Читаем 9-ю главу Бодхичарья-аватары. Стихи 138-140

138
“Если их познание не является достоверным,
Не значит ли это, что все, познанное с его помощью, ложно?
Таким образом, созерцание пустоты
Утрачивает всякий смысл”.

139
Без познания воображаемых явлений
Невозможно постичь и их небытие.
Поэтому, если явление ложно,
Его небытие также ложно.

140
Так, когда в сновидении умирает сын,
Мысль: “Он не существует”
Препятствует возникновению мысли о его существовании.
А при этом обе мысли одинаково ложны.

Имеет ли наше познание хоть какую-то достоверность? Чем мы познаём и что? Мы познаём умом то, что ему является. Ум является сам себе? Ну откуда бы мы знали об уме, если бы он нам не являлся? Наверно, является — сам себя зрит. То есть ум способен сам себя отражать. Самопознание возможно. Буддийских софистов такая возможность напрягает. Такое самосознающее сознание будет отражать само себя, тем самым обуславливаться собой.

А быть обусловленным собой — разве это не значит быть самосущным? Мы обнаружили самобытие сознания, а значит, и его подлинность. А иначе откуда бы мы знали, что ум или сознание вообще есть? Нам это известно благодаря уму, который осознал себя. И самообусловленность совсем не отменяет обусловленность иным: самобытие не отменяет инобытие. Всё существует относительно. Разумеется, сознание будет обусловлено и своими объектами, и своими частями.

Но это не мешает ему быть обусловленным самим собой, раз оно способно само себя отражать. Итак, подлинность сознания не сложно установить. А что с явлениями? Есть ли в них подлинность? Если сознание подлинно, то его части также будут подлинными. А оно, понятное дело, не что-то недвойственно простое, а сложный механизм, обеспечивающий собственную функциональность. А части сознания — это сознание или нечто иное сознанию?

Части не иные целому по составу, но иные по сущности. То есть то, из чего состоит сознание, не совсем тождественно ему. Кроме сознания есть реальность, к нему не сводимая. Зависит ли эта реальность от сознания? Возможно, и зависит, но сознание уж точно зависит от своих частей. Что, конечно, не делает сознание полностью иным себе — иначе было бы некое множество, не способное что-либо осознавать. Итак, подлинность не ограничивается только сознанием.

Кроме сознания есть то, что также имеет некоторую подлинность — существование со своей стороны. Это прежде всего касается частей сознания. Но если сознание смотрит не на себя, а вовне, — там будет что-то подлинное? Неужели всё, что мы воспринимаем, — не более чем сон? Может быть, то, из чего состоит сознание, формирует не только его, но и внешнюю реальность? Почему эти структурирующие факторы должны зацикливаться только на сознании?

Если не должны, то мы имеем в некоторой степени подлинную внешнюю реальность, в основе которой лежат те же принципы организации, что и в основе сознания. Таким образом, какая-то подлинность всё же должна быть. Но буддийские софисты своими измышлениями так зачистили реальность от всякой истинности, что она погрузилась в абсолютную ложность. Тогда все их «аргументы» в пользу пустоты не стоят выеденного яйца.

В самом деле, всё это — метания в кромешной тьме. У них нет критериев истинности. Ну, наверно, кроме счастья и страдания. Если привязанность приводит к страданию, а непривязанность — к счастью, то воззрение, способствующее непривязанности, будет иметь ценность. Истинно то, что ведёт к счастью и освобождает от страдания. А видение всего пустым от самобытия, существующим лишь как видимость, должно ослабить хватку.

Хорошо, возможно, это и сработает. Но почему познание истины мы должны подчинить гипотетической терапии страдания? Может, надо просто познать истину, и она сделает нас свободными? Мы выяснили, что сознание вполне себе истинно. А что делает его максимально истинным? Возможно, неинаковость себе, когда оно максимально тождественно себе. То есть когда оно не отождествляется с иным, а остаётся собой.

Оставаться собой — значит не терять присутствие того, чем мы являемся на самом деле. Это и есть просветление — пребывать в чистом пространстве ума, не цепляясь за его проявления. Вот она, истина, вполне реальная, а не подчинённая всяким деконструирующим реальность фантазиям. Да, реальность не совсем подлинна, и у некоторых возникает соблазн зацепиться за эту неподлинность и абсолютизировать её, в надежде, что это спасёт от страданий.

Но из этого ничего хорошего не получается. Само обоснование пустоты выглядит неубедительно, ведь оно основано на неподлинном. Остаётся заниматься софистикой, плодя всё новые правдоподобия. А ведь можно было сделать акцент на некоторой подлинности реальности и прийти к самому подлинному — чистому сознанию. И уже в нём искать избавления от не очень подлинных страданий. Это ведь так естественно и разумно.