Глава 8. Северный характер

          Предыдущая глава: http://proza.ru/2026/06/13/1880


          «Крепче гранита ствол сосны, что вырос на голой скале против ветра;
          таковы и люди, взращенные штормом»

          Скандинавска народная мудрость.


          Поймав взгляд своего гостя, Торвальд поднял наполненную золотистым напитком, рюмку и произнёс одно странное и очень знакомое слово:

          – Сколь!*
          Осушив её одним глотком, он со стуком опустил тяжёлое стекло на стол, не сводя с Локи пристального испытующего взгляда.

          Тот безошибочно повторил все действия вслед за хозяином дома, не показывая своего изумления этому обряду смертных, до странности напомнившему тот, что он не раз видел в Утгарде, когда на пирах хримтурсы пускали по кругу огромный ковш с тягучим зимним элем, произнося тот же самый тост. Конечно, у них он звучал грубее, гортаннее и раскатистее, но вполне узнаваемо, и означал единение всех собравшихся за одним столом.

          Это было ещё одним доказательством того, что когда-то люди и великаны жили здесь бок о бок, деля эту суровую землю. То ли их обычаи переплелись и вросли друг в друга, то ли смертные просто слепо копировали тех, кого в древности считали своими богами. Но эхо Утгарда жило здесь, прямо за этим скромным мидгардским столом.

          Не переставая мысленно удивляться увиденному, Локи позволил себе на секунду задержать напиток во рту, позволяя вкусу раскрыться. За последний год ему пришлось перепробовать много новых, непривычных для него напитков. Аквавит не был похож ни на один из них. Он не дурманил, как тягучее, сладкое вино Ангрбоды, от которого стирались границы реальности. Не ударял в голову холодом вечной мерзлоты, как грубый зимний эль йотунов, и даже отдаленно не напоминал ринкол Лафея – ту адскую смесь, что словно жидкий огонь выжигала нутро. Аквавит был иной – в нём не было ни магии, ни коварства, лишь честная земная крепость со вкусом ржаного хлеба, пряных трав и морской соли.

          – Неплохо, – произнёс он, аккуратно поставив на стол пустую стопку. – Пахнет пряной булочкой и травами.

          Торвальд, внимательно следивший за каждым жестом гостя, удовлетворённо хмыкнул. Он ожидал, что манерный англичанин закашляется или поморщится, но тот держался с удивительной для столичного интеллигента уверенностью, смакуя крепкий напиток, словно тот был изысканным эликсиром.

          – Это тебе не ваше английское пойло, настоянное на можжевельнике, – ворчливо произнёс он. – Это «вода жизни». Звучит, может, и пафосно, но в средние века им лечили всё – от хандры и до чумы. Тебе известна история аквавита, профессор?

          Локи сделал неопределённый жест, опасаясь новой вспышки недоверия со стороны отца Астрид, но тот лишь снисходительно усмехнулся и с видимым удовольствием начал просвещать забывчивого этнографа.

          – Так вот, слушай. В начале девятнадцатого века одна норвежская семья отправила в Ост-Индию корабль  с картофельным спиртом в дубовых бочках из-под хереса, намереваясь продать его в Азии и заработать деньжат. Но местные северный напиток не оценили. Хозяину пришлось везти свой груз обратно в Норвегию. Путешествие заняло несколько месяцев. За это время корабль дважды пересекал экватор, и спирт в бочках то нагревался под тропическим солнцем, то остывал в северных морях, впитывая в себя ароматы дуба и хереса. Когда бочки открыли дома, то хозяева испытали настоящий шок: резкий спирт превратился в мягкий, золотистый, бархатный нектар, который не только прочищал мозги, но и согревал душу. Это был уже не просто алкоголь, а запечатанный в стекле северный характер. Суровый, но справедливый.

          Локи согласно наклонил голову, хотя и не знал, что такое херес и где находится эта самая Ост-Индия. Но та лёгкость, с которой хозяин дома перешёл от грубоватых манер к возвышенному стилю, удивила его.   

          Астрид лишь пригубила свою рюмку, переводя настороженный взгляд с отца на своего гостя из иных миров, ожидая продолжения диалога.

          Но Торвальд вновь замолчал и, подцепив на вилку ломтик копчёного лосося, отправил его в рот, зажмурившись от удовольствия и наслаждаясь богатым, маслянистым, с лёгким дымком, вкусом рыбы.

          Принц не замедлил последовать его примеру, с удовольствием ощущая, как рыба тает на языке, оставляя приятное пряное послевкусие.

          Несколько минут в сосредоточенном молчании они поглощали содержимое стоявшей на столе тарелки, время от времени бросая друг на друга осторожные взгляды.

          Наконец Астрид не выдержала и рассмеялась:

          – Вы похожи на двух троллей. Так нельзя!

          Маг чуть не поперхнулся, вопросительно вскинув брови.

          – Предлагаю о чём-нибудь поговорить. Тебе нравится наша еда, Лейф? Между прочим, я сама готовила,  – обратилась она к нему, сверкнув белозубой улыбкой.

          – У тебя дар превращать дары природы в волшебную пищу. Ты колдунья? – Локи решил поддержать её шутливый тон.

          – Возможно, – девушка сделала ещё один маленький глоток, глядя на гостя поверх рюмки.

          – Но колдунья должна быть старой с крючковатым носом и седыми космами, – весело произнёс он, вспоминая мидгардские сказки. – А ты весьма привлекательна, и твоим волосам может позавидовать любая богиня.

          – Лесть – не лучший способ понравиться девушке, – ворчливо вмешался в разговор Торвальд, которому не слишком нравились заигрывания этого смазливого историка.

          – Зато надёжный, – опрометчиво ответил Локи, чем вызвал новый мрачный взгляд в свою сторону.

          Заметив это, Астрид постаралась перевести разговор в новое, безопасное русло, резко сменив направление диалога.

          – Как тебе местная природа, Лейф?

          – Мне здесь очень нравится,  – беззастенчиво соврал принц. – Здесь есть нечто такое, чего нет в других местах.

          – Действительно, – хриплый голос Торвальда просто сочился сарказмом. – Здесь почти весь год холодно. А зимой не только холодно, а ещё и темно, как в гробу, и мороз такой, что дыхание в горле замерзает.

          Слова рыбака о свирепом морозе вызвали у Локи едва заметную усмешку. В его жилах текла кровь хримтурсов, способная выдержать настоящий первозданный холод. Но вот мрак… Упоминание о полярной ночи заставило его зелёные глаза потемнеть. Он вспомнил залитые солнцем золотые чертоги Асгарда, где свет казался вечным. Жить в Мидгарде и так было сомнительным удовольствием для бога, но делать это в кромешной, удушающей тьме было бы для Локи изощренной пыткой.

          – Это, признаться, звучит удручающе, – тихо произнёс он. – Провести месяцы в беспросветном мраке – испытание, которое способно лишить рассудка любого. Солнечный свет – это то, без чего жизнь теряет свой истинный блеск.

          – Не обращай внимания, Лейф, – подала голос Астрид. – Папа вечно всё драматизирует. Да, полярная ночь долгая, но в ней есть и своё волшебство. К примеру, когда небо начинает танцевать разноцветными огнями. Посмотреть на это потрясающее световое шоу сюда съезжаются туристы со всего мира. Ты когда-нибудь видел Северное сияние?

          Локи удивленно замер. Сама мысль о том, что в этом унылом мире может существовать это величественное чудо, показалась ему почти кощунственной, задев  болезненную струну в его сердце. Он вспомнил Северную зарю в небе Йотнухейма, которой они любовались вместе с Сигюн, и яркие огни, отражавшиеся в глазах любимой. Она смотрела на небо с таким чистым, детским восторгом, что он на секунду поверил, будто счастье возможно.

          Сердце сжалось от невыразимой тоски, и он вновь почувствовал удушающую ледяную пустоту в душе. Где она теперь? Пленница чужой воли и безжалостного заклинания, не помнящая ни того безумного танца огней, ни его самого.

          От внимательного взгляда Астрид не укрылась мгновенная перемена в лице бога обмана.

          Локи моргнул, с усилием возвращая взгляду привычную холодную ясность.

          – К сожалению, не приходилось, – голос его прозвучал безупречно ровно. – Будет любопытно взглянуть когда-нибудь. В данный момент меня больше интересуют древние поселения, нежели оптические иллюзии.

          – Ну, тогда тебе нужно посетить остров Квалёйя, – пробасил Торвальд. – Туристы приезжают туда полюбоваться песчаными пляжами да Северным сиянием. Но есть там дурные места, куда даже местные боятся сунуть нос. Глубоко в скалах Эрсфьорда есть провал. Говорят, там скрыто капище древних богов.

          Локи мгновенно замер. Его зрачки сузились.

          – Капище? – как можно более равнодушно переспросил он. — И кому же там поклонялись? Одину? Тору?

          – Если бы, – заговорщически подмигнул принцу рыбак. – Дед говорил, это место турсов – великанов, что жили там задолго до появления людей.  Будто тысячи лет назад они построили там свои алтари из огромных, чёрных и гладких, словно оплавленных адским пламенем камней, которые питались силой самой земли. Стрелка компаса там сходит с ума, а электроника у исследователей выходит из строя за секунды. Говорят, в том месте был проход в их мир. Местные утверждают, что в определённые дни вода в заливе начинает светиться холодным сине-зелёным сиянием. Будто души тех жертв, что приносили великаны своим богам, стремятся вырваться наружу. Из-за этого люди боятся туда ходить. Хотя лично я в эти байки не верю. Это всё страшные северные сказки для привлечения туристов.

          Локи внутренне напрягся, стремясь не выдать своего волнения. Светящаяся вода? Почти наверняка там мог находиться портал – невидимый разлом в ткани реальности, откуда происходил выброс энергии.

          – Потрясающе! – произнес он, имитируя искренний научный восторг. – Мне бы хотелось взглянуть на это место. Это крайне любопытное природное явление. Как этнограф, я слышал о подобных местах. Обычно они указывают на высокую концентрацию энергии. Неупокоенные души меня не пугают, а вот древние камни – это моя специализация. Есть ли у вас карта, или, быть может, Астрид могла бы показать мне завтра дорогу к этому острову?

          Он встретился взглядом с дочкой рыбака. Девушка чувствовала, что Локи готов хоть сейчас сорваться с места, но следовало подождать, пока отец даст «добро».

          Торвальд откинулся на спинку стула, внимательно рассматривая гостя. Выдержав длинную паузу, в течение которой каждый из присутствующих успел перебрать в уме самые худшие варианты развития событий, он, наконец, заговорил:

          – Завтра? – старый рыбак прищурился. – Ну что же, раз тебе так приспичило, Астрид отвезёт тебя на Квалёйя. Но с одним условием. Эрсфьорд – место дикое, там крутые обрывы, штормовые ветра и глушь. Ты должен поклясться мне, что позаботишься об Астрид.  И если с её прекрасной головы упадёт хоть один волос, ты с этого острова живым не выберешься. Я сам лично тебя найду и скормлю крабам, – весомо закончил Торвальд, буравя Локи суровым взглядом.

          Царевич на секунду замер, подавляя в себе желание немедленно свернуть шею этому дерзкому смертному, посмевшему угрожать принцу Асгарда, законному наследнику Йотунхейма и величайшему магу Девятимирья. Но он вовремя взял себя в руки, мастерски подавляя гнев, ведь на кону стояла судьба Тора.

          Лицо бога разгладилось, а на губах заиграла привычная, безупречно вежливая улыбка.

          – Я понимаю твоё отцовское беспокойство, Торвальд, – бархатным голосом произнёс он. – Клянусь тебе сиянием незаходящего солнца и крепостью этих гранитных скал: я буду хранить твою дочь прилежнее, чем берегут королевские сокровища. Ни ярость северного ветра, ни коварство земных круч не причинят ей вреда, пока я нахожусь подле неё. Моё слово нерушимо, и цена ему – куда выше, чем ты можешь себе вообразить. Ты можешь спокойно доверить мне её судьбу.

          Старый рыбак застыл. Несколько секунд на кухне стояла оглушительная тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем настенных часов. Торвальд медленно перевел взгляд с Локи на Астрид, словно беззвучно спрашивая: «Он это сейчас серьезно?»

          Старик ожидал короткого, твердого кивка или простого мужского «я понял, сделаю». Но эта высокопарная, театральная тирада, произнесенная с лицом заправского принца, ввела его в ступор. Торвальд нахмурился, его седые кустистые брови смешно поползли вверх, а рот слегка приоткрылся. Он явно пытался переварить услышанное, соображая, не издевается ли над ним этот изнеженный британец.

          Наконец Торвальд глухо, раскатисто хмыкнул и шумно выдохнул через нос.

          – Ну и завернул... – пробасил он, качая головой. – Ты, парень, часом не поэтический факультет там у себя заканчивал? Скалы, сокровища... Меньше пафоса, профессор. Это Эрсфьорд, а не королевский театр в Осло. Мне не нужны твои красивые слова. Мне нужно, чтобы ты под ноги смотрел и девчонку из виду не упускал.

          Он тяжело поднялся со стула, отчего дубовые половицы под его весом жалобно заскрипели.

          – Ладно. Будем считать, мы договорились, – Торвальд бросил на Локи последний, все еще подозрительный, но уже сонный взгляд. – Идите спать. Выезд на рассвете. А рассвет у нас, чтоб ты знал, наступает сразу после заката. То есть – прямо сейчас. Доброй ночи.

          Астрид втихомолку закатила глаза, пряча улыбку. Эта витиеватая тирада прозвучала так, словно Локи читал со сцены старинную пьесу, а не просто обещал присмотреть за ней на прогулке. Её искренне забавляло это зрелище. Человек, по одному щелчку пальцев которого останавливалось время, сейчас с самым серьезным видом разыгрывал перед её отцом роль чопорного заграничного гостя. Этот бог обмана менял маски с пугающей легкостью, и Астрид оставалось только гадать, какое из его лиц было настоящим.

          Торвальд удалился в спальню, бормоча себе под нос что-то нелицеприятное об «оксфордских хлыщах» и «чёртовых британцах». Послышался щелчок дверной защелки, и в комнате стало очень тихо.

          Первой тишину нарушила Астрид.

          – Не обессудь, но комнаты для гостей у нас нет. Поэтому пойдем, я провожу тебя на чердак, – она кивнула головой в сторону деревянной лестницы, крутой спиралью уходящей под потолок. – Только ничему не удивляйся. Когда-то это была моя комната.

          Локи молча кивнул, готовясь к худшему. Поднимаясь по узким, крутым ступеням вслед за девушкой, он готовился увидеть нечто предсказуемое и приторное: гора игрушек, кукольный домик, кружевной розовый балдахин над кроватью, от которого у него непременно разболелась бы голова. Но когда Астрид толкнула низкую деревянную дверь и щёлкнула выключателем, пропуская его вперёд, принц замер на пороге. Его брови удивлённо поползли вверх.

          Хозяйка этого чердака явно плевать хотела на куклы и плюшевых медведей. Эта комната гораздо больше подошла бы отчаянному мальчишке, который с раннего детства бредил морскими путешествиями, штормами и пиратами.

          Посреди комнаты стояла массивная кровать. Её каркас был сколочен из тяжёлого, потемневшего от соли и времени дерева – судя по характерному изгибу досок и грубым кованым гвоздям, раньше это ложе было настоящей рыбацкой лодкой, отслужившей свой век в море.

          На одной из стен, прямо между массивных балок, был намертво закреплён огромный лакированный штурвал от старого деревянного баркаса – его спицы были стёрты до блеска детскими ладонями. Рядом на полке покоилась грубо вырезанная из дерева подзорная труба и фальшивый пиратский кортик в потёртых ножнах, а среди ракушек и гладких морских камней лежал старинный, позеленевший от патины компас в тяжёлом латунном корпусе. Вместо детских рисунков все стены были буквально заклеены старыми, пожелтевшими навигационными картами. Наверняка маленькая Астрид часами крутила этот штурвал, вглядываясь в круглое чердачное окно-иллюминатор и мечтая стать грозой морей, бороздя океаны в поисках опасных приключений.

          Взгляд бога скользнул чуть правее и наткнулся на небольшую деревянную рамку.

          С фотографии на него смотрела маленькая девочка, лет семи – вихры светлых волос, разбитая коленка,  широкая улыбка, демонстрирующая отсутствие верхних зубов, и обнимающая её молодая женщина. Она улыбалась такой же беззаботной улыбкой, которую Локи привык видеть на лице Астрид.

          Девушка упоминала, что её мать умерла очень рано. Суровый рыбак воспитывал дочь в одиночку среди холодных скал Соммарей, пытаясь заменить ей весь мир. Вероятно, отсюда пошла эта волчья, удушающая отцовская тревога, и вечное подозрение ко всем мужчинам вокруг – Торвальд просто до смерти боялся потерять последнее, что удерживало его на этом свете.

          Локи осторожно взял рамку в руки. В этой комнате до сих пор пахло сушёной лавандой, морем и детским одиночеством. Он вспомнил, как Астрид дерзила ему при первой встрече, как требовала доказать его «божественную силу», а потом обнимала его в приступе безудержной, искренней благодарности. Она казалась ему тогда просто нахальной и назойливой смертной, чьё присутствие в его жизни было просто досадной необходимостью. Но теперь, стоя в окружении её детских сокровищ, вспоминая события прошедшего дня,  он вдруг почувствовал к ней странную симпатию. Эта девочка выросла среди штормов, без материнской ласки, под присмотром нелюдимого отца, и её бунтарский дух был выкован самой Арктикой. В её жилах явно текла кровь тех древних мореходов, которые когда-то без страха шли осваивать неизведанные холодные земли. Она обладала редким для смертных качеством – внутренним стержнем, крепким, как гранитные скалы этих островов, и была соткана из морской соли, упрямства и дикого северного ветра.

          Бережно поставив фотографию на место, Локи обернулся, намереваясь сказать Астрид редкий для себя, одобрительный комплимент, но девушки уже и след простыл. Он остался один посреди маленькой комнаты, освещённой мягким янтарным светом полярного ночного солнца. Усмехнувшись собственной сентиментальности, принц подошёл к окну-иллюминатору. За стеклом шумело море. Локи тихо вздохнул, и на его губах впервые за весь вечер появилась не фальшивая, хищная улыбка, а тень настоящей, задумчивой грусти.

          Не раздеваясь, он медленно опустился на кровать-лодку, бережно застеленную старым, видавшим виды лоскутным пледом, и закинул руки за голову. Взгляд его скользнул по навигационным картам, развешенным по стенам. Его мысли вновь вернулись к Астрид, которая с самого детства вела свою маленькую войну с морской стихией. Что ж, тем интереснее будет их маленькое путешествие.

          Он сомкнул веки, и в тот же миг изнурительная усталость мгновенно увлекла его в беспамятность глубокого сна.

         

          Пояснения автора:

          * Сколь - Тост «сколь» (правильнее sk;l или skol) переводится со скандинавских языков как «за здоровье!», «ваше здоровье» или в буквальном смысле «чаша» / «кубок». Это традиционное пожелание при застолье в Швеции, Норвегии и Дании. Слово восходит к древнегерманским и скандинавским языкам, где sk;l означало сосуд для питья (чашу или миску. Во времена викингов и в средневековой Скандинавии общая чаша с питьем передавалась по кругу, а поднятие бокала с этим словом означало пожелание добра и мира.