Падение в бездну

«Вороны»

Над городом кружат чёрные стаи,
Как строчки проклятий, как шрамы на карте.
Они знают, где трещина в мире зияет,
Где тьма примеряет чужие маски и фартуки.

Не карканье — это отсчёт до падения,
Отсчёт до того, как рассыплется свет.
Здесь нет ни вины, ни чужого спасения —
Лишь пепел, что сыплется сверху на след.

Портал не закрыт — он теперь в отражении,
В зрачках, что боятся смотреть в темноту.
Вороны поют о твоём поражении,
О том, что ты сам распахнул эту дверь на лету.

«Дурачок»

Он шёл по дороге, смеялся и верил,
Что тьма — это просто отсутствие ламп.
Он думал, что можно не слышать, не верить,
Что скрежет из подвала — лишь ветер и хлам.

А тени тянулись к нему, как лианы,
Сплетались в узоры на старой стене.
Он был слишком прост для великой, глухой, чёрной тайны,
Что пряталась в каждом скрипучем шаге во сне.

Теперь он стоит у порога, не зная,
Куда ему дальше — вперёд или вспять.
И вечность глядит на него, усмехаясь,
И шепчет: «Ты сам выбрал эту печать».

«Несказанное»

Есть слова, что нельзя произнести вслух,
Они рвут голосовые связки, как нити.
Про них знает твой дух,
Их пишут на стенах, чтоб стены молчали в ответ.

Несказанное — это трещина под ногами,
Это холод, что лезет под кожу, как яд.
Оно ходит за нами, касаясь плечами,
И ждёт, когда мы наконец-то сорвёмся назад.

В нём — зов мертвецов, что не просят пощады,
В нём — кровь на полу и беззвучный крик.
Несказанное знает все наши слабости,
Оно — тот единственный, вечный, глухой миг.

«Люцифер»

Он не падал с неба — он вышел из трещин,
Из тех, что мы сами в реальности рвали.
Он знал, что надежда — лишь тонкий, хрупкий лепесток,
Который сгорает в первые же мгновения печали.

Он смеялся над верой, над светом, над словом,
Он видел, как люди становятся тенью себя.
Он шептал: «Вы хотели узнать, каково это — быть проклятым?
Так вот — вы уже там, просто не видите края».

И тьма расправляла крылья над каждым городом,
И звёзды гасли, как спички в сырой тишине.
Люцифер не пришёл — он был здесь, за каждым порогом,
В каждом «а вдруг», в каждом «может быть», в каждой вине.

«Подстрекательство»

Кто-то шепчет в ухо: «Сделай шаг в темноту,
Там нет ни стыда, ни вины, ни запретов.
Там можно стать тем, кем ты боялся быть наяву,
Там можно забыть про законы и добрые советы ».

Это подстрекательство — тихий, змеиный шёпот,
Он льётся по венам, как ледяная смола.
Он манит туда, где не будет ни слёз, ни хлопот,
Где вечность сожрёт тебя, будто ты — просто зола.

Но помни: тот, кто зовёт, не желает добра,
Ему нужно, чтобы ты рухнул, сломался, исчез.
Подстрекательство — это ловушка, что ждёт у двора,
Это дверь, за которой не будет ни «после», ни «здесь».

«Правда»

Правда — не свет, что слепит глаза,
Правда — это холод в груди, что не спрятать.
Она смотрит на нас, как мёртвая, чёрная гроза,
Она знает, что мы не готовы её принять.

Она прячется в скрипе половиц, в запахе сырости,
В дрожи, что бежит по спине, как разряд.
Она шепчет: «Ты не герой, ты просто случайность,
Ты просто звено в бесконечной, глухой цепи из преград».

И правда не просит прощения, не ищет оправданий,
Она просто стоит и смотрит, как рушится мир.
Она — тот самый портал, что открылся в подвале,
Тот самый крик, что звучит в абсолютной тишине.

«Заклятие»

Слова сплетаются в узел, как змеи в клубок,
Каждый слог — это гвоздь, что вбивается в плоть.
Заклятие ищет, к кому бы прицепиться, как ток,
Чтобы в сердце посеять вечную, злую, глухую боль.

Оно шепчет на языке, которого нет в словарях,
На языке теней, на языке мёртвых звёзд.
Оно ждёт, когда ты сломаешься в четырёх стенах,
Когда тьма станет домом, а страх — твоим главным гостем.

И если ты произнёс эти слова хоть раз,
Даже шёпотом, даже в шутку, даже во сне —
Заклятие уже вплелось в каждый твой шаг и приказ,
Оно теперь живёт в тебе, как чужая, злая тень.

«Вой»

Вой — это не звук, это разрыв внутри,
Это когда тишина становится слишком громкой.
Это когда ты понимаешь, что больше нет пути,
Что тьма обнимает тебя, как старая, злая, знакомая форма.

Вой поднимается из подвалов, из трещин в полу,
Из глазниц пустых черепов, из бездонных колодцев.
Он рвёт небо на части, он гасит любую звезду,
Он делает мир чёрным, пустым, бесконечным и острым.

И ты стоишь посреди этого воя, не зная,
Кричать ли в ответ или просто упасть.
Вой знает, что ты уже проиграл, даже не начиная,
Он знает, что тьма — это твой единственный, вечный, последний пласт.

Лилит
«Лилит — что демонов спасла однажды, и мир незримо в её руках, хотя, конечно, ей это уже не важно, но контроль — жизнь, границы необходимы всегда»

Лилит ступала по краю миров, не касаясь земли,
Её тень была длиннее веков, её взгляд — холоднее льда.
Она знала, как шепчут демоны в мёртвой, глухой тишине,
Как тьма сплетает свои бесконечные, чёрные, злые провода.

Она спасла их не из жалости, не из любви, не из света,
А потому что хаос без правил — страшнее любого врага.
Она дала им границы, дала им стены и тени,
Чтобы мир не рассыпался в пыль у её порога.

Теперь ей всё равно — мир крутится сам по себе,
Демоны шепчут, тени танцуют, порталы горят.
Но где-то внутри, в самой тёмной, глухой глубине,
Она помнит: контроль — это жизнь, а границы — её вечный, тихий, холодный взгляд.

И пусть мир незримо лежит в её руках,
Пусть ей уже не важно, кто падает, кто встаёт.
Она знает: без границ — только пепел и вечный, глухой страх,
Только тьма, что поглощает всё, что когда-то жило и пело, и жгло.
...

Ни дьявола, ни бога, ни пространства, ни времени —
Лишь бордовая тьма, как застывшая, тяжкая кровь.
Она стелется низко, глуша все земные стремления,
Обнимая беззвучно холодную, мёртвую новь.

Ни прошлого, ни грядущего — только мгновенье без края,
Что висит над бездной, как чёрная, плотная вуаль.
Здесь не нужно молитв, не нужны ни проклятья, ни чаянья —
Только вечная музыка, что прорастает сквозь сталь.

Она льётся не нотами — вибрацией, гулом и эхом,
Пробиваясь сквозь стены, сквозь кости, сквозь сон и покой.
Это ритм пустоты, что звучит в каждом выдохе, в каждом вдохе,
Бесконечный мотив, что не знает ни слов, ни строфы простой.

И в этой тьме бордовой, густой, как застывшее пламя,
Музыка становится сутью, единственной правдой вокруг.
Нет ни света, ни тьмы — есть лишь звук, что владеет нами,
Вечный, глухой, первозданный, сплетающий круг.

«Падение в бездну»

Шаг — и рассыпался пол под ногой,
Мир обернулся глухой пустотой.
Не было крика, не было слов,
Только падение сквозь сотни веков.

Ветра не слышно — он сгинул вверху,
Здесь только тьма расправляет крыло.
Я лечу в эту чёрную, злую дыру,
Где время стёрлось, как старое стекло.

Стены реальности рвутся в клочья,
Тени сплетаются в странный узор.
Нет ни надежды, ни страха, ни «завтра»,
Только бездонный, холодный простор.

Бездна не ждёт, не зовёт, не судит —
Она просто есть, как закон бытия.
Всё, что когда-то казалось важным,
Сгорает в мгновенье, не помня себя.

И в этом падении, в этой тишине,
Где нет ни верха, ни низа, ни дна,
Я вдруг понимаю: я — лишь в волне,
Что вечно падает, вечно одна.

Пусть рушатся звёзды, пусть гаснут огни —
Я стал частью этой безмолвной тьмы.
Падение — не конец, а врата,
Где исчезают все «я» и «мы».


«Перерождение»

Я ночью выйду в поле — ветер стылый
Прошепчет мне о том, что не вернуть.
Взгляну на звёзды — холодные, чужие,
Но в их мерцании — какой-то тайный путь.

И средь них мне радующие звёзды
Откроют новый путь — не тот, что был вчера.
Там Бездна поедает наши души,
Что стали злыми от обид и от добра.

Не от любви, а от её изломов,
От слов, что резали, как ржавый, острый нож.
Мы сами выстроили стены и проломы,
И сами в эту тьму шагнули — не поймёшь,

Зачем, куда… Но шаг уже свершился,
И мир качнулся, потеряв свой прежний цвет.
Я стану падать туда, где всё распалось,
Где больше нет ни «да», ни «нет», ни клятв, ни бед.

Прощай, Земля — пусть этот миг продлится,
Пусть дождь ещё на немного задержит здесь.
Он смоет пыль, что на душе скопилась,
Хотя бы тень вины унесёт в эту бездну, в эту смесь.

Капли стучат, как тихие признанья,
Как будто небо плачет обо мне.
В этом дожде — последнее прощанье,
Последний свет в угасающей волне.

А я всё падаю — не в пропасть, не в могилу,
А в перерождение, в глухой, слепой полёт.
Пусть Бездна примет то, что стало силой,
То, что в огне сомнений не сгорело, не умрёт.

Быть может, там, в глубинах этой тьмы,
Я соберу себя из звёздной тишины.
Не прежним — новым, острым, словно лезвие,
С душой, что помнит боль, но не просит пощады у судьбы.