У нас есть имена

 Первым увели Василия. Он все рассказывал о первом свадебном танце с женой. Она была в воздушном платье, похожем на зефиренку. И каждый раз, когда кружилась, она превращалась в такую снежинку. Словно с детского утренника. Он боялся до нее дотронуться, потому что становилось страшно, что она может растаять. Сейчас наверняка она таяла день ото дня. Ужасное время. Василий нарисовал ее силуэт перед уходом. Была у нас такая традиция – эти фашисты называли нас по номерам, но мы оставались личностями. У каждого были свои истории и желания, воспоминания и сожаления.

 Через несколько дней мы проснулись от нового забора. Игорь вызвался добровольцем, желая нам выбраться отсюда. Хороший мужик был. Он оставил после себя странную закорючку. Мы долго думали, что она значила. Пока кто-то не предложил, что она похожа на дорогу. Точка в конце означала родной дом. Дорога была кривой и долгой, но вела к дому. Тогда мы долго молчали. Все здесь негласно понимали друг друга. И именно поэтому не решались плакаться по семье и прошлой жизни.

 Я увидел в свете луны Максимку в ту ночь, перед его уходом. Он грустно выскабливал что-то на стене мелом:

– Чую, мое время идет. Я следующий, – он дорисовал какие-то полосы, и меловой камешек выпал из его рук, стукнувшись о бетонный пол. Тело Максимки последовало за ним. Он упал и безмолвно зарыдал.

 Я рассмотрел его замысловатый рисунок. Я все не мог определить, что значат эти полосы, и спросил его.

– Да это же коготочки моей Муськи, – он притворился, будто его рука стала ее лапкой, и стал точить воображаемые коготки об стену, – Она забиралась ко мне в постель в грустные времена и вот так делала. Хитрюга жуткая, но мне становилось менее одиноко. Как же она теперь без меня? Я же ей последний хлеб готов был отдать…

 Люди все уходили, и наша стена пополнялась рисунками. Митя нарисовал кусочек звездного неба – совсем как тот, что мы могли видеть из крохотного окошка. Мечтателем он был, Митька! И заразительными становились его мечты…

 Олежка вспомнил последнюю охоту с отцом на своем квадратике. Они пошли за дичью по реке. Он еще совсем не умел управляться с оружием, и отец все шутил над его неумелостью. «Я сам!» – говорил Олежка, отец по-доброму улыбался и незаметно помогал ему.

 Валерка изобразил рождение своих двойняшек – Юли и Кати. Они были такие крохотные. Лежали в своих кроватках с клетчатыми покрывалами и пахли молоком. Такое чудо, что он не мог несколько дней отойти от них далеко. Старался не беспокоить их, но любовался каждый раз, как выпадал шанс.

 Вадимка изобразил, как готовил своего повзрослевшего сына к первому свиданию. Он так краснел, пока отец давал советы со своего опыта любовной жизни. Вадимка все никак не мог завязать ему галстук. Возможно, не хотел его отпускать. Слишком быстро дети взрослели. Совсем скоро и не пришел бы за советом к папке.

 Когда вся стена наполнилась предсмертными записками десятков людей, осталась только моя очередь. Не было у меня ни семьи, ни радостных событий, о которых мог я вспоминать из прошлой своей жизни. Одно я понял здесь – люди, они и есть люди. У них есть эмоции, положительные и отрицательные стороны. Есть неправильные выборы. Есть слабая и сильная воля. Но все мы – люди. И все мы что-то значим. Поэтому я нарисовал большое солнце, освещающее всех нас. Все наши теплые дома с едой и семьями. Те самые, где кошки борются с собаками, дочки носят короткие юбки на свидания, а сыновья не умеют завязывать галстуки. Те, где любимая в волшебном одеянии захватывает дух, где всегда пахнет едой, где звезды над головой видны каждую ночь, где солнце никогда не зайдет.

Вдохновлено Василий Кандинский «Тридцать»

May 11.23