Голубиная кровь. Часть 1-2

       Попытка мистической, а возможно, хтонической прозы.

                Часть 1.

          С высоты на глади озера яхта казалась игрушечной. Она бойко лавировала по ветру, меняя галсы и, наконец, ловко юркнула в глубокую бухточку с одиноким причалом. Бухточка пряталась среди невысокой каменной гряды с крутыми отвесными боками.

      В хорошую погоду, когда в волосы вплетался береговой бриз, зайти в неё не составляло труда. Но в бурю наше озеро словно наполнялось холодным расплавленным оловом, ветер обнажал подводные каменные челюсти. И никто не рискнул бы искать здесь узкий входной пролив.

      Но сейчас солнце вспыхивало в воде и на мокрых камнях. Ветер припадал к нашим плечам, облизывал руки, словно преданный морской пёс. Лилька в изумрудном купальнике,  покидая яхту, подняла голову и помахала нам рукой. На душе у меня стало горячо, словно вместо шарика мороженого, я проглотил солнце.

     Рядом Фархад приложил ладони к губам и затрубил, как весенний олень – гортанно и радостно.    Мы с ним вроде и дружили и соперничали. Совсем разные внешне и по характеру, по привычкам и предпочтениям. Что нам было делить?

    Вру! Мы  оба любили Лилю, не признаваясь в этом ни ей, ни себе. Вот и сейчас, сидя под майским солнышком на теплых камнях, всматривались в озёрную даль, исподтишка  кидая косые, ревнивые взгляды друг на друга. Что видел я, художник и мечтатель? Крупную, живописную, прихрамывающую фигуру моего однокурсника.

     Чёрные кудри до плеч он редко  расчёсывал, но смотрелись они очень романтично. Тонко очерченные ноздри носа с восточной горбинкой. Живые брови могли передать гамму самых различных чувств.  Глаза цвета графита таили опасную маслянистость, словно глядишь в колодец, а там – нефть…

   Я быстро вскочил, отряхнулся и великодушно протянул Фархаду руку. Он фыркнул, посмотрев на меня, как кобра на жертву.

     А что видел Фархад? Да ничего особенного! Роста мы оба высокого, но я спортивнее, шире в плечах. А в остальном – серость какая-то. Серые глаза, светлые волосы, очень короткие на затылке и с упрямым завихрением на чёлке. Подбородок тоже упрямый (как считала Лилька).  Студент.Будущий художник.

      Фархад учился на дизайне. Элита худграфа. И Лильку он величал Лалик. На восточный манер. А я звал её просто – Ли, потому что глаза у неё были узкие и смотрели всегда насмешливо.

      Фархад поднялся и, потянувшись, ещё раз оглянулся на озеро.

  – Слушай, всё-таки опасная бухта. Ночью и не найдёшь, где вплыть. Вот здесь, на скале, хорошо бы маяк поставить, как раз напротив пролива.

    – Ну, ты даёшь, какой маяк?!  Здесь ночью никто и не плавает! По выходным студенческая сборная на байдарках  да три прогулочные яхты.

           Лилька уже поднималась к нам по каменистой тропинке. И была она такая солнечная и воздушная, что рядом с ней все слова любви казались сырыми,  грубыми дровами. Хотелось бесконечно её рисовать!

                Часть 2

       – Прадед мой был купцом. Доставлял из Ирана парчу, специи, бирюзу… И ещё такой редкий товар, как манекены!

    Фархад вальяжно устроился в плюшевом кресле.  На китайском лаковом столике дымился зелёный чай в синих,  с золотом пиалушках. Я сто раз слышал эти истории про знаменитую ярмарку, где в прошлые века собиралась пёстрая компания путешественников, торговцев и авантюристов.

      Железная дорога обошла наши места стороной, городок стал тихим и провинциальным, каким и остаётся по сей день.

      А прадед Фархада построил маленький добротный домик над озером, подальше от всех, взял в жёны красавицу сироту из семьи погорельцев и торговал в лавке на базаре. Правда, в городке его недолюбливали, считая чернокнижником и колдуном. Это – благодаря дивному промыслу: он привозил из странствий и даже делал сам всевозможные манекены.

     Они до сих пор занимали много места в комнатах. Фархад причудливо расставил их у окон и на чердаке. Проезжие велосипедисты, заглядываясь иногда на резные наличники, шарахались, ощутив неподвижный взгляд деревянных истуканов.

      Дед сгорел во время пожара на ярмарке, спасая раритетные фигуры. Об этой истории старожилы вспоминали неохотно, крестясь и что-то недоговаривая. Родители не остались жить здесь, а вот праправнук вернулся, привёл домик в порядок и мечтал сделать здесь музей.

   Речь Фархада текла красочным потоком, ярким, как восточный ковёр. Лилька завороженно слушала, уткнув подбородок в ладони и расширив узкие глаза. Её волосы на фоне яркого окна пушились и дымились, словно пар над горячим чаем.

    Я художник до мозга костей. Могу, как Левитан, заплакать, созерцая сиреневые кружевные тени берёз на закате или провожая взглядом ослепительную стаю дрожащих солнечных бликов на воде, когда ветер прохладной ладонью гонит её к берегу… Или, как сейчас, мучительно нежно созерцая изгиб Лилькиной шеи, плавно переходящий в маленький позвонок, а затем в беззащитную линию лопаток.

     Вздрагивая от брезгливости, я вдруг заметил застывший взгляд манекена, тоже обращённый к девушке. А Фархад лениво и вкрадчиво продолжает рассказ, и его голос навевает  тоску и недобрый сон, от которого хочется отряхнуться, вскочить и хлопнуть дверью.

      – Манекены – старое изобретение! Самый древний, деревянный,  нашли в гробнице Тутанхамона. Портные шили фараону одеяния, но прикасаться к телу живого образа Атона было нельзя. А само слово «манекен» французское:  «истуканчик» – так называли кукол для демонстрации модных одежд.  В 18 веке это зловещее подобие человека дошло и до России. А в 19-м стало популярным делать фигуры натуралистичными – из воска, папье-маше, пластика.

       Фархад поднимает руку и фамильярно обнимает стоящего у кресла человекообразного фантома. К слову, он великолепен и  зеркально похож на хозяина, даже кудри отливают живым холодным блеском. Из всех фигур, стоящих в комнате, этот был самым жутким!

   – Дед назвал его Фархадом, а я немного поработал с лицом. Есть семейная легенда:  в глазу этого образчика дедуля спрятал драгоценный лалик-рубин. Того самого оттенка, который называют «голубиная кровь» – ярко-алого,  с фиолетовым отливом. Перевёз через границу, а заказчик пропал. Так Лал остался в семье.

     – А ты не пробовал его найти? –   щёки у Лильки разгорелись, как этот самый рубин. 

     – А зачем? Пусть будет легендой…

      Фархад не отводит взгляда от девушки, протягивает к ней руку, поправляя колечко волос на виске, там, где бьётся тоненькая живая жилка.   
 
      Комнату наполняет душный полумрак. Я мельком посмотрел на манекен, и на короткий миг показалось, что и он глянул на меня, а в глубине левого глаза яркой точкой вспыхнул огонёк… Чушь!  Это закат над озером плещет в окно багровым оттенком. Мистически, но красиво.

     А душно оттого, что собирается гроза. Пора домой! Ждут незаконченные рисунки. Но не хочется оставлять среди этого паноптикума Лильку, под прицелом маслянистых глаз Фархада.
   
     Минута затянулась, но чувствительная Ли, моя драгоценная Ли, прекрасная и естественная в любом своём порыве, вдруг стремительно вскочила, словно сбросив невидимую липкую сеть.

      – Ну, всё, пора! Через неделю соревнования. Мне ещё кружок-другой по озеру надо сделать, ветер хорош для паруса.

          Неожиданно и резко половинка рамы распахнулась, в окно ворвался ветер, взметнул занавеску, освежил наши лица озёрным свежим воздухом.

     Сосны, чайки, волны – всё обрело голос: шум, крики, плеск. Уже выходя из дому, я, наклонив голову, чтобы не стукнуться о низкую притолоку, оглянулся.

      Фархад на прощание приобнял Лилю, что-то шепнул, отчего она лучезарно рассмеялась.

     А за спиной Фархада, в пыльной глубине комнаты, неподвижная фигура с ненавистью уставилась взглядом в спину живого двойника.

            Продолжение  на http://proza.ru/2026/08/16/1610