямо промеж бровей. Бутылка разлетелась вдребезги, и крики прекратились. Пришибленный сынок уткнулся в диван, закрывая лицо ладонями. Сквозь пальцы сочилась кровь. Отец многострадально смотрел на свою ногу, лихорадочно придерживая ее одной рукой, а другой он жалел своего сынка, поглаживая того по спине.
Леха и Кирилл выплескивали обиду и злость, одаряя пузатого Руслана тупыми ударами своих кроссовок. Толстяк быстро завалился на задницу и слезливо застонал.
— Хватит! – крикнул я парням.
Пнув под задницу Руслана и Пашку, мы вывели их на улицу и заставили убирать учиненные ими препятствия, чтобы мы смогли проехать. Бородач молча сидел на диване и взволнованно наблюдал за сыном.
— Мы с Пашкой вдвоем всю жизнь, одни. Ты на него не злись, мы же…
— Ой, заткнись, — прервал я его. — Куда подевалась твоя храбрость? Почему ты теперь скулишь? Вы больные ублюдки, скольким еще людям вы причинили зло за свою жизнь?
— Мы никому… Тут просто… Я не знаю, пацаны, простите нас, — бородач опустил голову.
Андрей достал автомат из багажника пикапа и распорядился, чтобы все трое толстяков уселись на диван. Когда Пашка и Руслан зашевелились в сторону бородача, Андрей сердито пнул Руслана по пузу так, что оно чуть не раскололось на две половинки. Руслан споткнулся о ножку стола и грохнулся на пол, свалив за собой весь мусор. Пузо на нем, как желе заерзало по телу.
Я не испытывал к этим жабьим мордам ни капли сострадания, как они не испытывали ко мне и моим друзьям. Вместо этого я прокручивал в голове жуткие картинки, запечатленные в этом гараже, воспроизводил произнесенные слова. Скулы и брови на моем лице непроизвольно сокращались от трагических представлений того, как все могло закончиться. Но что-то не позволяло мне переступить черту. Глубоко внутри я желал их смерти, но все еще не мог взять на себя эту ответственность. Андрей сурово смотрел на троих напуганных до смерти толстяков. Он не замечал меня, но точно все понимал. Лиза, Кирилл, Леха и Юля ждали нас.
Я сдержанно слежу за тем, как Андрей поднимает дуло и нажимает на спусковой крючок. Стеклянные осколки, куски пластика и деревянные щепки, разорванные лоскуты ткани и пыль вздымаются высоко вверх, разбрасываясь, как на фестивале красок, во все стороны. Гильзы беззвучно падают на пол.