После тебя я уже не прежний

Иногда в твою жизнь входит кто-то без стука,
как тёплая буря в распахнутый дом,
и рушится всё: осторожность, наука,
и прежний порядок, и мир за окном.

Ты жил, как умеют: ровнее, спокойней,
держал свои мысли в холодной руке,
но вдруг его голос — и сердце без брони
становится птицей на тонком стекле.

И всё летит к чёрту: привычки, причины,
рассудок, который твердил: «Не спеши».
В тебе просыпаются древние силы,
которым не нужно ни слов, ни души.

Они поднимают в крови океаны,
срывают замки с потаённых дверей,
и даже молчание кажется странным,
как будто в нём тысяча громких огней.

Ты смотришь — и мир уже больше не прежний,
в нём каждый оттенок острее вдвойне.
Ладонь на запястье — и падает нежность
с небес прямо в грудь, как звезда в тишине.

И хочется жить не наполовину,
не тихо, не ровно, не «как-нибудь там»,
а так, чтобы ночь разрывала витрины
и утро дрожало по вашим следам.

Чтоб губы искали не просто ответа,
а правды, от которой темнеет в глазах.
Чтоб тело узнало дыхание света,
который рождается только в руках.

Есть люди — не встречи. Есть люди — пожары.
Они не приходят, они — навсегда.
И даже когда между вами вокзалы,
их имя внутри, как живая вода.

Они — твой запрет, твой безумный спаситель,
твоя катастрофа, твой самый ясный грех.
Они превращают пустую обитель
в горячую вечность на несколько век.

С ними не думаешь: «Можно? Не можно?»
С ними не строишь надёжных мостов.
С ними всё страшно, прекрасно, тревожно,
но сердце впервые не просит оков.

Пусть разум кричит, что любовь — это бездна,
что слишком опасно стоять у края.
Но разве бывает душа бесполезной,
когда она вся, без остатка, живая?

И если однажды такой человек
коснётся тебя — не пытайся забыться.
Он может быть молнией, бурей, навек,
но после него невозможно не биться.

Пусть всё полетит: и покой, и сомненья,
и страх, что держал тебя столько зим.
Ведь редкое счастье — сгореть на мгновенье
и выйти из пепла уже не другим.

Пусть будет опасно. Пусть будет красиво.
Пусть сердце сорвётся с привычных орбит.
Любовь — это небо, сорвавшее крылья
с того, кто боялся, что он не летит.

И если в глазах у него — твоя гибель,
а в голосе — тайный, запретный рассвет,
не прячься от чувства: такие не «были»,
такие становятся шрамом и светом.

Иногда в твою жизнь входит кто-то внезапно —
и всё, что молчало, взрывается ввысь.
И ты понимаешь: безумие сладко,
когда через него начинается жизнь.