Поединок с судьбой

   
   +18


                Поединок с судьбой




     Амандой меня назвала старшая сестра, которую я впервые увидела, когда была уже взрослой. Своих родителей я почти не помню. Мне было четыре года, когда они умерли. Сначала умерла мама от какой-то болезни. Помню, мне очень хотелось есть, когда гроб стоял в большой не знакомой мне комнате. Было много людей, они ходили взад-вперед, куда-то торопились, все двигались а мне хотелось есть. Через месяц от такой же болезни умер отец. Похороны матери я не помню, а от похорон отца в моей памяти остались не связанные друг с другом отрывки. Помню кладбище, много людей, каменные кресты. Шел дождь, люди с поникшими головами стояли плотным кольцом вокруг гроба, у кого-то в руках были цветы, у кого-то белые платки, кто-то плакал. Глядя на них, мне тоже хотелось плакать, но заплакала я только когда гроб, в котором лежал мой отец, стали опускать в землю. Тогда я еще не понимала, что никогда больше не увижу его. Это все, что я помню о своих родителях.
     После похорон мы поехал в гости а тети Люсил. Дом у тети был большой, двухэтажный с крыльцом вокруг всего дома и ухоженным участком земли. У тети был муж, которого все называли Френк. Позже я узнала, что настоящее его имя было Франклин. Он был отставной военный и у него было много всяких наград. Воевал в разных странах, потом военным долго работал в Амстердаме. После демобилизации он вернулся в Америку, в свой родной город Скрентон (Scranton), и женился на моей тети. Из Голландии он привез много добра и таких вещей, которые для меня были невиданным богатством. Френк любил живопись и всякое изобразительное искусство. В доме было много картин. Но почему-то все эти произведения искусства были в обнаженном виде. Вот так, с раннего детства я привыкла видеть то, на что детям смотреть не разрешалось. Тогда я еще не понимала, что это репродукции картин знаменитых художников, но уже знала, что такое порнография. Не помню, сколько мне было лет, когда я впервые подумала, что у меня тоже будет муж, и он обязательно будет таким же здоровяком, как дядя Франклин.
     Напротив жили родители тети Люсил и ее младшая сестра Эми. Так повелось, что тетю Эми я называла просто Эми, а ее родителей бабушкой и дедушкой. Это и были мои родные бабушка с дедушкой, но родства я не чувствовала. Жила я и воспитывалась в доме тети Люсил. Вот с ней я чувствовала родственную теплоту, хотя всегда называла ее тетей. Она так хотела. Ее сыновья называли ее мамой. Разницу между мамой и тетей я начала понимать не сразу. С годами поняла, что у меня нет мамы, а есть бабушка с дедушкой, две тети и два сына тети Люсил, Кевин и Пол.
     Это были очень разные тети. Тетя Люсил модно одевалась, и, как я считала, имела право требовать от всех большего, чем ее сестра Эми. Простодушная Эми не была такой красивой, как тетя Люсил, но доброты в ней было столько, что хватило бы на всех моих родственников. Одевалась Эми всегда просто, как служанка. Да, чуть не забыла. В доме у тети Люсил жила еще служанка. Все ее называли Саней. Это была крупная негритянка, с фигурой, похожей на женские тела с картин дяди Франклина. У нее была отдельная комната. Сани очень хорошо готовила, но за стол никогда не садилась. Она делала все дела в доме, а по воскресеньям ходила в церковь, и иногда брала меня с собой. Я любила эти походы. Любила петь и плясать вместе с негритянскими ребятишками, но тетя Люсил не всегда разрешала мне ходить в церковь.
     Нередко я замечала, что к своим сыновьям тетя Люсил относилась по-другому. Я воспитывалась в строгости, а Кевину и Полу многое прощалось. Я была младше них, поэтому беспрекословно выполняла все их просьбы. И меня это не задевало, я любила делать  одолжения. Всегда находила оправдания поступкам своих двоюродных братьев, умела хранить наши общие секреты и всегда была на их стороне. Я их любила, особенно Кевина. Он был старше меня на четыре года, и я ему во всем доверяла.
     К четырнадцати годам я уже многое понимала, но училась все равно не очень хорошо. У меня рано появились женские формы, и я рано потеряла свою девственность. Это сделал Кевин. Тогда я думала, что это нормально, что у всех так происходит. Позже поняла, что это не так. Поняла сразу же, когда об этом узнала тетя Люсил. Она застала меня с Кевином в его комнате. Был разговор с тетей, которая мне много чего рассказала и попросила никому не рассказывать о том, что у нас с Кевином произошло. Она хотела наказать сына, но я уговорила ее не делать этого. Я соврала, сказала ей, что сама упросила его сделать это. Тетя удивилась, но поверила мне. На самом деле, Кевин пригрозил мне, что расскажет матери обо всех моих секретах. Впервые я оговорила себя, и сразу же поняла, что в глазах тети теперь я развратная, дрянная девчонка. Совратила ее сына. Хотя у Кевина и до меня уже был такой опыт.
     А через год меня забрали из семьи тети Люсил и увезли в специальную школу в Нью Йорк. В школьном шкафу у меня нашли запрещенную траву. А я не смогла объяснить, как она оказались в моем шкафу. Я впервые увидела эту злощастную траву, но она оказалась для меня роковой, навсегда изменила мою жизнь. Скорее всего, мне ее подкинули. Девчонки в школе меня не любили. Завидовали. За мной бегали мальчики из старших классов, заигрывали со мной, по очереди предлагали отвезти меня домой после школы. А я говорила им спасибо и сама целовала их в щечку, ничего не видя в этом плохого. Девчонки об этом знали и ненавидели меня за это, говорили, что я распущенная девка. Хотя это было не так.
     В пятнадцать лет я оказалась в специальной школе с закрытой и охраняемой территорией.
     – Все у тебя в порядке. – Сказал доктор, осмотрев меня с ног до головы. – Теперь ты можешь ко мне заходить каждый раз, когда захочешь.
     Мне сразу показалось, что сказал он это не просто так. После разговора с тетей Люсил, я уже знала, почему женщин называют распущенными. Но я не была такой. Подумаешь, Кевин. Да и было это всего два раза. А здесь доктор. Взрослый мужчина, лет на пятнадцать старше меня. Это все меняло. На прощанье он угостил меня жвачкой и сказал, чтобы я никому не говорила об этом. Нам запрещалось пользоваться жвачкой. Но все равно, мы жевали или делали вид, что жуем.   
     Каждую пятницу в школу приезжали родители или родственники и забирали детей домой. Ко мне никто не приезжал. Все выходные дни я проводила одна. Читала, рисовала. Я неплохо рисовала. Любила уединяться и рисовать, чтобы никто мне не мешал. Любила подолгу смотреть в окно. Мне часто бывало скучно. В школе кроме меня и охраны никого не было. А когда, в субботу, приезжал доктор, я почему-то думала, что он приезжал ко мне, чтобы увидеть меня. Доктор приезжал не на долго, и не каждую субботу, но всегда в одно и то же время. Я думала, пыталась понять, почему он тогда так сказал: «когда захочешь», и дал мне запрещенную жвачку. А однажды он увидел меня в окне и помахал рукой. Нашел меня и завел к себе в кабинет. Я сопротивлялась, но он оказался сильнее меня. Потом каждую субботу он заводил меня к себе в кабинет и все повторялось. Каждый раз он угощал меня жвачкой. Иногда привозил пирожные или что-нибудь еще вкусное. И я брала. Потом ругала себя, давала себе слово, но каждый раз нарушала свое обещание.
     Так прошел год, может больше. И однажды директор школы пригласил меня в свой кабинет на разговор.
     – Я знаю что у тебя сложились неправильные отношения с нашим доктором. – Начал директор. – И чем он платит тебе, имею в виду жвачку, я тоже знаю. Но не уверен, что ты знаешь, чем рискуешь ты. Ты здесь под строгим наблюдении, к тому же еще ребенок, но уже проститутка. Знаешь, что за это тебе может быть? Проститутция в нашем штате под запретом, а ты у нас в школе под условием и к тому же еще ребенок. Тебе уже шестнадцать лет, достаточно одного моего званка и ты окажешься в тюрьме для малолетних.
     Я молчала. Сказать мне было нечего. Опустила голову и думала не о себе. Думала, что теперь и у доктора будут неприятности. Не могла понять, как директор мог узнать обо всем, что происходило в кабинете доктора. Откуда он знал все подробности. И тут я увидела на столе директора ту самую жвачку, на которую подсадил меня доктор. Я сразу же поняла, что директор тоже насилует школьниц. Я вспомнила, как однажды девочка меня угостили такой же жвачкой. Вспомнила, как она на мой вопрос, откуда у нее эта жвачка, ответила с улыбкой, будто я не знаю, откуда. Я сидела, слушала директора и уже не сомневалась, что этот старик тоже будет насиловать меня всегда, когда захочет.    
     – Ладно, – продолжал директор, – я попробую тебе помочь. В следующее воскресенье в полдень я буду здесь, в школе. Мы продолжим разговор. Жду тебя в следующее воскресенье на этом же стуле ровно в двенадцать.
     Я все поняла. Мне хотелось броситься на него и расцарапать его лицо. Но тут же понимала, что это не выход, понимала, что у меня этого выхода просто нет. Вернее, он был. Пойти в тюрьму для малолетних, но где гарантия, что там будет иначе. По слухам я знала, что в тюрьме будет еще хуже.
     Теперь я должна была терпеть и директора школы. Это был старый толстый и неприятный мужик. Каждый раз я старалась не видеть его лица. Я ложилась на живот или закрывала глаза. Сначала я всегда плакала, потом, стиснув зубы, терпела. Он понимал, что я не только не хочу быть рядом с ним, но и ненавижу любое его прикосновение ко мне, но это его не останавливало.
     Я знала и верила, что когда-нибудь это кончится. Терпела, хотя чувство мести меня переполняло.  Встречи с доктором прекратились. Я ему написала записку, в которой сообщила ему, что знаю, как он передал меня директору. Каждую субботу, сидя у окна я видела когда приезжал доктор и пряталась. Первое время он искал меня. Даже обращался к охране за помощью. Потом перестал приезжать.
     Больше всего на свете я хотела отомстить обоим, и доктору, и директору. Время шло. Я терпела и ждала своего часа, часа мести. Но просчиталась. Взяла ношу не по своим силам. Это было невыносимое испытание. И я его не выдержала, потому что не знала, что надо было делать, с чего начать. Со временем я сдалась и смогла убедить себя, что самая лучшая месть, это мой собственный успех. Я задалась целью добиться успеха, и мне, в это трудно поверить,, стало легче, намного легче. Казалось, я заключила сделку сама с собой и держала данное себе слово.
     Я поняла, что превратилась в проститутку. Причем, в проститутку необычную. Меня насиловали всегда, когда хотели, а взамен мне давли жвачку. Меня это не трогало, но я стала замечать жвачку у других девочек. Я замкнулась, и не задавала вопросы, на которые знала ответы.
     Впрочем, в какой-то момент я поняла, что взамен мне дают спокойно жить. Жить в школе, а не в тюрьме. Чем острее я понимала, в какую западню попала, тем быстрее мне хотелось добиться успеха, чтобы отомстить своим обидчикам. Я чувствовал, как во мне исчезало чувство жалости и сострадания, а на этом месте появлялось совершенно новое, незнакомое мне раньше чувство злости. Я чувствовала, как менялось мое тайное отношение к одноклассницам и учителям, как я превращалась в машину мести.
     – А не могли бы вы, – начала я однажды, – купить мне джинсы и блузку? У меня, господин директор, кроме вас никого нет.
     – Конечно, какие мелочи. Какой у тебя размер?
     Я врала сама себе, и начала использовать своего насильника. А через пару недель в выходные дни я уже одна уходила в город, и в качестве поощрения могла гулять там до наступления вечера при условии всегда возвращаться в указанное время. Я соблюдала все условия, и каждый раз возвращалась без опоздания. Сначала у меня появилась мысль найти в городе защиту. Я долго думала, начинать войну или нет. Решив, что ничего доказать не смогу, я затаилась. 
     Через год директор школы ушел на пенсию. Но он успел передать меня другому. На меня глаз положил учитель физкультуры. Это был хорошо сложенный парень не более тридцати лет. Он сразу сказал, что у меня необычайные способности в акробатике, и я поняла с полуслова о какой акробатике идет речь. Наши занятия проходили в спортивном зале наедине. Сопротивляться было бесполезно. Однажды он меня избил и изнасиловал. Я поняла, что попала в руки садиста и извращенца. Все мои синяки, ссадины признавались результатом падения на тренировках. А однажды, после очередного избиения я попала снова к доктору, и все рассказала ему. Он с удовольствием помог мне. Освободил меня от занятий физкультурой, а сам снова стал приезжать в школу каждую субботу.
     Началось все сначала. Правда, на этот раз доктор делал мне подарки, а я начала принимать их и даже что-то просить. Но я никогда не просила деньги.
     Школу я закончила с очень хорошими оценками, хорошей характеристикой. Тогда мне исполнилось восемнадцать. Но главное, я обрела свободу. К школьным оценкам я была равнодушна, да и не пригодились они мне нигде больше. Я сразу же улетела в Лос Анджелес. Мысль о мести никуда не делась. Наоборот, я еще сильнее убедила себя, что самая лучшая месть, это мой успех. Думала, после такого, через что мне пришлось пройти, меня ожидало блестящее будущее. А в Америке оно, это блестящее будущее, может быть только в Калифорнии. Я так думала.
     Со всеми своими насильниками я рассталась, сказав себе, «теперь моя очередь». Доктор даже дал мне немного денег на дорогу и просил не забывать его. В ответ я улыбнулась и пообещала не забыть его. И это была правда. Особенно я желала не забыть доктора, когда брала у него деньги. Брала, а сама чувствовала, как на моих глазах исчезает его сила, его безграничная власть надо мной. С другой стороны, я понимала, какое это счастье, когда тебя ничто не связывает с прошлым. Наверное, человек испытывает такое чувство, когда заканчивает школу или вырывается из родительского дома. Но наибольшее счастье, как я теперь понимала, человек испытывает, когда его срок заключения в тюрьме закончен, и он выходит на свободу.
     Но я снова попала в ситуацию ножниц. С одной стороны, я хотела отомстить всем своим обидчикам, а с другой, мне хотелось забыть все свое мерзкое прошлое, и начать жизнь заново.
     После Нью Йорка Лос Анджелес показался мне провинциальным городком, но я была уверена, что именно здесь, в этом захолустье живут люди, способные вывести меня на самую верхнюю ступень успеха. Именно здесь люди из низов поднимались до Белого дома, и менно здесь, в этом городе, жили самые богатые американцы, самые успешные мужчины Америки. А у меня, как я считала, в руках был большой козырь, может быть, самый главный, против которого никто, ни один мужчина не в силах устоять. Это моя молодость. Кроме того, для меня, по возрасту еще девочки, открылись тайны женской привлекательности, той женственности, о которой мечтают все молодые самцы и старики, не растратившие себя в женских объятиях.
     Считая себя искушенной в отношениях мужчины и женщины, я кинулась искать агентства, которых в этом городе было полным полно. Первая, попавшаяся на глаза вывеска, агентство Марты (Marta Kot Agency), мне понравилась отсутствием лишних красок и своей откровенностью. Туда требовались девушки без комплексов и свободные в выборе своего будущего. Я как раз была такой. И в названии, а успешном женском имени, я увидела перспективу приближения своих  надежд.
     – Я ищу работу. – Начала я неуверенно. – Любую работу.
     – Что же ты умеешь, красавица?
     – Ничего не умею, но я быстро учусь.
     – Видишь дверь? Зайди туда, разденься до гола и позови меня.
     В комнате была одна единственная дверь. За дверью огромная комната. Я почувствовала, что попала в агентство, которое может многое. Разделась и громко крикнула.
     – Не кричи. – Строго произнесла женщина. Разглядела меня и продолжила. – Я бы дала тебе пятнадцать, не больше. Но это хорошо. Ладно, одевайся. Меня зовут Марта. Запомни, кроме молодости у тебя нет ничего такого, что ты могла бы продать. Поэтому не выпендривайся. А раздела я тебя, чтобы проверить, нет ли у тебя жучка. Для начала могу предложить тебе грязную работу.
     – Грязную? – Задумчиво спросила я. – А что я должна делать?
     – Горничной пойдешь? Горничной в небольшой отель на острове в карибском море. Сейчас туда как раз требуется молоденькая девчонка. Я просто продам тебя, дам тебе номер телефона, и меня не интересует, что у тебя там получится. Выгонят тебя или ты выйдешь замуж за миллионера, меня это не интересует. Может ты утонишь в теплых водах карибов, меня это тоже нисколько не интересует.
     – Но у меня нет денег, чтобы купить у вас этот номер телефона.
     – Мне не нужны твои деньги, я продам тебя. Мне заплатит посредник. Это необычный отель. Одно название. На самом деле, это клуб миллионеров, которые привыкли, что их обслуживают молодые, смазливые девчонки. Кстати, ты готова лечь в постель со стариком, если кому-то приглянешься?
     – Не знаю. Желания у меня такого нет.
     – Ну, это неважно. Ты там сама решишь. Насиловать тебя никто не будет. Правда, вернуться с острова на материк ты сможешь только через месяц и один раз в неделю, в воскресенье.   
     – Я готова попробовать.
     – Яхта пришвартована во Флориде. Так что, ты должна отправиться туда на самолете, не позже завтрашнего дня, дальше часа три-четыре по морю на яхте.
     – У меня нет денег на билет до Флориды.
     – Да ладно, это всего двести-триста долларов.
     Марта не поверила мне. Наверняка подумала, что я жадничаю и не хочу тратиться на дорогу.
     – Но у меня и таких денег нет. – Выкрикнула я с недовольством, стараясь выглядеть убедительно.
     – Да ты что? Приехала сюда без денег?
     – Да. У меня долларов сто осталось.
     – В таком случае, красотуля, приходи когда у тебя будут деньги, чтобы добраться до Флориды.
     Разочарования у меня не было. Во-первых, это только первое агентство, первая попытка, а во-вторых, деньги и впрямь необходимы, и то, что у меня их нет, винить было некого. Но думала я о другом. Ее слова о пастели со стариком, меня здорово зацепили, опустили на землю и испортили настроение.
     Агентство Дженни (Dgeny Agency) уже не вселяло столько надежд, как агентство Марты, но все же я не переставала думать, что оно было одним из тех мест, где рождаются звезды. Держала это заведение женщина с приятным внешним видом и лицом, не скрывающим следы утраченной молодости. На фоне благозвучного техасского акцента, мелькали ее вульгарные словечки вперемешку с повседневным безобидным английским матом. Это веселило и привлекало.
     – Я ищу работу.
     – И какого черта здесь ты, детка, ищешь?
     Такой уличный тон мне понравился. Но в отчаянии, не зная чем можно себя украсить, я уверенно, с улыбкой расстегнула первую и её же последнюю пуговицу своей мини юбки и уселась в кресло так, что без всякого труда можно было понять, какого плана работу я ищу. В таком моем выпаде, конечно, было больше шутки, чем правды, но я была довольна собой. Женщина оценила меня взглядом, вздохнула и отвернулась.
     – Сколько тебе лет, детка? – нехотя, перекладывая с места на место бумаги, спросила женщина.
     – Двадцать один год.
     – Давай с тобой, шлюшка, договоримся. Или ты мне всегда говоришь правду, или уматывай ко всем чертям.
     – Ну, хорошо-хорошо. Мне восемнадцать.
     – Ладно, забыли. Меня зовут Дженнифер, ты меня можешь называть Дженни. Откуда ты приехала и где остановилась?
     – Я из Нью Йорка и пока не остановилась нигде. Честно говоря, у меня нет денег, чтобы остановиться где-нибудь.
     Дженнифер захохотала так громко, что можно было подумать, она услышала самую смешную историю, связанную с деньгами. А я удивилась, не могла понять, что ее так развеселило.. Подумаешь, нет денег. А потом, деньги деньгам рознь. Для меня и сто долларов были большими деньгами. И вообще, я никогда не держала в руках больше трехсот долларов. Для нее это, может быть, и не деньги, а для меня целое состояние.
     Позже, работая в клубе и получая около пяти сотен за ночь, я поняла, что штат Калифорния живет своими законами, и сто долларов в этом штате деньгами не считаются. Я так же узнала, что Дженни в молодости тоже без денег начинала свою карьеру.   
     – Тогда тебя ожидают гнусные приключения и чертовски незабываемое будущее, – произнесла Дженни, не прекращая смеяться.    
     – Я способная, быстро учусь. – Почти со злостью ответила я, не понимая о чем говорила эта женщина. 
     Дженни снова залилась смехом, а я продолжала на нее смотреть и удивляться
     – Это все понятно. Пойдешь работать в ночной клуб? – наконец серьезно спросила Дженни.
     – А что там надо делать?
     – Сначала ты будешь мыть посуду, потом будешь разносить напитки, а когда тебя возьмут в зал, будешь украшать стол. Клуб этот достаточно известный, можно сказать, таких в городе немного. А хочешь, будешь танцевать в стриптиз баре?
     – Нет, танцевать не хочу. У меня нет данных.   
     – Ладно. Жить пока можешь здесь. В этой комнате есть еще одна комнатушка с диваном, с отдельным входом и маленьким двориком, где есть гамак. Там тоже можно спать Я дам тебе ключи. В агентство я прихожу к обеду, а ты будешь приходить с работы утром. Так что, до обеда тебя никто не будет беспокоить, будешь отдыхать. После обеда в агентстве порой бывает шумно, но тогда ты можешь спать в гамаке. Как захочешь. Платить ничего не надо, просто вечером, перед тем как уйти в свой бар, ты уберешь мусор, пропылесосишь полы и это всё, что от тебя требуется. Приводить сюда никого не надо, все таки это агентство.
     На самом деле Дженни оказалась совсем не такой, как можно было подумать впервые увидев ее. Это была добрая, чувствительная женщина. Давным-давно, когда Дженни была восемнадцатилетней сельской девушкой, она приехала в Лос Анджелес из Техаса в поисках своей актерской мечты. Актрисой она не стала, но обрела нужные знакомства, покровительства и так осталась здесь, в этом лукоморье, навсегда. Семьи у нее не получилось. Несколько раз была замужем и, как говорится, каждый раз была счастлива. Первый ревновал, второй гулял, третий пил, четвертый, пятый. Короче, все мужья находили себе занятия по душе, а она, разочаровавшись, просто уходила. Когда-то Дженни была на редкость красивой женщиной. Владельцы ночных заведений приглашали ее просто посидеть в компании известных людей, и она не отказывалась. В городе ее и сейчас знали многие. Сама она уже не ходила по ночным клубам, но смогла открыть компанию с девушками, которые неожиданно стали пользоваться успехом у любителей женской красоты и ценителей всего девственного.
     Делалось это просто. В ночном клубе заказывался столик. Об этом знали те, кто заказывал столик, хозяин клуба и Дженни. Девочек выбирали по фотографиям и только те, кто заказывал столик. Выбранные девочки узнавали, к какому столику они должны подсесть. Оплачивалось все заранее, и оплата всем нравилась. Это не проституция, не эскорт, это простое украшение столика для известных гостей. А может быть, таким образом люди знакомились, находили друг друга. Все зависело от самих гостей. Никто никого ни к чему не принуждал. Иногда кто-то из девушек приглашал Дженни на свадьбу. Какая-то девушка исчезала, и снова  появлялась. Кто-то из них открывал свой ресторан, или какой-нибудь мотель на дороге. Главное, никто не жалел о своих поступках.
     Ночевать я осталась у Дженни, спала в комнатушке на диване. Мне повезло. Позже я узнала, причину такого истерического смеха у Дженни. Я ей напомнила ее молодость, когда она, точно так же, как я, без денег приехала в этот город. 
     После обеда за мной приехала машина, которая отвезла меня в ночной клуб. Уже через неделю я помогала за стойкой бармену в стриптиз баре этого же клуба. Со всеми познакомилась, подружилась, открыла счет в банке и даже собрала деньги, чтобы снять жилье. Меня все устраивало, и ко мне все привыкли, как к красивой вещице, которую нельзя трогать руками.
     Скоро я поняла, что никакого успеха в этом баре у меня не будет. Поняла, что тот успех, который дал бы мне возможность отомстить своим обидчикам, в этом баре мне не светит. Я вспомнила об агентстве Марты и в один из дней заглянула к ней.
     – Вы меня помните?
     – Еще бы. Такие не забываются. Похоже у тебя появились деньги?
     – Да, я готова полететь во Флориду.
     – А, помнишь мое предложение? Ну, что же, это хорошо. Только место горничной к сожалению занято, но есть место старшей горничной. Правда, за это место тебе придется заплатить.
     – Сколько?
     – Прости, но сначала пройди в ту комнату, разденься до гола и позови меня.
     Все повторилось. О цене и условиях с агентством мы договорились и даже подписали какое-то бумаги.
     Через неделю я была во Флориде. В аэропорту меня встретили и отвезли на яхту, где была уже команда моряков, которые делали вид, что меня не замечают, никто со мной не здоровался, не заговаривал. Это было непривычно для меня. В какой-то момент я ощутила себя совершенно одинокой, никому не нужной шлюшкой. Порой было такое ощущение, что мы кого-то ждем. Но на яхте так никто и не появился.
     Под утро я почувствовала легкую качку, но не придала этому значения, потому что такое случалось и раньше, когда яхта была в порту. А когда я вышла на палубу, обнаружила бескрайное пространство моря. Я никогда раньше не была в море, никогда не видела его таким, без берегов. Впечатление не забываемое. Особенно меня поразил ветер. Не похожий на сквозняк, теплый, с незнакомым мне запахом, он был везде. Такое чувство, будто ты находишься в центре вихря, способного сдуть тебя с палубы и унести с собой в неизвестность, как случайно зацепившуюся за борт пушинку. И косынка на моей шее подтверждала эту догадку. Она рвалась в полет, а настойчивый ветер, казалось, вот-вот развяжет ее, подхватит и унесет в море.
     Почти все утро я провела на палубе, а к обеду ласковое море нахмурилось, перестало радовать глаз, больше было похоже на бушующую стихию. Капитан в приказном тоне попросил меня вернуться в каюту.
     Через несколько минут мы причалили к деревянной, но довольно прочной пристани в виде моста, уходившего в море, на котором никого не было. Капитан, опять же в приказном тоне, предложил мне покинуть яхту. Я осталась одна на том причале с небольшой сумкой. Яхта медленно уходила за горизонт, а меня никто не встречал. Все это было странно. Кругом вода, духота, впереди непроходимые джунгли, накрапывающий дождь, и никого вокруг. Хотелось громко крикнуть «Ало! Есть здесь кто-нибудь живой!».
     И я уже готова была крикнуть, как из леса выбежала пара молодых людей, пробежала по мосту мимо меня и плюхнулась в воду. На обратном пути они дружелюбно поздоровались со мной и направились снова в джунгли.
     – Простите! – закричала я.
     Они обернулись и подошли ко мне. Тут же выяснилось, что мне нужно идти за ними, потом повернуть направо и идти до больших ворот. Главной за воротами была Джули. Она провела меня в дом с сауной и бассейном внутри. Предложила попариться и искупаться в бассейне. Предложила так, что отказаться было нельзя. Выйдя из сауны я не нашла своей одежды и сумки.
     – Получишь все свои вещи, когда будешь уезжать отсюда. – Сказала улыбаясь Джули? Дала мне длинный халат и отвела в процедурный кабинет. Появилась женщина в белом халате, по всей видимости врач
     – А телефон?
     – Здесь нельзя пользоваться телефоном. – Джули снова улыбнулась, дала мне длинный халат и повела в процедурный кабинет.
     – Здесь нет мобильной связи. Но ты сможешь позвонить, если кому-нибудь понравишься.
     Я ничего не понимала, но молчала, чтобы не казаться глупой простушкой, не задавала вопросов. Старалась сдержать свое любопытство, когда пришла женщина в белом халате, чтобы взять у меня анализы. Она внимательно осмотрела меня и уложила на массажный стол. Я лежала совершенно голая, а массажист все время просил меня расслабиться.
     – Расслабьтесь, это массаж. 
     Я пыталась, но не могла, тело меня не слушалось, а в глазах появлялось отвратительное лицо директора.
     – Да расслабьтесь вы наконец. Что вы, как штангист. Ваши мышцы должны быть мягкими, эластичными. Это не больно. Или хотите, чтобы я вас усыпил.
     Эта шутка мне понравилась, после нее я смогла расслабиться. Но когда мне захотелось уснуть, я засомневалась, а была ли это шутка. Это был первый массаж в моей жизни. Потом была парикмахерская, где мне сделали прическу, привели в порядок ногти рук и ног, дала мне белье и белое платье.
     – Хочешь что-нибудь поесть? – опять с улыбкой спросила Джули.
     – Да, я съела бы что-нибудь
     И мы пошли в другое здание. Меня представили немолодой женщине, которую звали Николь.
     – Не дурно, совсем не дурно. – Произнесла Николь, рассмотрев меня со всех сторон. Я начала крутиться и показывать себя и вдруг, неожиданно для себя заметила, что тоже улыбаюсь. Улыбалась я, как Джули,  без всякой причины.
     За столом было много девиц. Человек двадцать. Все они были в белых, как у меня, платьях и очень красивые. Мы ели и пили совсем слабое вино. Вошла Николь и познакомила меня со всеми девушками.
     – У тебя будет много время запомнить имена этих пташек. – Эта фраза была адресована мне. И пожелав приятного аппетита, Николь ушла.
     Я смогла сама понять, что никакой горничной, тем более старшей, я не буду. Здесь все были на равных. После трапезы все девушки засуетились, собрали со стола посуду и даже сами ее помыли. Потом все разошлись кто куда. Я пошла к бассейну, легла на топчан и не помню как, мирно уснула.
     Проснулась, от гула самолетов, когда солнце уже скрылось за чащей леса. Меня позвала Николь, предложила покурить. Я отказалась.
     – Тебя здесь никто не обидит, здесь все с обоюдного согласия, никакого принуждения. Но и просто так, даром, здесь никто не живет. Что скажешь? Ты согласна?
     – А у меня есть выбор?
     Николь рассмеялась, погладила меня по плечу.
     – Ты в нужном месте, попасть сюда не просто. Этот гул самолетов слышала? Это прилетают наши мальчики. Это люди, которых знают все и везде. Это те люди, которые начинают и заканчивают войны, решают мировые проблемы, снимают лучшие фильмы, играют в них главные роли и они, эти люди, оплачивают нашу жизнь здесь. Им не чужды все человеческие страсти. Должны же и мы их чем-то радовать. Согласна со мной.
     Я сморщилась и помотала головой в знак согласия.
      – Ничего-ничего, ты молодая, на тебя спрос будет. А там глядишь, кто-то влюбится и женится. – Николь снова засмеялась. 
     Не знала Николь, что я чувствовала а тот момент, когда она мне рассказывала о сильных мира сего. Во мне все кипело, но, в то же время, я заранее была согласна выйти замуж на любого из них, лишь бы добиться успеха, стать богатой и отомстить. Я с трудом себя сдерживала.
     – У тебя счастливый номер, номер семь.
     – А что это за номер?
     – Это твой номер. Номер твоей комнаты, номер твоего почтового ящика для подарков, номер душевой кабины и даже номер твоего гардероба. Все, что под номером семь теперь твое. Кстати, девочка, у которой до тебя был этот номер, вышла замуж за конгрессмена, богатого и совсем не старого человека.
     Я слушала Николь и постепенно понимала, куда попала, но да конца еще не представляла, что меня может ожидать. Мне уже нравилась здесь быть, правилась обстановка в которой жили такие же, как и я девушки. Все они были разных возрастов. Я было самая молодая. И, как я узнала позже, Николь, не смотря на свой возраст, тоже имела свой номер, и жила здесь более двадцати лет. Она была доверенным лицом хозяев этого острова. И как оказалось, она видела меня и в ночном клубе и в агентстве Марты. Более того, она лучше меня знала всю мою биографию. Именно она дала добро на мое присутствие на этом острове.
     Владельцы этого острова устраивали всевозможные игры, веселые смотрины и просто вечеринки с ночными приключениями. Я, или теперь номер семь, около недели не принимал участия во всех этих развлечениях. У меня оказались не подходящие результаты анализов, но доктор сказал, что причин для беспокойства нет. Через неделю я уже была в строю. Не ожидала, что эта неделя бездействия будет такой томительной для меня. Мне не терпелось показать себя. Совершенно не думая о последствиях, о том, что меня могут выбрать, я рвалась на смотрины. Иногда, вспоминая школу, я сравнивала все, что там происходило со мной с тем, что меня могло ожидать здесь, на острове. И всегда приходила к выводу, что изменился только уровень проституции, а суть оставалась прежней. Для меня ничего не изменилось. Я быстро поняла, что у проституции простая схему: я тебе, ты мне. Оплата никакого значения не имеет, ее вообще может не быть. Услуга за услугу. И это все. Меня перестало пугать будущее. Я поняла, что так устроена вся жизнь, просто – услуга за услугу. И тогда я решила, будь, что будет.
     Самолеты прилетали и улетали каждый день. У бассейна ко мне подошел мужчина лет пятидесяти. Он бесцеремонно взял мою руку и поцеловал ее.
     – Вы новенькая?
     – Да, это очень заметно?
     – Сколько вам лет?
     – Мне хочется сказать уже двадцать один, но мне пока восемнадцать.
     – Да, это большой недостаток, но, к счастью, он проходит быстро. Даже не заметите, как пройдет. Но вы, как я полагаю, уже знаете, что такое любовь?   
     Кто-то выкрикнул имя Алекс, мой собеседник обернулся, сорвался с места и, по-дружески обнявшись с этим «кто-то», ушел. Это было первое знакомство, если можно его так назвать. Здесь со мной многое происходило впервые в жизни. Раньше никто на брал так смело и осторожно мою руку, никто не целовал ее так нежно. Раньше мне руки заламывали, придавливали к чету-то жесткому, меня мяли, комкали, как клочок ненужной бумаги, а потом выбрасывали, как шкурку банана. Вдруг вспомнила, что меня никто не целовал в губы. Растеряно посмотрела вслед уходящему Алексу и улыбнулась. Он, будто почувствовал меня, тоже обернулся, поднял руку и крикнул:
     – Увидимся.
     Вечером меня предупредили, что будут смотрины. Меня раздирало любопытство, как это будет, но все, как договорились, отвечали одним словом: «увидишь».
     Когда стемнело, всех девочек собрали в отдельном тростниковом помещении. Внутри были белые стены, в которых горели воткнутые электрические факелы. Обстановка напоминала средневековый замок или церковь инквизиционного периода. Но страха не было, было желание поскорее начать представление.
     Все девушки сняли свои платья, нарядились в легкие прозрачные балахоны и выпили по небольшому бокалу шампанского. Я внимательно наблюдала за ними и делала то же самое. Потом погасили свет. Шампанское на меня подействовало странно. Я не была пьяной, но в голове звучала музыка, а мне хотелось танцевать. Я ощутила легкость а своих движениях  мне захотелось, чтобы кто-нибудь поцеловал меня в губы. С все же, я смогла разглядеть,  как в помещение, дуг за другом, входили люди в черных плащах. Когда включили свет, я увидела себя в плотном кругу девушек. Мы все начали двигаться, ходить друг за другом, улыбаться и щедро раздавать воздушные поцелуи. На нас смотрели маски в черных, белых и красных плащах. Потом каждая девушка взяла свой номер, и мы все снова друг за другом начали ходить.  В какой-то момент Николь схватила маня за руку, и, как морковку из грядки, вырвала из строя. А мне хотелось ходить. Так ходила бы и ходила до конца дней своих.
     – Тебя выбрали. Я так и знала. Только не устрой там погром. Делай все, о чем тебя попросят. Не подведи.
     Меня выбрал Алекс. Не знаю, почему я это знала, скорее всего, просто почувствовала. Его прикосновение ко мне забыть было невозможно, да и сравнить то чувство, которое я испытала, мне было не с чем.
     – Алекс?! – произнесла я, и он снял маску
     – Это что? Откуда ты знаешь мое имя?
     Я улыбнулась, все объяснила и рассказала ему о своих чувствах.
     – Далеко пойдешь, малыш. – Он обнял меня и поцеловал в губы.
     Я не разочаровала Николь и не нарушила порядок, сложившийся до меня на этом острове. Опять же впервые, не без интереса, я разглядывала обнаженного мужчину, исполнения желаний которого для мен тоже были впервые. Все было впервые.
     Утром я плавала в бассейне. Вокруг суетились те же девушки, только в сексуальных одеждах официанток. Почему я не с ними, для меня оставалось загадкой пока ни пришел Алекс со своим другом, Рональдом.
     – Алекс, – обратилась я с нетерпением поскорее узнать причину своей исключительности, – а почему я не с ними?
     В ответ Алекс захохотал искусственным смехом
     – Потому что я тебя выбрал, – И снова залился тем же неприятным смехом.   
     Я узнала, что Алекс доктор, но где он врачевал, для меня осталось секретом. Его друг был военным, а где воевал, не было ни какого смысла спрашивать. Я быстро поняла, что у всех вопросов здесь есть границы. Кроме того, я поняла, что на этот остров прилетают на своих самолетах и, как правило, женатые мужчины. Прилетают отдохнуть с удовольствием, забыться и  развлечься с красивыми девочками.
     А на следующий день остров опустел. Одна из девушек умерла. Кто говорил, что она сама отравилась, приняв горсть сильно действующего снотворного, а кто-то утверждал, что ее отравили наркотиками. Меня это никак не задевало.
     – Ты переживаешь? – спросила меня Николь.
     Я не успела познакомиться с этой девушкой, поэтому ее смерть меня не трогала. К тому же, меня смерть не пугала. Я не верила в загробную жизнь, но была уверена, что после смерти люди остаются там, где им нравилось.
     Почти неделю на остров никто не прилетал. Я познакомилась с пляжем, с его белым ракушечным песком и с теми молодыми людьми, которых встретила на причале в день своего прибытия на остров. Оказалось, эта парочка никакого отношения к нашим вечеринкам не имела. Общим был только аэропорт. Оба они были родом из небедных и очень известных семей, у них был медовый месяц. Мы подружились, каждый день встречались на пляже. Смотреть на них было большим удовольствием. Только одна мысль, что есть и другая жизнь, отвлекала, вселяла надежду и давала силы убедиться, что не так все плохо.
     А через неделю снова загудели самолеты. Я предупредила Николь и покинула остров раньше договорного времени. Улетела вместе с молодой парой сразу в Лос Анджелес. В самолете я обнаружила, что у меня пропало желание мстить. От меня, как от айсберга, отвалился кусок чего-то холодного, никому не нужного. В ту же минуту мне показалось, что со мной произошло что-то очень большое, может быть самое главное.
   
 Монастырщина
Август 2026 год