***

Дождь шел все утро, тихий и упрямый. Андрей стоял у окна, смотрел во двор. На подоконнике лежал телефон, который уже три дня оставался без ответа. Звонить ему, впрочем, было некому. Отец умер в понедельник, и Андрей вдруг осознал, что можно прожить рядом с близким человеком сорок лет и так и не найти времени поговорить. Они не были врагами, просто постепенно стали чужими.

Отец был молчалив, всегда работал, возвращался поздно. Поужинав, садился на кухне.

— Ну что, Андрей?

— Нормально.

— Учеба?

— Нормально.

— Девушка есть?

— Потом поговорим.

Это "потом" растянулось на двадцать лет. Андрей уехал, женился, развелся, стал хорошо зарабатывать, купил квартиру. А отец остался в старой квартире, где скрипел табурет, часы спешили, а на стене висел маленький деревянный крест.

Когда-то отец водил Андрея в храм. Андрей тогда ничего не понимал, хотел мороженого, а не службы.

— Пап, долго еще?

— Потерпи.

— А зачем мы сюда ходим?

Отец немного подумал и ответил:

— Чтобы помнить, что ты не один.

Андрею тогда казалось это смешным, теперь — нет.

После похорон Андрей вернулся в отцовскую квартиру разбирать вещи. Старые рубашки в шкафу, документы в ящике, треснувшая чашка на кухне. Он вспомнил, сколько раз отец пил из этой чашки. Странно, но когда человек жив, мы замечаем его слова, а когда уходит — начинаем замечать чашки.

В нижнем ящике стола Андрей нашел старые фотографии. На одной, где ему лет семь, отец держал его за руку возле храма. Шел снег, лежал большой сугроб, и отец улыбался. Андрей перевернул фото. Сзади было написано: "Главное — не потерять сына". Андрей сел на пол и впервые за много лет заплакал, не от смерти, а от того, сколько всего они не сказали друг другу.

На следующий день он пошел в тот самый храм. Храм почти не изменился, а вот Андрей изменился сильно. Священник спросил, первый ли раз он у них. Андрей ответил, что был здесь в детстве с отцом. Священник улыбнулся: "Он много лет сюда ходил". Андрей опустил глаза: "Я даже не успел с ним попрощаться". Священник помолчал и сказал: "А кто сказал, что прощание обязательно заканчивается смертью? Иногда человек продолжает разговор с нами после того, как мы уже не можем услышать его голос".

Андрей вспомнил фотографию. "Я не знаю, что ему сказать". "Тогда скажи Богу".

После службы Андрей подошел к иконе, поставил свечу и впервые ничего не просил. Просто сказал: "Пап… прости меня". Ему стало легче, не потому, что отец услышал, а потому, что Андрей перестал убегать от собственной совести.

Через неделю он снова пришел в храм, потом еще раз. Постепенно стал помогать прихожанам. Однажды у храма увидел старика, которому было трудно подняться по ступенькам. Андрей подошел и подал руку. Старик посмотрел на него и улыбнулся: "Спасибо, сынок". Андрей замер, ему показалось, что он снова услышал отцовский голос: "Ну что, Андрей?" Впервые за много лет Андрей улыбнулся. "Всё нормально, пап. Теперь я понял".

Вечером дома Андрей поставил фотографию с отцом на полку, рядом положил треснувшую чашку. Открыл старую церковную книгу, которую нашел среди отцовских вещей. Между страницами лежала записка: "Господи, сохрани моего сына. А остальное я ему скажу сам".

Андрей перечитал ее несколько раз. Некоторым словам действительно не хватает времени. Но, кажется, у Бога нет понятия "слишком поздно". Пока мы можем просить прощения, прощать или подавать руку другому — дверь открыта, сердце живо, дорога не потеряна. А главное — пока мы помним любимых, разговор с ними не заканчивается. Он просто становится тише и начинается уже не словами, а поступками.