Янка. Глава 12

То, что Маргарита и Одуванчик делятся с ней не всей едой, Янка прекрасно знала и не обижалась на это. Подумаешь, проблема! Им, возможно, и проблема, и неудобства, а ей — нет, она ест вкусно и до сыта (Неля готовила невероятно, «Как в ресторане!» — восхищалась наивная Янка, не разу не бывавшая в этом заведении, а Неля краснела от похвалы и спрашивала, что бы Яне хотелось отведать, что лично для неё приготовить) — это главное, а все эти крабы и дорогая рыба ей не интересны! Кроме того, они — хозяйки, что хотят, то и делают, а она лишь прислуга. Маргарита, конечно, никогда бы не опустилась до того, чтобы тайком, без скатерти и красивых тарелочек запихивать в рот деликатесы, поэтому, когда им с Кларой хотелось вкусных и дорогих излишеств, они просто отсылали Янку из кухни или столовой, и пока мама с дочкой наслаждались чёрной икрой, Янка ходила в магазин или мыла полы или печатала или ещё чем-нибудь занималась. Работы ей всегда хватало. Если же вдруг все дела были сделаны и неожиданно появлялось свободное время, Янка жадно читала, пытаясь поскорее впитать всё придуманное писателями волшебство, пропущенное ей в школе.
   «Когда наконец-то заполучу свой и только свой угол, с каждой зарплаты буду покупать книги!» — дала себе слово Янка, уже поняв: в некоторые истории хочется возвращаться, перечитывать их, даже зная, чем всё закончится, но получая от чтения не меньше, а даже больше удовольствия, так как во второй или третий раз начинаешь обращать внимание на красоту слов. Янка не сама до этого додумалась, Маргарита подсказала. Очень часто во время вечерних чтений, она два или даже три раза читала предложение, приведшее её в восторг, и призывала Янку насладиться чудом словесной вязи.
   — Почувствуй эту гармонию, прелесть! Переставь хотя бы одно словечко в предложении, и впечатление будет другое. Слово — ценнейшая вещь, обращайся с ним бережно, вдумчиво, — так учила Янку Маргарита Васильевна, вернее, даже не учила, а просто размышляла вслух. У Маргариты и в мыслях не было заниматься Янкиным образованием. Зачем? Сразу понятно, доктором наук она не станет, на роду не написано. А вот научить девочку чему-нибудь нужному можно. Вязать, к примеру. Это полезно и может пригодиться в жизни, тем более, что вкус у Янки есть. А если и талант к ремеслу имеется, то спицы и пряжа — верная дорога к благополучию и сытой жизни.
   Так считала Маргарита и попыталась научить Янку этому волшебству (из рук Маргариты Васильевны выходило именно оно; как узнала Янка, Инессина вязаная кофточка, на которую в институте смотрели со страшной завистью, была плодом труда именно Маргаритиного). Но Янкины руки, сильные, ловкие, когда дело касалось пишущей машинки или мытья посуды, подло подводили её, стоило ей лишь взглянуть на пряжу: деревенели, становились «чужими», роняли спицы и путались в петлях.
   — Нет, Яна, это не твоё, — поняла Маргарита.
   — Я и сама знаю. В школе я даже фартук сшить не сумела, а вот мама была... — Янке почему-то очень захотелось поговорить о маме, но Маргарита слушать не возжелала и всё продолжала талдычить о другом:
   — Наверняка у тебя есть какой-то талант, просто его нужно отыскать.
   — Я печатаю хорошо, — слегка обиделась Янка. Вот же её талант! Но Маргарита отмахнулась:
   — Глупости, это навык, его и шимпанзе освоить может! Талант другой, он яркий, особенный, его не спрячешь.
   — Значит, я очень хорошо это делаю.
   — Что именно?
   — Прячу талант, — буркнула Янка, прекращая этот ненужный разговор.
   — Именно прячешь! Не веришь мне, поговори с Инночкой! В это же воскресенье и поговори, обещаешь?
   — Да, — соврала Янка, не собираясь тратить единственный выходной день на сомнительные и глупые размышления.
   Это Янкино отдохновение выбила, конечно же, Инесса. Клара считала, что Янка особо не перетруждается, зачем ей целый день отдыха? Маргарита же полагала, что время, проведённое с ней, наполненное мудростью и утончённостью, стоит десятка выходных, а поэтому Янке нет нужды целый день шататься где-то. Как Инесса смогла убедить обеих, что им сказала? Янке она не призналась, как та ни просила (очень уж интересно было).
   — Какая тебе разница! Просто отдыхай! Сходи в кафе, в кино, папашу проведай, ко мне иногда заглядывай. А то совсем зачахнешь в цепких лапах этих барынь, — недовольно сказала Инесса, будто бы не она сама подтолкнула Янку в эти самые лапы.
   Впрочем, Янка не жаловалась. Понятно, что бесконечно сиделкой она быть не может, но какой прок загадывать, что будет дальше? Уже прозагадывалась! Думала, что баба Лиза стала родной и на тебе!
***
   Свой нехитрый скарб Янка забрала из баб Лизиной квартиры почти сразу же после той ошеломительной беседы, под зорким Танькиным присмотром (как бы сиротинушка не прикарманила что-нибудь ценное). Сложила вещи в Инессиной мастерской, а бабе Лизе (почти искренне) пожелала счастливой и долгой жизни на даче.
   — Яночка, я письма писать тебе буду! Ты отвечай мне, ладно? И дочку мою проведывай! Если вдруг что понадобится... — баба Лиза тогда расплакалась, давление у неё подскочило, и Янка подумала: а сможет ли бабушка уехать? Как в таком приличном возрасте отрываться от корней? Выживет ли на чужбине?
   Но баба Лиза уехала, поначалу писала Янке часто, почти каждую неделю. Рассказывала, как прекрасна дача, на которой их с Лизонькой поселили (о том, что ремонт дому был не нужен, и что Танька забрала себе деньги, вырученные за квартиру, она постыдилась Янке сообщать), что жизнью она довольна и очень счастлива, вот только за Яночку сердце болит. Янка тоже сначала старательно отвечала на каждое письмо. Соврала, что живёт в общежитии, что работает на заводе, как и собиралась (зачем бабе Лизе потрясения? узнай она, что Янка подалась в прислугу, испереживалась бы до гипертонического криза), что почти регулярно, примерно раз в неделю навещает отца и мачеху, что они всё также пьют, но, вопреки предсказаниям бабы Фроси, живы и бодры, хоть и страшны на физиономии как инопланетяне, а вот сама бабка померла (Инесса, кстати, как-то предупредила Янку, чтобы та ни в коем случае никому не «отмеряла» жизненные сроки; по словам Инессы выходило, что высшие силы не любят, когда за них пытаются что-то решить и поэтому из ехидства часто забирают догадывающегося раньше тех, кого он «приговорил» к скорому уходу; судя по тому, что папаше и мачехе часто пророчили чуть ли не немедленную кончину, но они продолжали существовать и иногда даже переживали предсказателей, Инесса в чём-то была права). Янка писала бабе Лизе о прочитанных книжках, хвасталась, что купила с получки джинсы за целых сто рублей (верный Инессин Мишка привёз их из Москвы специально для Янки), что экономит, как баба Лиза и учила, и каждый «лишний» рубль относит в сберкассу, что жизнью своей довольна, а что будет дальше, то никому не ведомо. Баба Лиза же робко приглашала Янку в гости, хотя обе прекрасно понимали: никто никуда не поедет, ведь то тепло, то родство, что неожиданно связало их, уже в прошлом, и отныне их общение сводится лишь к письмам, которые обе начали писать всё реже и реже, потому как и говорить стало не о чем.
***
   Спросил бы кто Янку, довольна ли она своей жизнью, она бы без раздумий ответила: «Очень!» Да, тяжело, да, иногда унизительно, да, перспектив вроде бы никаких, но страшно интересно, как Инесса и обещала! Особенно ставший любимым французский язык. Янка всё также исправно «посещала» занятия, послушно повторяла певучие слова и даже выучила песню о маленьком мышонке, который приходит к детям за выпавшими молочными зубками. А уж когда Маргарита попросила Янку о простеньком одолжении, чуть не разревелась от счастья и неожиданной удачи.
   — Яна, мне нужно, чтобы ты напечатала вот этот текст. Это слова песни. Иннокентий споёт её на школьном конкурсе. Говорила балбесу, чтобы выбрал что-нибудь пооригинальнее! Хотя бы Азнавура, уж не говоря о ком-нибудь вроде Жильбера Беко, но нет! Упёрся в эти надоевшие «Елисейские поля»! Сказал, его мама эту песню обожает, он её ей на юбилей подарит: споёт в ресторане, мол, папа уже и с лабухами договорился. Фу, слово какое мерзкое! Лабух. И банально это! Весьма банально! Но упёрся, баран! Сделай два экземпляра, пожалуйста.
   Где два, там и три. Янка, ни секунду не поколебавшись, взяла лишний лист копирки и бумаги. Вот она, та самая песня! Немного потрудиться, потом поработать со словарём и всё станет ясно! Янка быстро справилась с заданием, свой экземпляр спрятала под матрас (зачем? она и сама не знала) и с нетерпением начала ждать Иннокентия, чтобы «вместе» с ним разобрать песню и спеть её.
   Как выяснила потом Маргарита Васильевна, Иннокентий маялся от мук первой, неразделённой любви, поэтому был рассеян и забывчив, всё ему приходилось повторять по несколько раз (Янка была этому очень рада) и этим он терпеливую Марго довёл до крика и чуть ли не оскорблений.
   — Как ты собираешься что-то там петь и даже куда-то поступать, если забываешь элементарные слова и говоришь так, словно рот горячей картошкой набит! — к Янкиному удовольствию повысила голос Маргарита. Во-первых, ей не нужно прислушиваться, а во-вторых, то, что для Иннокентия забытое старое, для Янки — свежайшие новости. — Давай, ещё раз, повторяй за мной: Je m'baladais sur l'avenue...*
   Счастливая Янка старательно шевелила губами и в такт водила утюгом по пододеяльнику. В те мгновения Париж и Елисейские поля, площадь Звезды и площадь Согласия казались знакомыми, почти родными, просто очень позабытыми. Словно когда-то Янка там бывала, но потом что-то произошло, и коварная память просто вымарала из своих записей те прогулки, а чудесная мелодия всё возвращает на свои места.
   Песню Янка выучила быстро и по воскресеньям, гуляя по улицам, тихонько её напевала, наслаждаясь тем, что она не только с лёгкостью произносит красивые слова, но и понимает их. Абсолютно каждое!
***
   «Нам кажется, что наша жизнь наполнена случайностями, но на самом деле, всё происходит абсолютно закономерно», — так когда-то сказала Янке Инесса. Янка не согласилась и начала спорить, но Инесса велела ей умолкнуть и просто внимательно смотреть на мир, анализировать всё, что происходит и уже потом, когда «случайность» приходит на порог, не разевать пасть заполошно и глупо, не зевать, а сразу же пользоваться тем, что щедро дарит жизнь, если, конечно, это подарок, а не очередное испытание. Хотя и его тоже нужно уметь принимать и не ныть, а действовать.
   Янка проработала у Ковалёвых год, когда очередная случайность, изменившая её судьбу, яростно ворвалась в её жизнь. Тот день был самым обычным. Разве что Маргарита Васильевна чувствовала себя неважно, «погасшей», так называла это её состояние Янка. В такие дни королева Марго тосковала о былом, слегка жаловалась на своё не ходячее состояние (хотя обычно принимала его спокойно, без истерик и причитаний), была раздражительна и плаксива, а потому отменяла и занятия с учениками, и парикмахершу, и маникюршу. Не желала говорить по телефону, а вечером долго сидела в темноте, цедила коньяк из старинной рюмки и вздыхала. Именно в такой день, когда днём Марго вдруг решила подремать в кровати (обычно она не позволяла себе подобной слабости), а у Янки вдруг нашлось время, чтобы тщательно вытереть пыль на большом книжном стеллаже, всё и произошло. Янка, как ей показалось, плотно закрыла дверь в Маргаритину спальню и приступила к интересному, нужному и важному делу: бережно снимала книги с полок, протирала и полки, и книги мягкой тряпочкой, а потом, не нарушая порядка, расставляла тома. Работа лёгкая, но слегка нудная, поэтому Янка, чтобы слегка развлечься, стала напевать вполголоса. Сначала она вспомнила понравившуюся ей песню из шпионского фильма. «Я в весеннем лесу пил берёзовый сок», — тихонько выводила Янка. Песня быстро закончилась, а работы было ещё много, поэтому Янка два раза спела песенку о том самом «стоматологическо-волшебном» мышонке (вот бы на самом деле за выпавшие зубы давали деньги!), а потом, дабы уборка пошла ещё веселее, запела о Елисейских полях. Песню эту Янка обожала и сама не заметила, как голос её стал звучать громко-громко и опомнилась лишь тогда, когда из спальни Маргариты Васильевны раздалось громкое:
   — Яна, поди-ка сюда!
   — Я вас разбудила? Извините, пожалуйста, — испугалась Янка, ибо вид у Марго был грозный и недовольный.
   — В какой школе ты училась? Кто вам французский преподавал? — неожиданно спросила Маргарита.
   — Я в школе английский проходила, я вам говорила, — пискнула Янка, догадавшись, что сейчас ей будет знатная выволочка.
   — А вот эти песни. Откуда ты их знаешь и как так получается, что произношение у тебя весьма приличное? — Маргарита посмотрела на Янку так, как смотрят на тех самых шпионов.
   «Скажу правду, выгонит. Как пить дать! Соврать? Больно надо! Выгонит и ладно, не пропаду!» Янка почему-то разозлилась. С чего это ей неудобно и стыдно? Ничего такого страшного она не делала! Не воровала и не обманывала! Так Янка и выпалила, а потом, немного успокоившись, рассказала, как тайно и абсолютно для себя неожиданно начала учить французский.
   Маргарита Васильевна спокойно её выслушала и вдруг сказала:
   — Apportez-moi un verre de lait chaud, s'il vous pla;t.
   — Nous n'avons plus de lait, — запинаясь ответила Янка и, поражаясь собственной храбрости, добавила:
   — Si vous veux, je peux aller au magasin.**
   — Voulez, vous voulez — машинально поправила Маргарита. — Множественное число.
   — Да, точно! — покраснела Янка! Вот дурочка, она же прекрасно знает это! Почему именно veux вырвалось!
   Маргарита Васильевна, тем временем, смотрела на Янку так, словно вдруг увидела перед собой сказочного персонажа.
   — Гм... — только и сказала Маргарита, а Янка увидела, как меняется, оживает её взгляд. Появились в нём чертовщинка и искорка. — Гм... И музыкальный слух у тебя есть... Гм... А ну-ка, почитай мне! — и выдала Янке ей же напечатанный текст из своего учебника о бедном мальчике, его свинье и о трюфелях, которые эта свинья искала, а мальчик их потом продавал в ресторан, где ему платили за деликатес не деньгами, а поварскими секретами. Янка прочла текст бегло, лишь слегка запинаясь, Маргарита глупо похлопала глазами, несколько раз энергично поковыряла пальцем в ухе, а когда Янка закончила, долго молчала, раздумывая и рассматривая Янку так, словно она её в первый раз в жизни видит. И когда Янка уже начала расстраиваться и думать, где ей сегодня ночевать, если выгонят, Маргарита громко хлопнула в ладоши (Янка вздрогнула) и обрадовано воскликнула:
   — Так вот же он! Вот он твой талант! Это же... невероятно! У тебя несомненные способности к языкам! И очень чуткое ухо! И фонематический слух! А это редкость!
   — Не к языкам, а к языку, да и то вряд ли. Английский я в школе...
   — Проходила, я помню. Его все проходят, потому что неправильно учат. И это ни о чём не говорит! А вот то, что ты с нуля за несколько месяцев так продвинулась, да ещё и сама...
   — Нет, не сама! Я же вас очень внимательно слушала!
   — ...да ещё и сама, — Маргарита не обратила на Янкины слова ни малейшего внимания, — у меня просто нет слов!
   Маргарита Васильевна, ожившая и весёлая, снова хлопнула в ладоши:
   — Решено! В следующем году будешь поступать в наш ин. яз, на французский факультет. Разумеется, на заочное отделение, мне без тебя уже не управиться.
   — Нет! Я не смогу! — Янку обуял такой ужас, что она на секунду подумала: лучше бы её выгнали. — Я ничего не знаю! Вообще ничего! Я всю школу не училась, а проходила! Мне тройки поставили лишь потому, чтобы я учителям больше глаза не мозолила! Я...
   — Прекратить истерику! Сейчас договоришься до того, что и читать не умеешь! — усмехнулась Маргарита и велела пересадить её в кресло. — День на дворе, а я в кровати валяюсь, как какой-то инвалид! — ворчливо сказала Маргарита, словно именно Янка её чуть ли не силком уложила в кровать. — Главное — язык, а всё остальное — мелочи. Разберёшься, а я помогу.
   — Да мне некогда заниматься! Нет, я не...
   — Я сказала, что поступишь! И точка! Не смей мне перечить! — разозлилась Маргарита, а потом чуть мягче, с улыбкой добавила:
   — Яночка, детка, позволь тебе помочь. Вот увидишь, будет сложно, но очень интересно!
   «Сговорились они с Инессой, что ли?» — подумала Янка и неохотно кивнула. Ладно, раз уж Маргарите так хочется, можно и согласиться. Отказаться она всегда успеет и сумеет.
 
* Начало песни "Елисейские поля" — Я шёл по проспекту.
**— Принеси мне стакан теплого молока, пожалуйста.
 — У нас нет молока. Если вы хотите, я могу сходить в магазин.
Продолжение следует.
©Оксана Нарейко