Нардек арбузный мёд

 Где-то в конце августа, на пашнях у слободы Владимировки, начинался массовый сбор бахчевых культур. Огромные тыквы продолжали зреть и радовать бахчеводов своими размерами, а вот арбузы и дыни сотнями отправлялись на прилавки овощных магазинов, торговых палаток и рынков.

 В период массового сбора цена на них резко снижалась и устанавливалась в размере буквально нескольких копеек за килограмм. Если же была такая возможность – сбора арбузов самостоятельно по выбранному полю, то нанимали грузовую машину вскладчину и привозили сотни спелых ягод прямо во двор за сущие копейки.
 
 В первую очередь бахчеводы, с арбузного или дынного поля выбирали крупную, ровную продукцию. Кособокие или слегка поклёванные птицами ягоды оставались на поле до заморозков и шли на корм крупному рогатому скоту, которых загоняли на поля в конце сезона сбора урожая.

 Помню то счастливое время, когда отец открывал ворота нашего двора, в который задом заезжал грузовик, до самого верха загруженный спелыми арбузами и дынями. Помогать с разгрузкой приходили все соседи, которые в это время были свободными от повседневных дел.

 С шутками и прибаутками дело спорилось быстро. Случайно разбившийся арбуз, алея своей спелой сердцевиной, тут же отправлялся на задний двор, где уже выстроился в ряд целый взвод кур, во главе с петухом, в ожидании лакомства. Правда, сладкую серединку арбуза мы тут же съедали сами, но куры были не в обиде, они в драку набрасывались на доставшиеся им половинки арбуза и уже через пару минут от них оставались только тонкие корки.

 Разгрузка закончена, машина выезжает со двора, закрываются ворота, а через калитку отправляются домой, прихватив в каждую руку по огромному арбузу, добровольные помощники-соседи. Теперь начинается самое интересное и трудоёмкое действо – обработка привезённого урожая.

 В первую очередь дыни переносятся к разделочному столу у летней кухни. Здесь они разрезаются пополам, очищаются от семечек, которые тут же отправляются на птичий двор, где их уже с нетерпением ждут куры, постоянно просовывающие головы сквозь штакетник.

 Затем, каждая половинка дыни режется на тонкие дольки, которые ровными рядами раскладываются на небольшие картонки и отправляются запекаться на солнце. Для этого, на плоской шиферной крыше летней кухни или сарая, заранее расстилается большой кусок брезента. На этот брезент укладываются картонки с дольками дыни. Ранее там таким же образом сушились ягоды вишни, дольки абрикосов и персиков, а так же дольки яблок и слив.

 В случае внезапного, но редкого в это время дождя, всё это накрывалось тем же брезентом или, при возможности, быстро убиралось под навес. Чистый, тёплый воздух от реки не приносил тогда столько пыли и грязи как сейчас. Тогда не было на дорогах Владимировки столько автомобилей и мототранспорта, поэтому и воздух был чище. Дольки плодов и ягод равномерно высыхали, периодически перемешиваемые, а сушёная дыня, под нашим солнцем, превращалась в ароматные цукаты.

 Наевшись до отвала спелых и ароматных арбузов, приступали к следующему длительному этапу – варке арбузного мёда, который у нас называют нардек. Впервые я услышал это название и впервые его попробовал зимним холодным вечером в гостях у тёти Оли, о которой я уже писал в своём рассказе «Владимировский фотограф».

 Она была из семьи поволжских немцев из Саратовской губернии и, как я предполагаю, этот рецепт, да и само это название мёда пришли оттуда. Помню, как моя мама старательно записывала в свою тетрадь с рецептами все указания тёти Оли. Одним из обязательных условий был запрет на использование эмалированной посуды, так как в ней вся продукция сильно пригорает. Лучшей тарой для варки любого варенья или того же арбузного мёда считается медный таз большой вместимости.

 Обычно вечером, когда спадала дневная жара, но ещё не просыпались полчища комаров, вся семья собиралась под виноградным навесом у летней кухни. Из огромной арбузной кучи отбирались самые крупные и спелые ягоды с жёлтым пятном на боку. Большим ножом каждая ягода разрезалась пополам и каждый участник этого действа, деревянной или металлической ложкой, начинал выгребать мякоть, осторожно перенося её в глубокую миску, стараясь не пролить ни капли арбузного сока.

 Как только миска наполнялась до самых краёв, деревянной толкушкой мякоть интенсивно трамбовалась, а выжатый сок сливался в большой дуршлаг, закреплённый над вместительным ведром. Выжатая мякоть отбрасывалась на корм поросёнку или курам, а сок из ведра переливался в объёмный медный жбан, где происходил процесс уваривания сока до густоты.

 По воспоминаниям старожилов, лучший мёд-нардек получался при варке его на медленном огне костра или при варке в котле на специальной летней печи-грубке. Печь-грубка представляла собой небольшую топку с установленной над ней плоской чугунной плитой и невысокой трубой для выхода дыма, её устанавливали во дворе дома для приготовления пищи летом, когда жара исключает возможность топить печи в доме.

 Свой первый нардек мы сварили на керогазе, а после установки газовой плиты в летней кухне, процесс приготовления мёда-нардека переместился туда. Огромный медный жбан для варки ароматного мёда, постоянно заимствовался у нашей соседки Александры Ивановны, она была у нас признанный знаток варки варенья различного вида и сорта. Ей же обязательно перепадала одна-две баночки густой, почти чёрной, со слегка шоколадным оттенком, сладкой жидкости.

 Если мне не изменяет память, с шести вёдер арбузной мякоти, выжималось три ведра сока, который после уварки превращался в десять-двенадцать литров тягучей, чёрной, но сладкой, со специфическим ароматом жидкости. Эту жидкость, по готовности, разливали половником по, предварительно простерилизованным,  полулитровым баночкам.
 
 Иногда для этих целей специально собирали небольшие стеклянные баночки из-под майонеза, для которых в то время металлических или полиэтиленовых крышек было не достать и поэтому их закрывали толстой провощённой бумагой с льняной тесёмочкой. Но до разлива по банкам происходил сам завораживающий процесс варки нардека.

 Дважды процеженный арбузный сок наливался в глубокий медный таз – жбан, который устанавливался над источником огня, в нашем случае на керогаз и на время накрывался широкой крышкой. Как только из-под крышки начинали вырываться клубы пара, крышка снималась, и мама деревянной ложкой с длинной ручкой начинала перемешивать закипающий сок. Важно было не допустить пригорания сока, иначе он приобретал не совсем приятный запах жжёного сахара.
 
 Аромат спелого арбуза с лёгким терпким запахом степной полыни постепенно заполонял всё пространство у летней кухни. На этот запах со всей округи начинали слетаться пчёлы и осы. Опасаясь огня, они роились неподалёку, очевидно переговариваясь друг с другом, активно танцевали и трогали собеседниц усиками. Лишь самые смелые и нетерпеливые всё ещё вились над выбрасывающим вверх клубы пара кипящим и густеющим арбузным соком. Для некоторых этот полёт заканчивался печально – мама периодически вынимала ложкой-мешалкой сбитую облаком пара осу или пчелу из кипящей пенки.

 Как только сок уваривался до тягучей консистенции, пламя гасилось, начинался розлив ещё горячего арбузного мёда по банкам. Тара под мёд стерилизовалась в широкой кастрюле с водой отдельно и заблаговременно так, чтобы быть готовой к моменту розлива.

 На кухонном столе располагался целый мини консервный завод. Наполненная нардеком банка моментально накрывалась крышкой и попадала в руки закатчика. Его роль, в разное время и по возможности, выполняли или мой отец или мои братья. Закаточная машинка быстро вращалась по ободку банки, и быстро перемещалась на следующую банку, а готовая банка переворачивалась, проверялась на герметичность и устанавливалась тут же в свободном углу кухни остывать.

 Утром следующего дня остывшие банки с нардеком, ещё раз проверялись на герметичность и отправлялись в прохладный подвал или погреб до зимних холодов. Там уже стояли и ожидали своей очереди банки с вареньем из вишни, абрикос, персиков и яблок со сливами.
 
 Как приятно было зимой, когда за покрытым ледяным узором окном бушевала морозная вьюга, принести из подвала в тёплую, только что протопленную комнату дома, очередную баночку с летним урожаем. Аромат летнего сада начинал благоухать сразу после вскрытия банки, вызывая «волчий» аппетит и обильное слюноотделение. Почему-то продукция из супермаркетов не обладает таким ароматом, может потому, что своя продукция выращена и заготовлена с душой?

 Мама приглашает всех к столу, у неё уже готова целая горка румяных оладий, а очередная партия уже скворчит на чугунной сковороде, на печной плите, подрумяниваясь то с одного, то с другого бока. Чайник с загнутым длинным носиком уже вскипел, а свежая чайная заварка дожидается нас в маленьком пузатом чайничке на самом краю печной плиты.
 
 Хорошее это было время, когда вся наша большая семья сидит за большим кухонным столом. Каждый рассказывает о том, что произошло с ним за день, папа тихо слушает и только улыбается, а мама суетится у плиты, между делом кормит кошку с котёнком. Они тоже члены нашей семьи, промёрзли на улице и теперь не отходят от горячей печки, сидят, поджав под себя лапки.

 В комнате тепло, за окном блестят уличные фонари, раскачиваемые бушующей морозной вьюгой, а у нас в доме аромат лета. На стене еле слышно тикают настенные часы с гирьками, неутомимо и неумолимо отмеряя время нашей жизни.