Роман Переплёт т. 3, ч. 4, гл. 14

Отправляясь к Даше, он прежде зашёл в гастроном. Купил там немного яблок, банку виноградного сока и грамм триста шоколадных конфет. Оттуда с сеткой, набитой пакетами, он направился к автобусной остановке.
Ждать автобуса пришлось недолго. А через четыре остановки он вышел и, перейдя дорогу, повернул к уже знакомому дому. И верно, на первом его этаже помещались с одного конца пошивочное ателье, а с другого – парикмахерская.
Обогнув дом, Сергей оказался в небольшом довольно скучном и неказистом дворике, засаженный редкими деревцами. Посреди дворика красовалась чуть покосившаяся на бок беседка, с наполовину выломанными дощечками. 
Сергей без труда нашёл нужный подъезд, но входить в него не спешил, словно вдруг почувствовав необычайную тяжесть с ногах. Отшагнув в сторонку, он достал сигареты и закурил. И в этот момент он заметил, что за ним наблюдает бабулька в чём-то чёрном. Она сидела на лавочке у самого дальнего подъезда и не сводила с него глаз. От этого Сергею ещё больше стало не по себе. 
И всё же, докурив сигарету, он постарался взять себя в руки и потянул на себя дверь. Пружина взвизгнула и заскрежетала. А затем, чуть только он проскользнул в подъезд, с шумом захлопнулась у него за спиной.   
Поднявшись на третий этаж, Сергей остановился у обитой чёрным дермантином двери. Но прежде, чем позвонить, он поправил на шее галстук и бегло осмотрел себя.
Видимо, дверь ему открыла Дашина мать, дама средних лет весьма моложавая на вид, с холёным, несколько полноватым лицом. Чуть выступающая нижняя челюсть и полуприкрытые веки придавали ей томное и вместе с тем надменное выражение.
Сколько Сергей помнил, Даша не слишком охотно говорила о ней, а если когда и упоминала, то отзывалась довольно сухо, почти с неприязнью. Впрочем, Сергей и сам, как только её увидел, тут же почувствовал исходящий от неё холодок.
Вообще-то он примерно такой её себе и представлял. Он представлял её женщиной без возраста, влюблённой в себя и в своё роскошное тело. 
На ней был японский шёлковый халат с райскими птицами на чёрном фоне. Халат весьма откровенно облегал её пышные формы. Голову же её украшала довольно замысловатая причёска, где за каждой прядью, за каждым волоском угадывались особое старание и особая продуманность. Примерно, то же самое можно было сказать и о макияже: слегка подведённые тушью глаза, со вкусом нанесенные тени, и губы, которые буквально лоснились от кроваво-красной помады.
Всё это Тверской отметил лишь за одно мгновение, даже несмотря на всё своё волнение. При этом его несколько удивил контраст между тем, как она выглядела и пережитой ею трагедией. Что и говорить, она мало походила на убитую горем вдову. Скорее напротив.  А эти её холёные, унизанные перстнями руки и рубиновое ожерелье, поблескивающее из глубокой ложбины между грудей – всё это выглядело как-то уж слишком чопорно и вызывающе.
- Вы к кому? - не ответив на его приветствие, поинтересовалась она
- Видите ли, - несколько сконфузившись, отвечал Тверской, - я Дашин учитель… учитель истории. Мне стало известно, о случившемся горе…
- И, что?
- А ещё я слышал, что Даша приболела…
- Ну, допустим.
- Кстати, прошу принять самые искренние соболезнования и…
- Так, что вам, собственно, нужно? – Не дав ему договорить, перебила она, рассматривая его с каким-то настороженным любопытством.
Тогда Тверской решил представиться по полной форме, что, собственно, и сделал, назвав своё имя и отчество, а также вкратце сообщив о цели своего визита.
Должно быть, он тем самым невольно напомнил ей о происшедшей трагедии, а заодно, видимо, и о том, что вдове усопшего более приличествовал бы скорбящий вид. И верно, он не успел ещё договорить, как она вдруг напустила на себя кручину. Явно при этом переигрывая. А, когда сама это осознала, ещё больше надулась.
Она представилась, - причём с большой, надо сказать, неохотой - Светланой Валентиновной и лишь после этого отодвинулась в сторону, тем самым как бы разрешая ему войти.
Любопытно, но у Тверского с самого начала сложилось ощущение, что хозяйка квартиры кого-то явно ждала. Но не его – это точно. Поэтому его приход, похоже что, явился для неё неприятной неожиданностью.   
И ещё, странно, но Светлана Валентиновна ему чем-то напомнила Марту. Да, ту самую, с которой в своё время он имел довольно тесную связь и с которой расстался больше года тому назад. Кстати, примерно, двумя неделями раньше он повстречал её в городе. Тогда она показалась ему заметно располневшей, но всё же ещё не утратившей своей соблазнительности. И так же, как и раньше, она буквально лоснилась своею сытостью и своим самодовольством. Впрочем, поговорить им так и не удалось, во-первых, потому что оба спешили, а во-вторых, потому что не горели особо таким желанием.    
И вот вдруг такое сходство! И это при том, что Светлана Валентиновна была значительно старше Марты и несколько повыше её ростом. Да и самомнения в ней чувствовалось несравненно больше.
Вместе с тем, она так же, как, бывало, и Марта,  лишь приоткрыв дверь, тут же заглянула ему куда-то за спину, словно желая убедиться, не притащил ли он за собой «хвоста». Выглядело это настолько конспиративно, что Тверской не смог удержаться от улыбки.   
Однако, даже и, разрешив ему войти, она вдруг преградила ему дорогу.
- Вы меня, конечно, извините, - одними губами усмехнулась она, - однако, я не расслышала вашего имени отчества?
- Сергей Петрович.
- Так-так, Сергей Петрович, понятно, - чуть нахмурилась она, как бы стараясь что-то припомнить.
- Так я могу повидаться с вашей дочерью? – спросил он, несколько озадаченный её поведением.
Надо сказать, подобные особы ему попадались и раньше. Особенно в те времена, когда он был не особенно разборчив и вёл, что называется, рассеянную жизнь. А с иными из них он даже имел интимную связь. Правда, как правило, весьма мимолётную и в крепком подпитии. Однако, даже и тогда его забавляло это удивительное сочетание в них невероятного, подчас самого извращённого распутства с утончённым снобизмом и каким-то диким почти высокомерием.    
- С дочерью? – И снова она играла, видимо, пытаясь изобразить удивление. Причём опять весьма скверно и фальшиво. - А почему, собственно, вы? Почему не Маргарита Романовна? Кажется, так зовут её классную руководительницу?
- Всё верно, - сдержанно улыбнулся Тверской. - Но, видите ли, в чём дело. Сама Маргарита Романовна в ближайшее время прийти не сможет, - беззастенчиво сочинял он. – И к тому же она загрипповала. Так что, сами понимаете…
- Ну, хорошо, хорошо, - нетерпеливо поморщилась Светлана Валентиновна. - Я это, собственно, так… Ладно, идите за мной.
Тверской скинул туфли и последовал за ней. Они пересекли зал, а затем Светлана Валентиновна остановилась у двери, ведущей в одну из комнат. Дверь была  наполовину скрыта за тяжёлыми бархатными портьерами.
Оглядевшись, Тверской обратил внимание на то, что зал был обставлен весьма дорогой и главным образом тяжеловесной мебелью. Одну из стен полностью закрывал цветистый ковёр, а за стеклом мебельной стенки сверкали хрусталём целые нагромождения каких-то ваз, рюмок и прочей посуды. И при этом нигде не было видно ни единой даже книги. Что показалось Сергею даже немного странным, учитывая, кем являлся покойный глава семьи.
Перед тем, как войти к дочери, Светлана Валентиновна постучала в дверь и елейным голоском спросила:
- Дашенька, дружочек, тут к тебе пришли из школы. Мы можем войти?
Однако ответа не последовало.
- Погодите, я сейчас, - предупредила хозяйка и, войдя в комнату, притворила за собой дверь.
Послышались приглушённые голоса. Слов было не разобрать, но, по всей видимости, мать с дочерью о чём-то спорили. А потом, после короткой перебранки, наступила тишина.
Тверской даже начал волноваться, вполне допуская, что Даша может просто не захотеть его видеть. Наконец дверь приоткрылась и из-за портьеры выглянула голова Светланы Валентиновны. Раздраженно покусывая нижнюю губу, она пригласила его войти.   
- Только, прошу вас, недолго, - предупредила она. - Дашенька ещё очень слаба, поэтому мало ли что…
Войдя в комнату, Тверской поразился контрасту между тем, чем был обставлен зал и тем, что представилось ему здесь. По крайней мере, если в зале всё дышало чопорностью и роскошью, то здешняя комната являла собой чистое воплощение непритязательности и скромности. И обе стены здесь скрывались за стеллажами с книгами, а у окна стоял старенький письменный стол, где так же громоздились книги, оттеснив на самый край пишущую машинку и письменные принадлежности.
Дашу он увидел сразу. Она лежала на небольшом ветхом диванчике, укрывшись по самый подбородок серым верблюжьим одеялом. Бледненькая, осунувшаяся, она отрешённо смотрела в потолок. Черты её лица несколько заострились, а глаза едва мерцали из глубоких впадин. В эти минуты Даша показалась ему значительно старше своих лет. Причём даже настолько, что на себя была почти непохожа. На лице её читалась такая беспредельная, такая безутешная скорбь, что от одного взгляда на неё у Тверского запершило даже в горле.
Услыхав шаги, Даша перевела взгляд на него. Слабая улыбка шевельнула ей губы. Он продолжал стоять, словно оцепенев, не смея даже пошевельнуться. Да ещё присутствие Светланы Валентиновны. Он чувствовал его спиной, и это сковывало его больше.   
Наконец ему было предложено сесть на придвинутый к диванчику стул. Сама же Светлана Валентиновна расположилась в кресле, отодвинутом к письменному столу.  Отсюда ей было удобней наблюдать за ними. В особенности за ним, поскольку свет от окна падал прямо на него. Видимо, оставлять их одних она явно не собиралась. И это чувствовалось даже в самой её позе.
Ещё по дороге сюда Тверской заготовил несколько приличествующих моменту фраз, которыми, собственно, и собирался выразить Даше своё искреннее сочувствие, а заодно и попытаться хоть как-то её ободрить. Но, оказавшись здесь, у её постели, он совершенно всё перезабыл, ну, а то, что помнил, сейчас ему вдруг показалось до нелепости банальными и неуместным. Опять же мать Даши, и это её молчаливое присутствие, уже как бы заранее обесценивали всё, что бы он ни сказал, готовые  превратить каждое его слово в сентиментальный, лишённый всякого смысла вздор. Поэтому первые минуты две он просто сидел и молчал, с сочувствием поглядывая на Дашу.
Но потом ему всё же удалось собраться с духом, и он заговорил, начав с вопросов, какие обычно задаются у постели больного. Даша отвечала на них, но как-то уж очень сухо и односложно. 
В конце концов, они и вовсе замолчали и только смотрели друг на друга и смущённо улыбались. А Светлана Валентиновна, хоть и казалась несколько размякшей и как будто даже погружённой в собственные мысли, однако, продолжала зорко наблюдать за каждым их словом и за каждым движением. При этом время от времени она ворочалась в кресле, тем самым как бы выказывая нетерпение.
Прошло совсем немного времени, после чего она шумно выдохнула и выразительно посмотрела на свои миниатюрные часики. Намёк был слишком прозрачен. 
Тогда, поднимаясь со стула, Тверской передал Даше привет от всего класса и пожелал ей скорейшего выздоровления. Вдобавок к этому он пообещал как-нибудь ещё раз её навестить. И уже помахав ей на прощанье, он вдруг вспомнил про гостинцы, о которых начисто забыл и которые продолжал держать в руках.
- Надо же, чуть не забыл, - виновато улыбнулся он, ставя на свободный стул сетку со свёртками. - Там ничего особенного, - ещё больше смущаясь, прибавил он, - так, немного фруктов, сок ну и ещё, кажется, что-то…   
В припадке бдительности Светлана Валентиновна приподнялась над креслом, желая получше рассмотреть содержимое сетки.
- Это тебе от всего класса, - сказал Тверской, улыбнувшись Даше одними глазами. – Ты главное поскорее выздоравливай. А то мы тебя уже все заждались… 
Он что-то ещё хотел ещё добавить, - что-нибудь душевное, вдохновляющее, - но, заметив предостерегающий взгляд Даши, прикусил язык. 
А Светлана Валентиновна тем временем окончательно выбралась из кресла и, как бы разминая спину, картинно изогнула её. Да так, что стала даже немного похожа на этакую мифическую кентавриху, то есть, человека-лошадь. А затем, оправив на себе халат, проплыла мимо Тверского к двери.   
- Девочка, как вы сами понимаете, - растягивая слова, сказала она, всем своим видом давая понять, что визит его слишком затянулся, - сильно перенервничала… Собственно, это я к тому, - прибавила она, бегло заглянув в висевшее на стене круглое зеркало, - что моей девочке противопоказано волноваться. О чём, кстати сказать, меня врачи предупреждали. – После этих слов она умолкла и выразительно посмотрела на Тверского.
- Да, да, конечно, - заторопился он, однако, всё продолжая оставаться на месте и всё как бы пытаясь о чём-то вспомнить. – Да, вот ещё что, - нашёлся он, наконец, - может, ты хочешь что-нибудь передать ребятам? Так я передам, если хочешь…
Даша бросила на него быстрый взгляд и понимающе улыбнулась.
- Да, передайте, пожалуйста, - сказала она, слегка приподнявшись на локте,  - передайте, что у меня уже почти всё в порядке. Так что, возможно, уже через неделю я приду в школу.
- Ну, это ещё неизвестно, - буркнула мать, мрачно покосившись на Тверского. – Это ещё, как врач скажет.
- И ещё передайте, - не слушая её, продолжала Даша, - что я их всех люблю и что я тоже очень по ним скучаю. – При этих словах она снова улыбнулась и со значением посмотрела Тверскому в глаза. Отчего у него даже мурашки побежали по спине.
- Хорошо, – кашлянув от растерянности, пробормотал он, - я обязательно всё передам.
Он уже направился было к двери, как вдруг снова послышался Дашин голос.
- Сергей Петрович, Сергей Петрович, - окликала она.
Он притормозил и обернулся.
- А посидите немножечко ещё, - вдруг попросила она. – Мне так скучно и так тоскливо здесь одной…
- Ну, как же это одной, как же одной! – словно ужаленная, заквохтала Светлана Валентиновна. – Ну, а я? Я как же? Я ли к тебе не захожу? Я ли за тобой не ухаживаю? Вот видите, как оно бывает, - вдруг пожаловалась она, обращаясь непосредственно к Тверскому, - я, можно сказать, покоя не знаю, всё хлопочу с утра и до ночи, и вот вам, пожалуйста. Вот вам благодарность.
- Мама, ну прошу тебя! - взмолилась Даша. – А вы, Сергей Петрович, вы же никуда не торопитесь, правда?
- Да, в общем, никуда, - пожал плечам Тверской. - Конечно, если ты хочешь, я с удовольствием с тобой посижу. - И, не обращая внимания на тяжёлый взгляд её матери, вернулся и опустился на стул. 
- Вот так она и всегда, - возмущённо клокотала Светлана Валентиновна. – Уж, если что-то ей втемяшится, то хоть кол на голове теши. Ну, прямо вся в своего папочку. Такая же беспокойная… и всё ей лишь бы по-своему
- Мама! – вскрикнула Даша. – Да, как ты можешь! Да, папа, между прочим… Да он… - И, не договорив, Даша откинулась на подушку и, сдерживая себя, чтобы не расплакаться, закатила глаза.
- Успокойся, ты главное успокойся, - склонившись над ней, уговаривал Тверской. – Вот увидишь, всё в конце концов наладится и всё у тебя будет хорошо…


Продолжение: http://proza.ru/2026/08/17/139