Через войну, рядом со страданиями и смертью 1

      По слезным лестницам, как белка, прыгая,
      Крепясь при публике, во сне рыдая,
      Мелькает белая, святая, тихая,
      Такая скромная и молодая.

      И в годы-сумерки, и в зори вешние,
      И в жизни вечером – одна и та же:
      Всегда безвестная, всегда нездешняя,
      Покоя раненых она на страже…

                (1915 г. Игорь Северянин, «Белая фея»)

      1996 год. Женщина, сидящая напротив меня, рассказывает о своей боевой юности. Голос тихий, спокойный и какой-то обыденный. Никакой эмоциональности, пафосности, как будто  речь идёт об обычных бытовых мелочах жизни.
      Я смотрю в её большие, добрые глаза, излучающие свет и тепло, и ловлю себя на мысли, что в её облике соединились черты многих знакомых и даже незнакомых женщин, встреченных в разных уголках страны за годы жизни. Ощущение, что я много раз видела её в городском потоке прохожих либо на сельских улицах.

      Родом из села Саблино Рязанской области Сасовского района. Берёзовый «задумчивый и нежный» край, где «плачут вербы, шепчут тополя», — знакомый русскому, и не только русскому человеку из поэтических строк Сергея Есенина. Родное село поэта Константиново в — соседнем районе. С детства через всю жизнь пронесла Маша Савельева чуткость, ранимость души и сострадание к страждущим. Есть люди, которые всем своим естеством способны воспринимать чужую боль, как свою собственную. Именно из таких получаются они, мягкие и заботливые, которых ещё в середине XIX века в России называли сёстрами милосердия или «ангелами в белых платочках».
      Война ей запомнилась как один беспрерывный, длинный-предлинный, заполненный тяжелым, изнурительным трудом день...
      За год до войны она окончила медучилище и трудилась в составе бригады медиков в районной больнице Рязанской области. И была у нее первая любовь. Чистая и безоблачная, с черёмуховым запахом весны 1941 года, мечтами о счастье и планами на будущее… Её избранник Володя учился в военном училище.
      Повестку о призыве в армию она получила на второй день войны, 23 июня. А через пять дней, 29 июня её направили в Рязань в сортировочный эвакогоспиталь. Провожая её на вокзале, Володя просил верить и помнить, они пообещали ждать друг друга что бы ни случилось. Это были их последние минуты, проведенные вместе. Он погиб под Сталинградом в начале 1943 года… 
      С началом войны Рязанская область перешла на военное положение, областной центр постоянно подвергался атакам вражеской авиации.
      С первых дней войны огромное значение для страны приобрело возвращение в строй раненых бойцов, прошедших боевую закалку. В Рязани создаётся плотная сеть госпиталей, — все государственные учреждения оборудуются под лечебные корпуса.
     Эвакогоспиталь № 1381, где трудилась 19-тилетняя Маша, размещался в здании клуба «Красное Знамя» Рязанского деревообделочного завода по адресу: Первомайский проспект, дом 17. Ныне на здании установлена мемориальная доска, посвящённая эвакогоспиталям в годы ВОВ. Госпиталь находился в этом здании с первых дней войны по 28 декабря 1941 года.
      Поначалу Маше  было жутко от зловещего воя вражеских самолётов, от разрывов падающих фугасок. Со временем чувство долга вытеснило страх настолько, что во время бомбёжек, под обстрелами она эвакуировала раненых в убежища, и при этом собственная безопасность уходила на второй план.
      Госпиталь начал принимать раненых с начала июля 1941 года. Медицинский персонал, за небольшим исключением, в основном состоял из 19-20-летних девушек. Это были медицинские сёстры, санитарки, санитарные дружинницы, среди них были также те, кто не успел закончить учёбу — студентки медицинских вузов, техникумов.
      Линия фронта подошла к Рязанской области осенью 1941 года; в конце ноября Рязань — на осадном положении.
      Первые пять месяцев тяжёлых оборонительных боёв раненые поступали с Калининского, Западного и Брянского фронтов.
      К концу ноября 1941 года враг подошёл к Москве на расстояние 25-30 км, на подступах к столице бойцы стояли насмерть. В начале декабря началось наступление Красной армии, - много раненых приходило с московского направления.
      Их привозили беспрерывным потоком. Без сна и отдыха, сутками шло в госпитальных палатах сражение за жизнь и здоровье раненых бойцов, при этом люди в белых халатах выбивались из сил и буквально валились с ног от усталости и недосыпания. Многие раненые попадали сюда прямо с поля боя в разорванном, окровавленном белье и обмундировании; необходимо было их помыть, постричь, переодеть.  Нужно было оказать неотложную помощь: обработать раны, перевязать, наложить гипс, сделать укол, переливание крови. В зависимости от характера ранения подлежащих транспортировке раненых эвакуировали в тыл для дальнейшего лечения, а особо тяжелых «осадников» оперировали на месте, выхаживали, пытаясь спасти всех, даже самых безнадежных.
      С 31 декабря 1941 по 1 августа 1942 года госпиталь находился во Владимирской (в те годы — Ивановской) области, городе Гусь-Хрустальный. Все предприятия этого маленького тылового провинциального городка в годы войны перешли на военную продукцию.
      В городке находилось семь госпиталей. Они размещались в зданиях администрации, ФЗУ, техникума и школ. Медработники не гнушались никакой, даже самой черной работы: при подготовке отделений для приёма раненых приводили в порядок, чистили и мыли помещения, выделенные под больничные палаты, перекладывали печи, возили продукты.
      Поезда с ранеными прибывали на железнодорожный вокзал, медработники выгружали их из вагонов на конные сани (зимой), телеги (летом) или машины «полуторки» ГАЗ.
      Зима 1941-1942 года запомнилась Марии Андреевне не только суровыми холодами, — также наплывом тяжёлых раненых, шли упорные, кровопролитные бои. Начавшееся в начале декабря наступление продолжалось до начала января, враг был отброшен от столицы, но бои на многих участках фронта продолжались. Раненые поступали постоянно, приходилось, превозмогая усталость, сутками, без перерыва стоять у операционного стола или дежурить у больничных коек, много внимания уделялось тяжелораненым, их старались успокоить, подбодрить добрым словом, ведь оно тоже лечит. Медсестра могла выполнять одновременно обязанности и операционной сестры, и дежурной, и няни, и санитарки. А когда раненому срочно требовалась кровь, медсестра становилась еще и донором. За годы войны Маша 18 раз отдавала тяжелораненым свою кровь, иногда по два раза в месяц. Каждая медсестра знала свою группу крови, чтобы в случае необходимости спасти жизнь раненого бойца.
      С 1 сентября 1942 года СЭГ №1381 перевели в освобождённую от врага Калугу. К этому времени она была уже старшиной медицинской службы, старшей медсестрой отделения. Врачи-хирурги называли ее ласково — дочкой, а солдаты — сестричкой, Машенькой.
      За долгие годы войны она так и не смогла привыкнуть к одному: к смерти раненых бойцов. В юности смерть воспринимается особо остро и болезненно.
      - Это состояние трудно передать, - вспоминала Мария Андреевна. - Когда на твоих глазах молодые, здоровые ребята умирают один за другим. Уйдешь отдохнуть на 3-4 часа, а возвратившись, видишь, что за это время умерло несколько человек. И они лежат здесь же, холодные, накрытые простынями. А я их видела живыми совсем недавно, разговаривала, держала за руки. Помню, в госпитале в Калуге сидела и заполняла карточки умерших. Все палаты, коридоры и лестничные площадки забиты лежачими больными. Третьи сутки медперсонал без сна и отдыха принимал раненых. 18-летний мальчишка, лежавший в коридоре, тяжело раненный в живот, подозвал меня. Я подошла, наклонилась, положила руку на его лоб, а он тихо так проговорил: «Знаешь, как я не хочу умирать. У меня мама и сестричка в Саратове, так хочу их увидеть!» А через несколько минут он умер прямо на моих глазах. До этого я как-то сдерживалась, старалась быть сильной, не давала волю чувствам. А тут ничего не могла с собой поделать, разрыдалась. Подошел пожилой хирург, Алексей Дмитриевич, посмотрел на меня и велел: «Немедленно спать! Я приказываю!» Пыталась возражать, но он устало произнес: «Поспишь часа два и скажу, чтобы тебя разбудили». Послушалась, а он распорядился не будить меня, и проспала я сутки.
      В другой раз работаем вместе, я стою у перевязочного стола, обрабатываю раны, перевязываю, а доктор заполняет карточки. Времени не существует, мы не замечаем — прошли сутки, двое или больше. Смотрю, врач совсем засыпать стал. «Давай, - говорит, - Машенька, поменяемся. Ты пиши, а я буду перевязывать, чтобы не уснуть».
      В короткие часы отдыха медицинские работники с надеждой следили за сводками с передовой, обменивались новостями с фронта с ранеными, проводили политинформации. Это поднимало моральный дух воинов и способствовало их скорейшему выздоровлению. К концу 1942, началу 1943 года все почувствовали, что произошёл важный перелом в ходе войны. После разгрома фашистской армии под Сталинградом советские войска начали наступление, освобождая оккупированную врагом территорию страны. Стало очевидным, что вермахт не способен возобновить крупные наступательные операции.

                Продолжение: http://proza.ru/2026/08/16/1612