Голубиная кровь. Часть 3-4

           Часть 3

      Спать я лёг непростительно рано. Разболелась голова перед дождём. Зашторил окна и провалился в дурной, тяжёлый сон. Мне снилась мексиканка Ла Паскуалита из рассказов деда Фархада. Этой истории почти сто лет,  и меньше всего я хотел бы увидеть девушку во сне! Но мой мозг всегда идёт на поводу моих эмоций.

     Во сне я очутился у магазина свадебных нарядов в городке Чиуауа. Так себе городок, захолустье, вроде нашего. За стеклом витрины стояла красивая девушка в белом платье и в фате.

    Она смотрела на меня, чуть повернув голову, смотрела беззащитно и жалобно, словно молила о чём-то. Давным-давно дочь хозяйки магазина умерла от укуса паука на своей  свадьбе. А вскоре на витрине появилась восковая фигура, разительно похожая на погибшую невесту.

    По городу поползли слухи, что безутешная мать не смогла смириться с потерей и забальзамировал тело дочери, превратив его в манекен. Говорили, что девушка по ночам совершает прогулки, а переодевают её за ширмой, чтобы никто не видел.

    Я приблизил лицо к стеклу, чтобы лучше рассмотреть, и в ужасе отпрянул… Передо мной была моя Ли!  Узкие глаза, нежные руки… Губы хотели что-то сказать или, может, поцеловать…

     Я разбил бы стекло, но… проснулся! Проснулся, казалось, в ту же минуту, как уснул. Вскочил, открыл окно:  вверху и впереди громоздились тяжёлые тучи. Они выползали из-за озера, клубились, сворачивались в тугие спирали и были похожи на громадных улиток, неумолимо ползущих вперёд, к своей невидимой цели.

     Грозы ещё не было, но ветер донёс зловещие раскаты угроз. Патетическая красота пейзажа уже не рождала восторга. Лилька! Я метнулся в коридор и забарабанил в дверь её комнаты. Сонные девчонки ответили, что она ещё не приходила: может, в кино ушла, может, в клубе осталась.

    Я бежал к домику Фархада, а ноги были словно из тряпок. Сердце билось тоже как тряпичное.  Чёрно-серая темнота  сгущалась к горизонту. Почти теряя сознание, я карабкался в гору, и последние сто метров отняли последние силы.

    Вдали, на сером перламутре озера, я увидел маленькую светлую запятую паруса. Волны у входа в бухточку даже сверху не казались игрушечными.

    Яхточка пыталась нырнуть в залив, но промахивалась, заходила на новый круг, почти ложась на воду в опасной близости от каменных зубов и шипов. Ветер скручивал все звуки в однообразный рёв.

     Я сбился с тропы, но вдруг наверху вспыхнул огонёк! Вначале слабый, придавленный темнотой. Затем ветер потянул его вверх, развернул в полотнище, свернул в тугую трубу, растрепал концы, стих на мгновение и взметнул пламя в небо, обжигая брюхо нижних туч. Живой огненный маяк уверенно обозначил спасительное направление.

    И тут сквозь редкий колючий кустарник я разглядел на краю обрыва, почти в самом огне, два сцепившихся силуэта. Они боролись, что-то крича, голоса слились в жуткий вой…

     А может, мне просто так показалось сквозь ветки, хлеставшие меня по лицу. Теряя сознание, ещё я увидел, что яхточка, как мотылёк, привлечённый светом, нашла лазейку между громадами чёрных скал и, проскользнув в бухточку, радостно закачалась, убаюкивая все ночные страхи.

     Ветка хрустнула под моей тяжестью, и я покатился вниз, в темноту, царапая лицо и руки, но уже ничего не чувствуя.

                Часть 4

          Ну, что я могу ещё рассказать? Я сорвался со скалы и, только благодаря шиповнику, остался жив. Был располосован колючками, словно надел тигровую шкуру… Но лишь вывихнул ногу и получил сотрясение мозга. Говорили, что бредил и кричал, звал какую-то Паскуалиту, требовал холст и краски. Почти три месяца провёл в лечебнице и вышел оттуда опустошённым, но успокоенным, с ощущением, что всё это мне приснилось.

     Стояли великолепные предновогодние дни. Озеро притихло под снегом. Городок волшебно преобразился, расцвёл огоньками, запестрел наряженными ёлками, зазвучал добрыми мелодиями.

      Я решил взять академический отпуск.  В моём сердце рождались новые сюжеты, хотелось вдохнуть запах свежих красок, коснуться упругой кистью белого холста. А может, просто начать сначала?  Всё было притягательным и новым для меня.

      Мелодично звякнул колокольчик, когда я вошёл в любимое студенческое кафе, где пахло глинтвейном и кофе… Увидел их сразу.  Они сидели в углу, за НАШИМ столиком. Фархад и Лиля.

    Фархад барственно взмахнул рукой, приглашая, даже стул подвинул, прихрамывая, как всегда. Ли была необычно бледна и тихо улыбнулась одними губами.

       Я присел, ощущая в сердце тишину. Впервые я спокойно смотрел на них, таких красивых, и не хотел рисовать…

    – Прости, что не навещали. Врачи сказали, что у тебя нервный срыв… Но мы писали…

      – Да-да… пятьдесят восемь сообщений. Я их потом все разом прочитал… И все апельсины съел. Я теперь обожаю апельсины.

    – Иронизируешь, как всегда…

      Фархад не смотрел мне в лицо.

      – Мы поженились, – Ли сузила глаза и покрутила кольцо на тонком пальце.
    – Знаю, читал в новостях. Парень спас яхтсменку, безрассудно вышедшую вечером в плаванье. Началась гроза. Она не могла найти вход в бухту, а он развёл над обрывом костёр, чуть сам не превратился в живой маяк, обгорел.

    – Да ладно,  уже всё прошло, – Фархад поморщился. – Пришлось самый лучший манекен сжечь. Папье-маше и воск, знаешь, как горели? Как на похоронах у индусов. Всё, что осталось, за домом прикопал. Всё же столько лет вместе. Похоронил, как человека.

       Фархад впервые за вечер взглянул мне в лицо. Я вдруг ощутил тихий холод в самой серединке души. В глубине его левого глаза на мгновение зажглась огненно-рубиновая точка.  «Голубиная кровь», драгоценный лалик…

      А может, просто отражение ярких ёлочных огней, далёких маяков детства, где все ужасы жизни превращаются в красивые легенды?…