архимандрит Софроний Сахаров - Письмо

Письма к Марии Семеновне Калашниковой

Об искании воли Божией, ошибках и жизненном опыте. Молитва не остается бесследной.
О книге «Старец Силуан» и ответственности за нее. Особенность творений святых отцов - единство видения

2 ноября 1958г.

Дорогая Мария!
Мир всем вам и благословение.
Твои мысли, то есть твои слова, меня удивили. Действительно, замечательно. Я после того намеревался тебе писать, но был все это время сильно занят. Главным образом, исканием воли Божией. Раньше, когда я был молод, это было проще: спрашивал моего отца, и кончено. Теперь и у меня, как у всякого из нас, когда состаримся, уже мало осталось идущих «впереди», за которыми просто и легко следовать по доверию и вере к ним. Поэтому прежде всего в искании воли Божией прибегаю к усиленной молитве: «Скажи мне, Господи, путь... Устрой Сам о мне все...»
Ты ведь знаешь, что передо мною стоит сейчас чрезвычайно важный вопрос, решение которого трудно и осуществить, и, осуществив которое, трудно затем снова изменить. Недавно я советовался с вами. (Я делаю все возможное для меня, чтобы не ходить по своей воле, вернее, по своему желанию, всегда так или иначе не свободному от того или иного «пристрастия».) И вот теперь вопрос обо мне решается не так, как мы говорили с тобою в те дни. То есть еще ничего решенного нет, но обстоятельства слагаются так, что возможною в моей жизни становится перемена иного порядка, чем мы думали. Об этом буду тебе писать.
С каждым годом жизнь «нарастает», а силы, скорее, убавляются. На место молодого порыва приходит опыт, который неизбежно для всякого человека на земле всегда бывает ограниченный. По существу я не знаю иного несчастья, как горе нерешенного вопроса высшего смысла, или последней цели. Когда он решен, тогда всякая трагедия отступает, и человек вступает в полосу внутреннего мира. Но и после этого возможны большие трудности в связи с деталями нашего пути жизненного. Однажды решенное, однажды осуществленное, переходя в прошлое, становится «неизменным» в каком-то смысле и в большинстве случаев представляется людям как «судьба» (откуда фатализм). Нам, к сожалению, не дано сразу идти двумя или многими путями, чтобы, таким образом на опыте все изведав, избрать затем лучшее. Этот опыт у нас всегда единственный, безвозвратный. То есть мы иногда и можем снова вернуться к иному порядку жизни или иному «месту», но это будет уже в иное время, в иных условиях.
Я - христианин и, следовательно, не фаталист. Но все же бывают случаи действительно трудных внутренно решений. Не ответственности пред Богом я боюсь. Я боюсь ошибки. Всякий раз, когда мы совершаем действие, которое не соответствует воистину «совершенной воле» Божией (Ср.: Рим. 12,2), опыт наш становится отрицательным. А отрицательный опыт не может дать положительного познания. Он, в лучшем случае, может пробудить усиленное желание использовать оставшееся время, возоудить волю к положительному действию. Но сам по себе он положительного результата не дает. (Единственная польза от него - это возможность после другу сказать, чтобы он не шел этим путем.) Все это говорю, чтобы объяснить тебе, что я искал волю Божию не с легкостью, а с великим душевным трудом и в многой молитве. И если, как ты знаешь, Бог слышит молитву, то пока нет мне пути туда, где большая часть моего сердца, где мысль моя часто, где многое мне дорого. Если так хочет Бог, то я не печалюсь особенно. Прошу только, чтобы Он не оставил меня нигде и никогда.
Тебя и всех вас на всякий день храню в сердце моем с великой любовью. И где бы я ни был, эта любовь, надеюсь, не умалится.
Если хотя бы иногда мы имеем ясные свидетельства, что молитва не осталась без ответа, то уверенность в том, что она никогда не остается бесследною, укрепляется в сердце навсегда. Так ни одно благословение, ни одно доброе слово не могут исчезнуть. А худые и недобрые уничтожаются покаянием бесследно в бытии вечном. (Как это ни странно и логически, казалось бы, невозможно.) Уничтожается сила отрицательных последствий. Это слово будет вернее, потому что оно и логически не вызывает сомнения.
Книга моя после того, как я тебе писал, вышла. В том сокращенном виде, как я тоже тебе писал. Я, чтобы и об этом тебе сказать, никогда, в сущности, не хотел ускорять продвижение моей книги, потому что сознаю себя недостаточным понести всю связанную с ней ответственность. Я не могу тебе послать книгу, но это и неважно.
За это время я написал-таки еще одну статью богословскую по-французски. И ее я не посылаю тебе. Она немного слишком «техническая». Хотя для меня, как и для тебя, догматы — не отвлеченная «доктрина», а сама жизнь.
Я до сих пор не собрался переписать тебе то, что обещал. Это отчасти потому, что молитвы мои я теперь читаю совместно с другими лицами там, где бываю: в храме ли, в домах ли. Но думаю, что если я дам кому-нибудь другому переписать их так, как они есть, то ты после сама сумеешь переложить их, если захочешь.
Я тебе писал уже о «разорванности» моего сердца. Но это для меня не так трудно, как трудно то, что всякое мое движение вызывает в душах других. Раньше я был свободен, а теперь многих то или иное мое решение погружает или в скорбь, или приводит в радость. И те, что скорбят, в моем сердце тоже порождают скорбь. Пожалуй, этот момент и есть самый трудный психологически.
Я опять пишу тебе без всякого порядка. Но так уж приходится обычно. Впрочем, письма — не литература для последующих поколений. И потому в некотором смысле это даже и лучше. Больше правды при всей неустроенности и беспорядке изложения. То же самое у меня и с книгой, и со статьями. То же самое у меня и с молитвою. Утешаю себя в последнем случае тем, что в псалмах и в других пророческих творениях тоже нет логической последовательности и литературной связи. И даже в творениях великих отцов нет схоластической системы, если, конечно, под системой понимать известный порядок изложения или предложения материала, а не внутреннее глубокое единство видения...