Часы - 14. Жизнь

Н. почувствовал, как что-то внутри ломается. Не сразу, сначала лёгкая слабость, потом удушье, которое не отпускало. Дыхание стало прерывистым, сердце стучало слишком быстро, слишком медленно - одновременно. Он не мог дышать, не мог кричать, не мог остановиться.

Люди шли мимо. Смотрели на него. Некоторые достали телефоны. Снимали. Смеялись тихо, смеялись громко, обсуждали. Никто не подходил. Никто не пытался понять.

Н. упал на колени. Руки дрожали. Тело жгло и ныло одновременно. Он пытался пошевелиться, но каждая попытка приносила новую боль. Каждое движение ощущалось как предательство себя.

- Помогите... - подумал он. Не вслух. Слова застряли внутри. Они никому не нужны.

Кто-то проходил слишком близко, кто-то слишком далеко. Кто-то толкнул, кто-то пнул - не потому что надо, а потому что положено. Н. чувствовал, как его тело медленно отказывает, как лёгкие перестают подчиняться.

Свет фонарей отражался на мокром асфальте. Смеющийся человек, телефон, шум шагов, музыка из машины. Всё это было второстепенным миром, где его страдания не имели веса.
Скорее он был второстепенным.

Н. пытался сосредоточиться на дыхании, на движении рук, хотя бы на одном пальце, на одном вдохе. Всего было слишком много. Всего было слишком мало.

- Почему всем смешно? - мысль, которая разрывала изнутри.

Он почувствовал, как тело сдаётся окончательно. Но мир вокруг продолжал работать. Машины проезжали, фонари освещали, смартфоны и глаза фиксировали, смех был цикличен.

Он упал на мокрую землю. Камера запечатлела лицо, которое больше никому не было интересно. Руки, которые никому не были нужны. Дыхание, которое никто не хотел слышать.

- Пожалуйста... - его мысли, почти шёпот, растворились в воздухе.

Никто не услышит.

И тогда, в последнем миге, он понял, что никто и ничто действительно не существовало для него. Ни смех, ни жест, ни свет, ни мокрый асфальт.
Только он, боль и пустота.

Свобода?