Я попросила тебя глава 3

Ева не сразу поняла, что Антон говорит с ней.

— Ева.

Она смотрела на дверь.

— Ева, уберите руку от панели.

— Почему?

— Потому что минуту назад ваш телефон сказал не открывать.

— А за дверью человек.

— Или не человек.

Илья тихо рассмеялся с другой стороны.

— Хорошо. Уже прогресс. В прошлый раз ты открыла почти сразу.

Ева отдёрнула руку.

— Что значит «в прошлый раз»?

Тишина.

— Илья.

— Значит ровно то, что звучит.

Антон посмотрел на неё.

— Вы уже были здесь?

— Я не знаю.

— Спроси его, кто я, — сказал Антон.

Ева не успела.

Илья ответил сам.

— Антон Мельников. Пятьдесят один год. Разведён. Дочь Софья. Двадцать лет. Вы не разговариваете четыре года.

Антон побледнел.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что ты всегда спрашиваешь одно и то же.

Антон подошёл к двери.

— Где моя дочь?

— Нигде.

— Что?

— Здесь её нет.

— Я спросил, где она.

Илья помолчал.

— Антон, не надо.

— Где моя дочь?!

— Ты не хочешь это вспоминать.

Антон ударил ладонью в дверь.

— Открой!

Телефон Евы снова завибрировал.

НЕ ДАВАЙТЕ ЕМУ ВСПОМНИТЬ.

Она перечитала сообщение.

— Почему?

Ответ:

ОН НЕ ВЫДЕРЖИТ.

Антон выхватил телефон.

— Да пошло оно.

Он набрал:

ГДЕ СОФЬЯ?

Экран погас.

— Отлично, — сказал он. — Очень удобно.

Ева забрала телефон.

— Антон.

— Не надо.

— Послушайте.

— Нет, это вы послушайте. Эта штука знает про меня. Этот человек за дверью знает про меня. Вы записываете сообщения самой себе. Мёртвые говорят вашим голосом. И почему-то все вокруг считают, что мне лучше чего-то не знать.

Он рассмеялся.

— Знаете, что самое мерзкое?

Ева молчала.

— Я даже не помню лицо дочери.

Он сел прямо на пол.

— Я знаю, что у меня есть дочь. Знаю имя. Знаю возраст. Знаю, что мы не разговариваем. Но я не помню, как она выглядит.

Салон за их спинами был тихим.

Люди слушали.

У каждого на лице теперь было одно и то же выражение.

Они начали понимать.

Ева повернулась к ним.

— Кто-нибудь помнит близких?

Никто не ответил.

— Не имена. Лица.

Пожилая женщина подняла руку.

— Муж.

Ева посмотрела на неё.

— Вы видите его лицо?

Женщина закрыла глаза.

Через несколько секунд заплакала.

— Нет.

Другой мужчина сказал:

— У меня двое детей.

— И?

— Я знаю.

Он ткнул пальцем себе в висок.

— Вот здесь знаю.

Потом положил ладонь на грудь.

— И здесь.

Он сглотнул.

— А лица нет.

По салону пошёл шёпот.

Люди называли имена.

Мать.

Брат.

Жена.

Сын.

Отец.

Все знали, что любили кого-то.

Никто не мог вспомнить лица.

— Это не амнезия, — сказала Ева.

Антон поднял голову.

— Тогда что?

— Амнезия не выбирает так аккуратно.

Она посмотрела на телефон.

— У нас оставили знания. Навыки. Факты. Даже эмоциональные связи.

— Но убрали сами воспоминания.

— Да.

Илья за дверью сказал:

— Именно.

Ева подошла ближе.

— Кто это сделал?

— Ты.

— Хватит.

— Ты спросила.

— Я не могла стереть память всему самолёту.

— Самолёту?

В его голосе появилось что-то почти нежное.

— Ева, посмотри в окно.

Она не хотела.

Но пошла к ближайшему иллюминатору.

Земля исчезла.

Не было ни светящейся кровеносной системы, ни тьмы, ни облаков.

Только звёзды.

Слишком много.

Они заполняли всё пространство за стеклом.

Не ночное небо.

Космос.

Ева прижалась ближе.

Самолёт не летел над Землёй.

Самолёт висел среди звёзд.

Кто-то закричал.

Другие бросились к окнам.

— Где Земля?

— Это невозможно.

— Мы бы замёрзли.

— Давление…

— Мы не в самолёте, — сказал Антон.

Ева обернулась.

Он стоял в проходе.

Лицо стало совершенно спокойным.

— Нет, — сказал он. — Это не самолёт.

И словно в ответ весь салон дрогнул.

Стены на секунду стали прозрачными.

Ева увидела что-то за ними.

Не звёзды.

Белую комнату.

Кабели.

Стекло.

Ряды кресел.

Людей.

Сотни людей, лежащих неподвижно.

И среди них себя.

Изображение исчезло.

Салон вернулся.

Кто-то начал молиться.

Илья сказал:

— Теперь ты понимаешь, почему дверь нельзя открывать?

Ева медленно подошла к ней.

— Там не кабина.

— Нет.

— Что там?

— Выход.

Она закрыла глаза.

— Из чего?

Ответ пришёл не сразу.

— Из тебя.

После этого никто больше не пытался ломать дверь.

Люди разошлись по местам.

Некоторые плакали.

Некоторые молчали.

Один мужчина смеялся минут десять, пока жена, которую он не мог вспомнить, но знал, что любит, не начала гладить его по голове.

Ева сидела рядом с Антоном.

Место погибшего Сергея оставалось пустым.

Тело перенесли в заднюю часть салона.

Леру положили рядом.

За два часа никто больше не умер.

— Если это симуляция, — сказал Антон, — тогда они тоже симуляция?

— Кто?

— Сергей. Лера. Я.

— Не знаю.

— Отличный ответ врача.

— Я врач, а не Господь.

Антон посмотрел на неё.

— Вы уверены?

Ева усмехнулась.

Но смех не получился.

Телефон лежал на столике.

Таймер вернулся.

18 ч 32 мин.

— Что будет, когда он закончится? — спросил Антон.

— Не знаю.

— Илья знает.

— Возможно.

— Почему вы не спрашиваете?

Ева посмотрела на дверь.

— Потому что боюсь ответа.

Антон кивнул.

— Наконец-то что-то нормальное.

Пауза.

— Ева.

— Что?

— Если я тоже умру…

Она резко посмотрела на него.

— Нет.

— Мы оба понимаем, что это возможно.

— Не начинайте.

— Если я умру и начну говорить…

— Антон.

— Спросите про Софью.

Ева молчала.

— Пожалуйста.

— Я не обещаю.

— Соврите.

Ева посмотрела ему в глаза.

— Хорошо.

Антон улыбнулся.

— Спасибо.

Через двадцать минут он уснул.

Ева сначала не придала значения.

Люди начали засыпать один за другим.

Не одновременно.

Просто усталость.

Слишком много страха.

Слишком долго без понимания происходящего.

Она сама чувствовала, как веки тяжелеют.

Но спать не хотела.

После Сергея.

После Леры.

Она встала и прошла по салону.

Проверяла дыхание.

Пульс.

Смешно.

Будто это могло помочь.

На сорок втором ряду спал мальчик лет восьми.

Тот самый, что плакал во время турбулентности.

Рядом сидела его мать.

— Он нормально дышит? — спросила она.

Ева проверила.

— Нормально.

— Я не помню, как его родила.

Ева посмотрела на женщину.

— Что?

— Я знаю, что это мой сын.

Она погладила ребёнка по волосам.

— Знаю, что зовут Миша. Знаю, что он любит картошку фри и боится собак. Знаю, что у него аллергия на орехи.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Но не помню ни одного его дня рождения.

Ева села на соседнее кресло.

— Возможно, это вернётся.

— А если нет?

— Тогда будете создавать новые воспоминания.

Женщина посмотрела на неё.

— Здесь?

Ева не ответила.

Мальчик вдруг открыл глаза.

Не проснулся.

Просто открыл.

Зрачки были неподвижны.

— Миша?

Мать наклонилась.

— Мишенька?

Ева сразу проверила пульс.

Есть.

Дыхание есть.

— Он жив.

Мальчик заговорил.

Голос был взрослым.

Мужским.

— Ева.

Она застыла.

Илья.

— Нет, — сказала она.

Мать мальчика отшатнулась.

— Что с ним?

— Ничего.

— Почему он так говорит?

— Это не он.

Губы Миши двигались.

— Ты всё ещё думаешь, что выбрала тысячу.

У Евы похолодели руки.

— Что?

— Ты всё ещё рассказываешь себе эту версию.

— Замолчи.

— Это было удобно.

— Замолчи.

— Очень красиво. Один человек против тысячи. Невозможный выбор. Жертва. Правильное решение.

Ева схватила мальчика за плечи.

— Илья!

Глаза ребёнка смотрели сквозь неё.

— Но их не было тысяча.

В салоне стало тихо.

Ева услышала собственное дыхание.

— Сколько?

Миша улыбнулся.

Не детской улыбкой.

— Одиннадцать.

Ева отступила.

— Нет.

— Одиннадцать человек.

— Нет.

— Одиннадцать жизней.

— Ты врёшь.

— И одна твоя.

Мир снова провалился.

Операционная.

Но теперь больше.

Не больница.

Подземный комплекс.

Красные лампы.

Сирены.

Ева бежит по коридору.

На стене:

БИОБЕЗОПАСНОСТЬ. УРОВЕНЬ 4.

Кто-то кричит:

— Контур не выдержит!

Илья рядом.

Живой.

Молодой.

Лицо наконец видно.

Тёмные волосы.

Серые глаза.

Кровь на губах.

Он держит её за руку.

— Послушай меня.

— Нет.

— Ева.

— Мы найдём другой способ.

— Нет времени.

За стеклом лежат люди.

Одиннадцать.

Подключены к аппаратам.

Мониторы.

Система фильтрации.

На экране красная надпись:

ВНЕШНЕЕ ЗАРАЖЕНИЕ: 87%

Ева говорит:

— Если отключить сектор…

— Ты выпустишь его наружу.

— Мы не знаем.

— Знаем.

— Нет!

Илья хватает её за лицо.

— Посмотри на меня.

Те же слова.

Всегда те же.

— Посмотри.

Она смотрит.

— Их одиннадцать, — говорит он. — Нас двенадцать.

— Я знаю.

— Если герметизировать сектор, погибнем мы.

— Я знаю.

— Если не герметизировать, погибнут все остальные.

Ева плачет.

— Я знаю.

Илья улыбается.

— Тогда сделай правильно.

Она просыпается с криком.

Самолёт.

Миша спит.

Его мать плачет.

Антон стоит рядом.

— Что вы видели?

Ева не может говорить.

Одиннадцать.

Не тысяча.

Одиннадцать.

Но за пределами сектора…

Сколько?

Город?

Страна?

Мир?

Она хватается за телефон.

Набирает:

СКОЛЬКО ЛЮДЕЙ Я СПАСЛА?

Ответ появляется не сразу.

8 241 093 118

Ева смотрит на число.

Восемь миллиардов.

Антон читает через плечо.

— Господи.

Ева набирает:

СКОЛЬКО ПОГИБЛО ИЗ-ЗА МОЕГО РЕШЕНИЯ?

12

Она не понимает.

— Двенадцать?

Илья говорит через динамики самолёта:

— Ты тоже умерла, Ева.

Тишина.

Антон садится.

Ева смотрит на экран.

— Нет.

— Да.

— Тогда что это?

— Ты попросила сохранить себя.

— Зачем?

— Потому что перед смертью ты поняла, что заражение не уничтожено.

Ева перестаёт дышать.

— Что?

— Ты остановила распространение.

Пауза.

— На Земле.

Телефон вибрирует.

Новая строка:

ИСТОЧНИК ЗАРАЖЕНИЯ НЕ БЫЛ ЗЕМНЫМ.

Ева смотрит на неё.

— Илья…

— Да.

— Откуда оно пришло?

Он молчит.

— Илья.

— Ты уже знаешь.

— Нет.

— Поэтому выбрала самолёт.

Ева поворачивается к иллюминатору.

Звёзды.

Бесконечные.

И вдруг вспоминает.

Не больницу.

Не лабораторию.

Самолёт.

Настоящий.

Тот самый рейс.

За несколько недель до вспышки.

Она возвращалась домой с конференции.

Илья сидел рядом.

Она уснула у него на плече.

А на высоте одиннадцати километров что-то вошло в атмосферу.

Никто не видел.

Никто не почувствовал.

Кроме систем самолёта.

Навигация на несколько секунд сошла с ума.

Все экраны показали одну фразу.

Ева вспоминает её.

Тогда они смеялись.

Пилоты назвали это программным сбоем.

Пассажиры снимали телефоны.

Фраза была простой:

МАРШРУТ ПЕРЕСТРОЕН.

Ева закрывает глаза.

— Мы принесли это?

Илья отвечает:

— Нет.

— Тогда кто?

— Оно использовало рейс.

— Для чего?

— Чтобы попасть внутрь.

Ева смотрит на дверь кабины.

— Внутрь чего?

Пауза.

— Человека.

И тогда за её спиной Антон падает на пол.

Ева оборачивается.

Он не дышит.

— Нет.

Она бросается к нему.

Пульса нет.

— Антон!

Компрессии.

Раз.

Два.

Три.

— Давай!

Десять.

Пятнадцать.

Двадцать.

— Не смей.

Тридцать.

Она делает вдох.

Снова.

Дефибриллятор.

РАЗРЯД НЕ РЕКОМЕНДОВАН.

— Да пошёл ты!

Она продолжает.

Потом Антон открывает рот.

И говорит голосом молодой девушки.

— Папа?

Ева застывает.

Голос дрожит.

— Папа, ты меня слышишь?

Антон мёртв.

Но из него говорит Софья.

— Папа, пожалуйста.

Ева смотрит на его лицо.

— Софья?

Пауза.

— Кто это?

— Ева.

— Доктор Воронова?

Ева чувствует, как сердце начинает колотиться.

— Да.

— Он там?

Ева смотрит на Антона.

— Кто?

— Папа.

Она закрывает глаза.

Обещание.

Если я умру, спросите про Софью.

— Да.

Голос девушки всхлипывает.

— Скажите ему…

Она замолкает.

— Что?

— Скажите, что я не злилась.

Ева сжимает челюсть.

— За что?

— Он не приехал.

— Куда?

— В больницу.

Ева уже знает ответ.

Но спрашивает.

— Почему?

Софья говорит:

— Потому что я умерла раньше.

Тишина.

Антон больше не говорит.

Ева сидит рядом с телом.

И понимает.

Пассажиры не случайны.

Каждый здесь что-то потерял.

Каждый попросил забыть.

Каждый согласился.

Этот самолёт не её тюрьма.

Это целое кладбище людей, которые не смогли жить со своей памятью.

Она поднимает телефон.

КТО ОНИ?

Ответ:

ДОБРОВОЛЬЦЫ.

ДЛЯ ЧЕГО?

Пауза.

ЧТОБЫ НЕ ДАТЬ ВАМ ОСТАТЬСЯ ОДНОЙ.

Ева смотрит на мёртвого Антона.

На Мишу.

На его мать.

На десятки людей вокруг.

И вдруг понимает, что ошибалась с самого начала.

Она не создала самолёт, чтобы спрятаться.

Она создала его, чтобы возвращаться.

Снова.

И снова.

Пока однажды не сможет открыть дверь.

Телефон вибрирует.

17 ч 01 мин.

Ниже новая строка.

ФИНАЛЬНАЯ ФАЗА ДОСТУПНА.

Ева набирает:

ЧТО БУДЕТ, ЕСЛИ Я ОТКРОЮ?

Ответ приходит сразу.

ВЫ ПРОСНЁТЕСЬ.

Она смотрит на дверь.

За ней тихо.

— Илья?

— Я здесь.

— Ты настоящий?

Долгая пауза.

— Уже нет.

Ева закрывает глаза.

— Тогда кто говорит со мной?

— То, что от меня осталось в тебе.

— Это память?

— Нет.

— Тогда что?

Илья отвечает:

— Сон.

Ева открывает глаза.

И впервые понимает, почему мёртвые продолжают говорить.

Не потому, что они живы.

Потому что она всё ещё снится им.

А они ей.

Она подходит к двери.

Красный огонёк становится зелёным.

За спиной кто-то спрашивает:

— Доктор, вы откроете?

Ева кладёт руку на панель.

— Да.

Телефон вибрирует.

Последнее сообщение:

В ПРОШЛЫЙ РАЗ ВЫ ТОЖЕ ТАК СКАЗАЛИ.

Ева улыбается.

Очень устало.

— Знаю.

И нажимает.

Дверь начинает открываться.

За ней нет кабины.

Нет коридора.

Нет света.

Только белая комната.

И её собственное тело в стеклянной капсуле.

Старое.

Очень старое.

Ева смотрит.

На лице лежащей женщины морщины.

Волосы седые.

Грудь медленно поднимается.

Рядом монитор.

ВОЗРАСТ БИОЛОГИЧЕСКОГО НОСИТЕЛЯ: 87 ЛЕТ.

Ева не может отвести взгляд.

— Сколько времени прошло?

Илья отвечает совсем рядом.

— Сорок девять лет.

— После вспышки?

— Да.

— Мир выжил?

— Да.

Ева закрывает рот рукой.

— Тогда почему я всё ещё здесь?

Пауза.

— Потому что ты не только спасла мир.

Монитор меняется.

Появляется другая надпись.

КОНТЕЙНМЕНТ: АКТИВЕН.

Ева чувствует холод.

— Что это?

— Оно не исчезло.

— Где оно?

Илья долго молчит.

Потом говорит:

— В тебе.

Ева смотрит на своё старое тело.

— Нет.

— Ты была последним носителем.

— Значит…

— Пока ты спишь, оно спит.

Ева отступает от двери.

Смысл приходит медленно.

Страшно медленно.

Самолёт.

Сны.

Память.

Их смерть.

Всё.

Не терапия.

Не наказание.

Не попытка пережить выбор.

Тюрьма.

Но не для неё.

Для чего-то внутри неё.

Телефон падает из руки.

На экране появляется строка:

НЕ БУДИ МЕНЯ.

Теперь Ева понимает.

Это никогда не была её просьба.

Она смотрит в стеклянную капсулу.

Старуха внутри открывает глаза.

Ева отступает.

Глаза не человеческие.

Совсем немного.

Почти невозможно заметить.

Но зрачки раскрываются не кругом.

А множеством тонких чёрных линий.

Как карта маршрутов.

И голос в динамиках произносит:

— Ева.

Не Илья.

Не система.

Что-то другое.

— Теперь я знаю о тебе всё.

За спиной самолёт исчезает.

Пассажиры исчезают.

Звёзды гаснут.

Остаётся только белая комната.

Ева стоит перед собственным телом.

И понимает, что дверь уже открыта.

Слишком поздно.

Старуха в капсуле улыбается.

А где-то далеко, за стенами комплекса, впервые за сорок девять лет все навигационные системы мира одновременно начинают перестраивать маршрут.