Личный агент императора. Роман. Глава 24

Глава 24. Нелегальная разведка как ремесло.
    И в Петербурге, и в Париже у кавалергарда Чернышева была репутация хищного светского льва. Рослый красавец с густой вьющейся шевелюрой, неистощимый рассказчик и острослов, мастер утонченных комплиментов, он пользовался чрезвычайным успехом у дам всех возрастов и завел обширнейшие знакомства среди парижской знати. «Легкомысленному донжуану» из России очень симпатизировала сестра Наполеона королева Неаполитанская, а другая его сестренка, Полина Боргезе, и вовсе состояла с Чернышевым в любовной связи.
    - «Я не стану переубеждать Париж в том в чем он не хочет разубеждаться! Пусть Париж думает всё что хочет, а я буду делать то что мне должно!» - ответил как-то Чернышев князю Александру Борисовичу Куракину, на его попытки образумить молодого офицера.      
    Репутация легкомысленного повесы и неисправимого ловеласа служила прекрасной ширмой, за которой скрывались проницательный ум и необычайная изобретательность талантливого разведчика, день за днем целеустремленно добывавшего всевозможную информацию о будущем грозном противнике России. Да, в этом была и некая ревность старого служаки, который уже не мог так, как это делал Чернышев. У него была другая ипостась и другие возможности, хотя невзирая на возраст старый князь был тот ещё ловелас. Ревность учителя к ученику в данном случае не в счёт, поскольку они взаимно дополняли друг друга, проверяя и перепроверяя поступающую информацию. И повлиять на Чернышева, у Куракина нет ни власти, ни возможности.
М-да, если бы Наполеон знал, о чем рассказывают «светскому льву» и «другу императора» Чернышеву, его собственные маршалы и прочие приближенные, их жены, наконец, члены его собственной семейки! Он бы пришел в ужас, если бы в руки ему попало хоть одно донесение молодого флигель-адъютанта в Петербург.

    Император Александр Павлович, в который раз перечитывал срочное послание своего агента, нервно потирая виски. Голова не болела, но мысли которые в ней разворачивались похуже головной боли. Конечно, это пока только сообщение, и только личное мнение одного человека, пусть и секретного агента. Но, что-то подсказывало ему, что этот человек давно перестал ошибаться в политических предвидениях.
Царь встал, прошелся по кабинету, медленно наступая на пушистый ковер, наблюдая за тем как нога в мягком сапоге погружается в мягкий ворс ковра. Значит, война!
Он слегка развернул читаемую депешу, и сбоку на полях крупно начертал: «Зачем не имею я побольше министров, подобных этому молодому человеку!»
На полях написаны ещё два адресата, и это подсказка для самого императора.
После разгрома на полях Аустерлица, Александр понял одну безусловную истину: «как бы не горело внутри сердца желание славы, всегда держи голову холодной! Старших надо слушать!»
Император взял со стола колокольчик в красным бантом и звякнул. Дверь в кабинет открылась буквально через несколько секунд. Заглянул караульный офицер.
    - Ваше Величество? Вызывали?
    - Да. Передайте адъютанту, пусть срочно пригласит на аудиенцию военного министра генерала от инфантерии Барклая де Толли если он в Петербурге, и Государственного канцлера, министра иностранных дел империи, графа Николаю Петровича Румянцева.
    - Принял государь! Разрешите исполнять?
    - Да, идите братец. Я жду этих господ не позже 13 часов пополудни здесь в Зимнем в своем кабинете. И весьма срочно!
    - Есть! – дверь закрылась, и император снова остался наедине со своими мыслями.
Ах как мало времени! Мало, совсем мало времени осталось. А реформа армии ещё только разворачивается по-настоящему. Новый военный министр, удачно угаданный царем генерал, оказался талантливым и вдумчивым администратором. И чтобы не говорили престарелые вояки, хорошим полководцем! Он конечно отвечает за реформу, но спрос будет не только с него, но и с самого императора.
А война приближается семимильными шагами. Сделать предстоит ещё очень многое. Успеем ли?

    Аудиенция началась вовремя, благо оба министра оказались в своих канцеляриях в Петербурге. Правда, военного министра сняли буквально с седла, будучи намеренным ехать в гвардейские казармы.
    - Господа! Прошу вас садитесь, - пригласил Александр министров, указав на резные стулья с высокими спинками за длинным столом совещаний. Пока министры рассаживались, Император ещё раз глянул в лежащее на столе письмо, после чего встал и положил перед министрами две копии, сделанные в канцелярии специально для них.
    - Это срочная депеша, полученная мной сегодня утром из Парижа, от нашего военного агента ротмистра Чернышева. Прошу прочесть, и высказать свои соображения по этому вопросу. – император сел в своё кресло, и снова углубился в чтение.
Безусловно, у министров могут появиться возражения или вопросы, и он готов эти вопросы
и возражения услышать. Тем более, что это напрямую касается именно этих людей. Они первые должны знать всю информацию, касающуюся войны и мира.
    - Итак! Что вы думаете по этому поводу? – задал вопрос император, заметив, что канцлер оторвался от текста и задумался.
    - Ваше Величество! Безусловно информация тревожная, но, … не спешим ли мы ставить клеймо, не имея надежного подтверждения этому положению вещей? – ответил канцлер Румянцев. – У меня нет такой информации от посла. Князь Куракин опытный дипломат, и он прекрасно понимает свои задачи на этом посту.
    - Николай Петрович, разговор пока не идёт об однозначном восприятии полученной информации.  Мы не говорим о том, что война неизбежна, мы говорим о том, что она как никогда возможна. И Наполеон судя по всему склоняется именно к такому сценарию. Иначе чем объяснить действия Франции по указанным в письме вопросам? Чем, например, объяснить усиление разведывательной деятельности в России? Или печать русских ассигнаций, по сути дружественно страны согласно решений Эрфуртского конгресса? – спокойно парировал Александр.
Канцлер пожал плечами, понимая, что у него сейчас нет ответов на эти вопросы.
    - Имеем ли мы другие источники, которые могут подтвердить эту информацию? – спросил Румянцев.
    - Безусловно – ответил император,- Источники есть, и информация совсем скоро будет. В принципе, независимые источники уже предупреждали об этом ещё пол года назад, - продолжил император, - Но это была только гипотетическая возможность, которая имела определённые цели на тот момент. Но сейчас, это уже не гипотетически, а реальные действия, направленные на будущее столкновение! Иначе зачем Наполеону союзы, направленные против своего по сути союзника?
Граф Румянцев покивал головой, соглашаясь с императором.
    - И всё же государь, я бы не стал сейчас форсировать этот вопрос, тем более что информация пока не проверена, и мы не можем судить наверняка, готовится Наполеон к войне или нет? Тем более, к какой войне и с кем?
«М-да, канцлер пытается упорно не видеть реальность, надеясь на «чудесное исцеление». Всё в рамках российской бюрократии! «Что-бы не случилось, лишь бы только не в мое правление».
    Граф Николай Петрович Румянцев стал министром иностранных дел после Эрфуртского конгресса, как раз в период договорённостей с Наполеоном по замене русского посла в Париже, франкофоба графа Толстого, на франкофила князя Куракина. Александр понимал, что жалобу императора Франции необходимо удовлетворить. И если Россия хочет смягчить недовольство Наполеона её внешней политикой, необходимо сделать это косвенными уступками. Перестать раздражать императора Франции франкофобией своих послов. Тогда и возникла мысль, назначить не только посла франкофила, но и министра, тем самым показав Наполеону насколько важно его мнение для России на тот момент времени. И ко всему прочему, как сам Александр относится к таким деликатным просьбам Наполеона! Тогда это было важно! Сейчас это начинает мешать.
    - Хорошо. Что говорит князь Куракин? – спросил император.
Канцлер раскрыл папку лежащую на столе, где у него лежали наиболее важные донесения русского посла в Париже.
    - В последних донесениях, князь докладывал о существенном охлаждении отношений между дипломатическим ведомством Франции и русским посольством. О том, что тайная полиция начала усиленную слежку за всеми дипломатами русского посольства. Кое-какая косвенная информация по политическим вопросам, связанным с Австрией и Пруссией от него идёт постоянно. У самого князя есть свои источники информации и конечно же круг знакомств, который позволяет ему собирать значимую информацию.
    - Граф, это всё понятно, меня в данном случае интересует конкретная информация по вопросу войны и мира. Он что-нибудь об этом пишет?
    - Нет государь. Парижский посол князь Куракин профессионал своего дела, но он пока не видит политической подоплёки для начала войны между Францией и Россией. Недовольство Наполеона есть, его бурные эмоции по вопросу нашей поддержки его завоеваний, есть! А вот прямой угрозы войны, пока не просматривается. Ко всему прочему государь, наша задача при любом стечении обстоятельств оттянуть начало такой войны, или попытаться нивелировать такую возможность мирными средствами!
    - Да! Но это не даёт нам гарантий того что война не разразится! – включился в разговор военный министр.
    - Михаил Борисович, худой мир всегда лучше доброй ссоры! – заметил граф Румянцев.
    - Ну, худой мир у нас уже есть, так что за ним по логике вещей должна наступить добрая ссора. И у неё есть все основания возникнуть! – возразил военный министр. Он имел в виду что, по Эрфуртской конвенции 1808 года император Александр I вступил в союз с Наполеоном. Однако, по сути, своих союзнических обязательств не исполнял. Более того - он очень филигранно их нарушал. Неисполнения союзнических обязательств всё более накаляло отношения с Францией. Наполеон был крайне недоволен поведением Александра I, и это толкало его к противостоянию.
Русский царь это прекрасно понимал, но не имея возможности открыто противостоять, делал это скрытно, в том числе и путём примирения агрессора. Именно для этого был назначен новый министр иностранных дел, франкофил и глава «партии мира», граф, Николай Петрович Румянцев. В то же самое время, послом в Париже был назначен такой же франкофил, видный дипломат, князь Александр Борисович Куракин.
Располагая обширными, а нередко очень давними, тесными и разнообразными, -от политических до масонских и дружеских, - связями в самых разных кругах Парижа и других городов Европы и даже США, русский посол являлся главным «агентом русского влияния» во Франции. При этом французские власти того времени считали, его человеком хоть и умным, но ничтожным, ничего не решающим, и это мнение утвердилось даже в министерстве иностранных дел Франции. МИД Франции относился к «престарелому князю» с должным пиететом, но считали, что «этого золоченого манекена с блаженно улыбающимся лицом, эту украшенную драгоценностями и отличиями куклу поставили перед французским правительством только для того, чтобы за нею с большим удобством скрывать свои замыслы и махинации».
Но вопреки всему, это была по сути искусная игра Александра Павловича на политическом поле, где Чернышев играл ловеласа, а Куракин престарелого манекена. Оба они выполняли одну глобальную, - разведывательную задачу!
    Канцлер и посол, на пару, аккуратно регламентируя внешнюю политику в отношении наполеоновской Франции, они должны были как можно дольше умиротворять непредсказуемого Наполеона. Это время нужно было Российской империи для проведения армейской реформы и перевооружения. Эту задачу выполнял новый Военный Министр, Михаил Борисович Барклай де Толли, опираясь на реформированное военное министерство и созданную военную разведку.
И вот теперь, появились признаки того, что пора менять концепцию. Умиротворение уже не действует, противник начинает выходить из морока, и это означает начало подготовки к прямому противостоянию. Значит, пора менять канцлера, и усиливать военного министра!
    - Михаил Борисович, а что вы скажете?
    - Государь! Я никогда ни минуты не сомневался, что Наполеон рано или поздно начнёт войну с Россией. Фактически на пути к мировому господству, у него стоит только Англия, которая стремится к тому же, и Россия, которая пытается их обоих умиротворить! И в этой ситуации, у Наполеона нет другого выхода, кроме как в союзе с одним, победить другого! Или в союзе с Англией победить Россию, или наоборот, в союзе с Россией победить Англию! Вариантов других нет. Все остальные слишком ничтожны для глобального доминирования. Франция без европейских стран может быть гегемоном! А без одной из двух ведущих империй нет!
    - Но, не видите ли вы в этом противоречие? Вступив в войну с Россией без Англии, Наполеон вряд ли сможет рассчитывать на победу. А Англия в данном случае не находится с ним в союзе! – возразил император.
    - Никакого противоречия государь. Наполеон не собирается воевать с нами всерьёз и надолго. Его задача, разгромить Россию в генеральном сражении и заставить её выполнять новые, уже не союзнические, а вассальные обязательства! И имея в резерве все ресурсы России, в полную силу ударить по Англии! – ответил военный министр.
    - Но зачем же ему тогда идти в индийский поход? -  задал резонный вопрос Румянцев.
    - Индийский поход нужен Наполеону чтобы лишить Англию источника богатства и неограниченных ресурсов. Император Франции прекрасно понимает, что без Индокитая, из которого она черпает богатства и ресурсы, островная Англия ничто! Вот он и хочет лишить её этого источника! Вот война с Англией, - это надолго. Но Наполеон считает, что оно того стоит. Впереди маячит мировая корона, и ему спешить некуда! А эта цель, в его понимании оправдывает средства!
    - Может быть это так, а может и нет. Мы, не можем влезть в голову Наполеона, и узнать, как он думает на самом деле! – возразил Румянцев.
«Да, министра надо менять. Но, спешить пока не будем. Он «министр мира», и пока его тактика не совсем провалилась. «Министра войны» мы назначим перед самой войной» - подумал император, слушая пикировку двух министров.
    - Ну почему же?  Наш агент находится прямо возле тела самого Наполеона, слушает его, возражает ему, спорит с ним, соглашается с ним. Сегодняшнее письмо свидетельство того, что мы можем, если не копаться в его голове, то слушать что он говорит!
    - Михаил Борисович, а вы не думаете, что Наполеон может вести за нос и Чернышева? С ним говорит об одном, думает о другом, а делает третье?
    - Нет Николай Петрович. Если бы это было так, Чернышеву отрубили бы все возможности общаться с маршалами, генералами, родственниками, высшими чиновниками. Его бы обложили секретными агентами, охранниками, запретили бы свободное посещение правительственных чинов. В конце концов, у ротмистра есть ещё и допуск в высший штаб французской армии, агентура в военном министерстве, других государственных структурах. Он бы распознал обман.
На лице канцлера было написано, что он в этом не убеждён. Но он промолчал.
Ну что-ж, ради вот этого спора император и вызвал их обоих. Теперь он точно знает каковы настроения в МИДе и военном министерстве!
    - Граф, вот Михаил Борисович полагает, что Чернышева, по аналогии с остальными агентами необходимо назначить помощником военного агента при после! Вы с такой позицией согласны? – задал вдруг вопрос император.
Румянцев, буквально несколько мгновений думал, и ответил:
    - Нет Ваше Величество. Сейчас он в уникальном положении, являясь флигель адъютантом, имеет допуск к самому важному источнику информации! Если его перевести, он этот источник может потерять. Одно дело императору дружить с боевым офицером, флигель-адъютантом другого императора. И другое дело, с помощником какого-то военного агента. Положение несопоставимо. Пусть он останется там, где находится, в аппарате ваших адъютантов!
    - Резонно! – ответил император. «А граф трусит! Боится, что военные могут скомпрометировать его посольскую службу, а отвечать за всё ему.». – император согласно кивнул головой.
Но в целом, Канцлер прав.
    Круг знакомств ротмистра Чернышёва в Париже действительно был очень широким - и во многом это помогало ему в разведывательной миссии. И сам Наполеон Бонапарт, это, пожалуй, самая значимая и уникальная связь. Чернышёв неоднократно получал от императора аудиенции, в том числе в неформальной обстановке — на охоте или за обедом. Во время долгих бесед Наполеон порой невольно проговаривался о государственных и военных планах. Что бы не говорил Канцлер, но даже самый талантливый актер не может играть роль постоянно. А Наполеон был талантливым полководцем, но не актером. А следовательно, львиная доля той информации которая была получена на таких мероприятиях, была правдой!
Немалый потенциал имели и родственники императора, владевшие массой тайной информации, которую, не будучи обременены необходимостью сохранять её в тайне, могли свободно сообщить близким, Каролина Мюрат, младшая сестра Наполеона, жена маршала Мюрата, была одним из таких источников. Чернышёва часто видели в её гостиной, между ними, сложились дружеские отношения.
Каролина была умна, поэтому играла свою игру в театральном действе своего брата, зачастую играя на противоречиях. Не зря у неё в друзьях числились и Талейран и Фуше!
    В отличие от неё, средняя сестра Полина Боргезе, не отличалась глубоким умом, поэтому связь с ней носила особо ценных характер. Полина в силу своей близости с братом знала много, но не считала необходимым сохранять какую-то секретность. От неё шел поток весьма ценной информации касающейся деятельности самого императора, принятых им решений, и планов на перспективу. Полина сдавала секреты брата естественно, без напряжения или лукавства. У неё были другие ценности, поэтому суету вокруг власти она не воспринимала всерьёз.
В Парижских домах говорят, что связь Чернышева с этой очаровательной женщиной носит не только платонический характер. В высшем свете активно обсуждают его близость с Полиной.
Повторимся, в ту пору в светских кругах считалось рутинным делом иметь кучу любовниц или любовников. Любовь «а trois» (и более!) переживала в ту пору апогей своей популярности. Это не только не осуждалось – наоборот приветствовалось! Следовательно, навешивать на Чернышева ярлык «нечестивого распутника» неправильно. В нем не было животной страсти и, тем более, похоти. Обольщение не служило для него средством утоления естественных желаний. Ему нравилось держать дамочек в плену своих чар, - самого остроумного из всех светских львов Парижа. Но силу свою он использовал в интересах Отечества.
    В отличие от князя Куракина, у которого были чисто служебные отношения с министром иностранных дел Франции, Чернышев с ним дружил. Жан-Батист Шампаньи, министр иностранных дел Франции. Он лично не единожды приглашал Чернышёва провести время с двором в Фонтенбло, и обсуждал с ним весьма важные темы, включая взаимоотношения с Россией.
Жерар Дюрок. Гофмаршал императорского двора, человек незаменимый. Он знал всё обо всех, включая самого Наполеона. Дружба с гофмаршалом оборачивалась просто неистощимым источником информации. Информации которую Чернышев получал по дружбе а не за деньги как у Талейрана.
    Особое значение имела личная дружба ротмистра с маршалом Бертье. Луи Бертье был начальником штаба французской армии. Маршал благоволили Чернышеву и принимал его у себя дома, приглашал на различные праздники, обеды. После длительного участия Чернышева в австрийской войне рядом с императором, к нему начали доверительно относиться многие маршалы и генералы. Бертье небыл исключением, поэтому много оперативной информации достигало ушей ротмистра. Потом, эта информация становилась срочной депешей в Петербург, военному министру, канцлеру, а то и Его Величеству императору напрямую. На это у него были все полномочия. Это вызывало у дипломатов чувство ревности, но ничего с этим поделать они не могли.
    Самой противоречивой фигурой в этом ряду, был Жан-Рене Савари, новый министр полиции. Савари был «старым» знакомым Чернышева, ещё со времён, когда Савари был послом в Петербурге. Там, в заснеженной России, Савари приметил у этого молодого человека слишком много любопытства и способность к аналитическому мышлению. Позже, уже в тайной полиции он присматривался к нему, искал подтверждение его шпионской деятельности. Но, подозрения всегда оказывались только подозрениями. Ни прямых, ни косвенных улик у Савари небыло.
В служебное время он пристально следил за русским офицером, подозревая его во всех преступлениях против Франции, а вне службы часто приглашал на обеды или торжественные семейные мероприятия. Жена Савари была очарована эти молодым человеком, поэтому приходилось играть в оба ворота. Она не могла допустить, чтобы парижская мода обошла её дом стороной. А в Париже в это время Чернышев был на слуху.
Видимо макиавелиевское: «держи друзей близко, а врагов ещё ближе» не чуждо начальнику
французской полиции. Чернышев, впрочем, с улыбкой относился к его подозрениям, о которых ему было хорошо известно. И не потому что пренебрегал этими подозрениями, а потому что таким образом он реагировал на опасность.
    Безусловно, важным источником информации был Шарль-Морис де Талейран, бывший министр иностранных дел Франции, а ныне обер-камергер его Величества императора Наполеона.
В конспиративной переписке с Петербургом Чернышёв именовал его «Анной Ивановной». — Талейран был одним из ценнейших информаторов, поставлявших сведения.
Все очень просто: в ту пору, да и не только, было обычным делом брать комиссионные вознаграждения за предоставление особых услуг в международных переговорах. Без этих «подмазок», проще сказать «взяток», не решался ни один вопрос. Другое дело - каковы были размеры этих «подсластителей».
Талейран знал себе цену – знали ее и его «оппоненты» -переговорщики. Назначение его на этот один из ключевых постов в правительстве дорого обходилось монаршим дворам Европы. Деньги он брал не сам, а через своих особо доверенных лиц, причем, судя по всему, дабы не подставиться, существовала некая цепочка эмиссаров в Лондоне, Гамбурге, Амстердаме и прочих деловых центрах Европы, куда на секретные счета переводились талейрановские «подсластители». Их он считал неотъемлемым элементом дипломатии, поскольку всегда наглядно думал о своей безбедной старости.
    Среди безусловно важных источников, был и Жан-Батист Бернадот, маршал Франции, наследный шведский принц, впоследствии король Швеции. Чернышёв с давних пор поддерживал с ним дружеские отношения, и постоянные контакты. Эта связь оказалась очень ценной для понимания намерений Швеции во внешней политике по отношению к Российской империи. Можно сказать, благодаря Чернышеву и его дружбе с Бернадотом, Россия не боялась удара в спину, во время войны 1812 года. Не считая того что Бернадот часто снабжал ротмистра полезной информацией и даже документами.
    По большому счёту, ротмистр Чернышев был уникальным агентом, отличающийся от всех остальных военных агентов «Тайной экспедиции» тем, что у него был прямой доступ к самым высоким источниками информации! Он был жемчужиной всей системы на самом важном театре военных действий. И хоть по счету он был седьмым, а по значению – первым военным агентом Российской императорской армии!