Я попросила тебя глава 1

Когда самолёт попал в зону турбулентности, Ева проснулась и поняла, что не помнит, куда летит.

Она ещё несколько секунд сидела неподвижно, прижавшись виском к холодному иллюминатору. За стеклом лежала ровная белая пустота облаков, залитая таким ярким солнцем, что на неё было больно смотреть.

Самолёт снова качнуло.

Где-то впереди коротко вскрикнул ребёнок. Звякнул пластик. По салону прокатился недовольный шорох, и почти сразу над головами загорелись табло с ремнями.

Ева машинально проверила свой.

Застёгнут.

Значит, пристегнулась до того, как уснула.

Эта мысль почему-то успокоила её.

Она закрыла глаза и попыталась вспомнить.

Аэропорт.

Регистрация.

Очередь.

Посадка.

Хотя бы название города на табло.

Ничего.

Не темнота. Не провал.

Скорее гладкая поверхность, за которой точно что-то находилось. Ева чувствовала это почти физически. Стоило потянуться к воспоминанию, как мысль скользила в сторону.

Она открыла глаза.

Салон был почти полный.

Обычный пассажирский рейс. Два ряда по три кресла. Бежевые спинки, потёртые карманы, сложенные столики. Через проход от неё мужчина лет пятидесяти читал книгу, придерживая страницу большим пальцем. Впереди девушка в больших наушниках спала, запрокинув голову. Через несколько рядов женщина пыталась успокоить мальчика, которого напугала турбулентность.

Ничего необычного.

Ева посмотрела на свои руки.

Тонкие пальцы. Короткие ногти без лака. На правом запястье едва заметный белый шрам.

Она знала, откуда он?

Нет.

Ева резко выпрямилась.

Сердце ударило сильнее.

Хорошо.

Спокойно.

Как тебя зовут?

Ева Воронова.

Ответ пришёл сразу.

Сколько тебе лет?

Тридцать восемь.

Кто ты?

Врач.

Какой врач?

Она замерла.

Это заняло секунду дольше.

Реаниматолог.

Ева медленно выдохнула.

Отлично.

Имя есть. Возраст есть. Профессия есть.

Где живёшь?

Она открыла рот.

И ничего не сказала.

Город не пришёл.

Адрес тоже.

Она попробовала представить квартиру.

Не получилось.

Родителей.

Ничего.

Друзей.

Пусто.

Больницу, в которой работала.

Она знала запах хлоргексидина. Знала, как пищит монитор при падении сатурации. Знала, сколько секунд можно потерять, прежде чем спокойная палата превращается в комнату, где все начинают двигаться очень быстро. Знала ощущение латексных перчаток на влажных после мытья руках.

Но не могла представить ни одного лица коллеги.

Ева отстегнула ремень.

Почти сразу над ней прозвучало:

— Пожалуйста, оставайтесь на месте до отключения табло.

Голос был женский, спокойный.

Ева посмотрела в проход.

Стюардессы не было.

— Мне нужно в туалет, — сказала она неизвестно кому.

Мужчина через проход поднял глаза от книги.

— Сейчас трясёт.

— Я заметила.

Он пожал плечами и вернулся к чтению.

Ева снова застегнула ремень.

На несколько секунд ей стало неловко.

Паническая атака.

Возможно.

Кратковременная потеря памяти после сна, дезориентация, стресс. Она перебрала симптомы почти автоматически.

Имя сохранено. Семантическая память сохранена. Профессиональные навыки сохранены. Автобиографическая…

Ева почувствовала холод в животе.

Автобиографической памяти не было.

Вообще.

Она полезла в карман джинсов и достала телефон.

Face ID узнал её.

Это почему-то напугало сильнее всего.

Экран открылся.

14:17.

Воскресенье.

16 августа.

Заряд девяносто три процента.

Связи не было.

Ева открыла сообщения.

Пусто.

Не «нет новых сообщений».

Пусто.

Ни одного диалога.

Почта потребовала войти в аккаунт.

Фотографии.

Она нажала.

Нет фотографий или видео.

Ева несколько секунд смотрела на экран.

Потом открыла контакты.

Там был один номер.

Без имени.

Она нажала на него.

Телефон предложил позвонить.

— Без связи не получится, — сказал мужчина через проход.

Ева подняла голову.

Он снова смотрел на неё.

— Вы всегда подслушиваете?

— Только когда человек рядом со мной минуту тыкает в телефон с таким лицом, будто там результаты анализов.

— А вы куда летите?

Мужчина моргнул.

Вопрос явно показался ему странным.

— В смысле?

— Куда летит самолёт?

Он усмехнулся.

— Хорошая попытка.

— Какая?

Улыбка исчезла.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Подождите, — сказал он.

Ева почувствовала, как кожа на предплечьях покрывается мурашками.

Мужчина закрыл книгу.

— Я…

Он посмотрел вперёд, будто название города могло быть написано на спинке кресла.

— Мы…

Ева не помогала.

— Чёрт.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал посадочный талон.

Ева наклонилась через проход.

На билете было его имя.

АНТОН МЕЛЬНИКОВ.

Место 12D.

Номер рейса.

Дата.

Время посадки.

Графы отправления и назначения были пустыми.

Не стёртыми.

Не плохо пропечатанными.

Пустыми.

Антон провёл пальцем по бумаге.

— Это что за херня?

Девушка впереди сняла наушники.

— Простите.

Они оба посмотрели на неё.

— Вы сейчас спросили, куда мы летим?

Ева кивнула.

Девушка обернулась к своему соседу.

— Вы знаете?

Тот нахмурился.

— Конечно.

Пауза.

— Мы летим…

Он не договорил.

По салону начала распространяться тишина.

Не сразу.

Сначала люди продолжали разговаривать, кто-то смеялся, где-то шуршал пакет. Потом вопрос передали через ряд.

Куда летим?

Не знаешь?

А ты?

Посмотри билет.

Открой приложение.

У тебя есть интернет?

Через минуту уже никто не смеялся.

Ева встала.

Табло ремней продолжало гореть, хотя самолёт давно перестало трясти.

— Пожалуйста, оставайтесь на месте, — снова произнёс женский голос.

Ева посмотрела на динамик над головой.

— Назовите пункт назначения.

Ответа не было.

— Назовите пункт назначения рейса.

Тишина.

Антон тоже поднялся.

Теперь вставали остальные.

— Эй! — крикнул кто-то сзади. — Где экипаж?

Ева вышла в проход.

На этот раз голос её не остановил.

Она пошла вперёд.

Первый класс отсутствовал. За последним рядом эконома сразу начиналась небольшая служебная зона.

Пустая.

На металлической поверхности стоял кофейник.

Рядом лежала открытая упаковка печенья.

На одном из откидных кресел была пристёгнута сумка бортпроводника.

Ева потрогала кофейник.

Тёплый.

— Они были здесь, — сказал Антон за её спиной.

Она вздрогнула.

— Не ходите за мной.

— А вы не ходите одна.

— Почему?

Антон посмотрел на пустое кресло.

— Потому что мне внезапно очень не нравится этот самолёт.

Дверь кабины пилотов была закрыта.

Ева постучала.

— Экипаж?

Ничего.

Она постучала сильнее.

— Откройте дверь.

Антон дёрнул ручку.

Заперто.

— Может, они просто…

Он не закончил.

— Просто что?

— Управляют самолётом.

— Оба пилота одновременно оглохли?

— Есть внутренняя связь.

Они нашли телефон бортпроводника.

Антон поднял трубку.

Нажал кнопку кабины.

Они услышали вызов.

Один.

Второй.

Третий.

Потом щелчок.

Антон выпрямился.

— Алло?

Из трубки шёл слабый шум.

— Капитан?

Шум.

А потом очень тихо кто-то вдохнул.

Антон посмотрел на Еву.

— Там кто-то есть.

Он включил громкую связь.

— Вы нас слышите?

Вдох.

Долгий.

Неровный.

Ева взяла трубку.

— Это врач. Если кому-то в кабине плохо, откройте дверь.

Шум прекратился.

И тогда из динамика прозвучал голос.

Женский.

Тот самый, который просил их оставаться на местах.

— Доктор Воронова, вернитесь в кресло.

Ева похолодела.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Вернитесь в кресло.

— Кто вы?

— Это последнее предупреждение.

— Что происходит?

На этот раз пауза длилась дольше.

А потом голос сказал:

— У вас осталось двадцать три часа сорок одна минута.

Связь оборвалась.

Антон медленно опустил трубку.

— До чего?

Ева смотрела на закрытую дверь кабины.

— Думаю, именно этого нам и не хотят говорить.

Первый пассажир умер через сорок семь минут.

Его звали Сергей Лавров. Шестьдесят два года. Место 19A.

Он просто уснул.

Соседка заметила, что он слишком долго лежит головой на её плече, попыталась разбудить и закричала.

Ева прибежала первой.

Пульса не было.

Она опустила кресло, насколько позволяла конструкция, попросила перенести мужчину в проход.

— Дефибриллятор! — крикнула она.

Кто-то принёс автоматический наружный дефибриллятор из служебного отсека.

Ева разорвала рубашку.

Электроды.

Анализ.

РАЗРЯД НЕ РЕКОМЕНДОВАН.

— Что с ним? — спросила женщина.

Ева начала компрессии.

Тридцать.

Два вдоха.

Снова.

Снова.

Её тело знало всё.

Глубину.

Ритм.

Положение рук.

Сколько времени прошло.

Когда нужно перестать надеяться.

Через двадцать восемь минут Ева остановилась.

Никто ничего не сказал.

Самолёт продолжал лететь.

За иллюминаторами всё ещё были облака.

Ева сидела на полу рядом с мёртвым мужчиной и смотрела на собственные руки.

Она знала, как возвращать людей.

Она знала, когда возвращать уже некого.

Но не знала, где этому научилась.

— Ева.

Она подняла голову.

Антон протягивал ей телефон.

Её телефон.

— Он вибрировал.

На экране было открыто приложение навигации.

Ева точно помнила, что не запускала его.

Карта не загрузилась.

Вместо неё был серый фон.

В центре вращался маленький синий круг.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ МЕСТОПОЛОЖЕНИЯ.

Потом круг остановился.

Появилась надпись:

МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ НАЙДЕНО.

Ева нажала на экран.

Карта осталась серой.

Внизу появилась строка маршрута.

До пункта назначения: 22 ч 46 мин.

— Это совпадает, — сказал Антон.

— С чем?

— С тем, что сказала эта штука в кабине.

Ева посмотрела на таймер.

Цифры изменились.

22:45.

22:44.

— Может быть, это время полёта.

— Двадцать четыре часа?

— Бывают длинные рейсы.

— Куда?

Ева не ответила.

Навигатор коротко пискнул.

Строка исчезла.

Появилась новая.

МАРШРУТ ПЕРЕСТРОЕН.

Ева почувствовала, как Антон наклонился ближе.

Ещё одна строка.

НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ВСПОМНИТЬ.

— Это уже не очень похоже на навигатор, — сказал он.

Ева коснулась экрана.

— Кто это пишет?

Ответ появился сразу.

ВЫ.

Антон тихо выругался.

Ева набрала:

Что значит «я»?

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом:

ЕВА ВОРОНОВА.

Она сглотнула.

Откуда ты знаешь моё имя?

Курсор мигнул.

ТЕПЕРЬ Я ЗНАЮ О ВАС ВСЁ.

Ева смотрела на эти слова.

И впервые за всё время почувствовала не тревогу.

Не растерянность.

Страх.

Настоящий, животный страх.

За её спиной мёртвый Сергей Лавров вдруг вдохнул.

Женщина рядом закричала.

Ева обернулась.

Тело не двигалось.

Грудная клетка оставалась неподвижной.

Глаза закрыты.

Но из его открытого рта снова послышался вдох.

А потом голос.

Женский.

Очень тихий.

— Ева.

Она перестала дышать.

Голос изо рта мёртвого человека был её собственным.

— Не буди меня.