Попытка остаться

Наблюдатель прибыл на рассвете.

Солнце на этой планете было жёлтым, как старая бумага, и поднималось над горами медленно, нехотя, словно раздумывая, стоит ли начинать новый день. Корабль опустился на каменистую равнину, подняв облако пыли, и пыль эта оседала долго, как будто время на этой планете текло гуще.

У трапа его уже ждали.

Их было трое. Они не выглядели удивлёнными. Тот, что стоял впереди, был пожилым, с лицом человека, который давно перестал ждать хорошего. Одет он был в простую серую одежду, но держался так, словно за его спиной стояла армия.

— Добро пожаловать, — сказал он. — Вы Наблюдатель?

— Да. Я должен изучить вашу цивилизацию и подготовить отчёт.

— Понимаю, — кивнул пожилой. — Вы как раз вовремя. У нас сегодня смена.

— Смена?

— Режима. Власти. Эпохи. Называйте, как хотите.

Наблюдатель оглянулся. Равнина была пустой. Вдалеке темнели силуэты зданий, похожие на выцветшие декорации. Ни дыма, ни гула, ни толп. Только тёплый ветер гонял по камням сухие стебли.

— Где это будет происходить? — спросил он.

— В городе. Но лучше смотреть с холма. Оттуда видно всё.

Они поднялись на пологий холм. Сверху город был виден как на ладони: серые кварталы, узкие улицы, площадь, на которой уже собирались люди. Это была толпа, но какая-то вялая, словно все пришли по разнарядке.

— Они знают, зачем собрались? — спросил Наблюдатель.

— Знают. У них это бывает раз в несколько десятков лет. Они называют это «переменами». Власть меняется, улицы переименовывают, портреты снимают. Начинается новый виток.

— Виток?

— По кругу, — пожилой усмехнулся. — Вы, Наблюдатели, любите прямые линии: от простого к сложному, от зверя к человеку. А у нас — круг. Иногда мне кажется, что мы не цивилизация, а карусель.

Он замолчал. Внизу, на площади, началось движение. Одни люди в сером уходили, другие, в тёмном, вставали на их места. Звучали короткие речи, потом — крики, но не злые, а привычные, как обряд. Кто-то выстрелил в воздух. Толпа зашумела и затихла.

— Всё, — сказал пожилой. — Теперь снова лет тридцать будет спокойно. Потом опять смена.

— И вы к этому привыкли?

— А как к зиме и лету. Зима — это когда власть одна. Лето — когда другая. Разница невелика: в зиму холодно, летом жарко. В остальном — всё то же.

Наблюдатель покачал головой.

— Но ведь можно иначе. Можно изменить самого человека. Убрать из него жажду власти, привычку подчиняться, страх перед новым. У нас есть технологии, есть знания. Мы могли бы помочь.

Пожилой посмотрел на него. Взгляд был спокойным, без враждебности, но и без интереса.

— Вы не первый, — сказал он. — Прилетают, предлагают. Один хотел устроить у нас просвещение. Другой — машины, которые делают людей добрыми. Третий — религию единой матери. Всё это уже было. И всё это мы пережили. Или, если хотите, они нас пережили. Мы остались. А их больше нет.

Наблюдатель нахмурился.

— Значит, вы отказываетесь от помощи?

— Нам не нужна помощь. Нам нужен покой. Мы живём, как жили отцы, и нам этого достаточно. Круг — это не беда. Круг — это устойчивость.

— Но страдают же люди! Внизу, на площади, — разве им легко?

— Люди, — пожилой покачал головой, — везде страдают. Хоть на прямой линии, хоть на круге. Вы можете изменить их мозг, их гены, их мысли. Но завтра им снова захочется есть, любить, побеждать, ненавидеть. И они снова построят театр, в котором одни в ложах, а другие в партере. Вы не человека измените. Вы декорации поменяете.

Наблюдатель замолчал. Внизу толпа расходилась. Власть поменялась. Улицы уже переименовывали: рабочие срывали старые таблички и вешали новые. Движения были чёткими, почти механическими.

— Что же мне делать? — тихо спросил Наблюдатель.

— Летите отсюда. Ищите тех, кто ещё не достроил свой круг. Может быть, где-то у вас получится. А здесь — не надо.

— А если я всё же попробую?

— Тогда найдёте десятка два человек, которые захотят измениться. Они будут сидеть по ночам, говорить о свободе, писать тексты, мечтать. Они будут мешать всем: и тем, кто ушёл, и тем, кто пришёл. И рано или поздно их… унесут. Как уносят тех, кто слишком громко думает.

— И вы советуете их бросить?

— Нет. Если найдёте таких — заберите их с собой. Они здесь только мешают. Нам. Себе. Вам. Впрочем, это ваше дело.

Пожилой махнул рукой, повернулся и пошёл вниз по склону. Его спутники молча последовали за ним. Наблюдатель остался на холме.

Солнце поднялось выше. Город внизу казался тихим и мирным. Кто-то чинил вывеску. Кто-то тряс ковёр из окна. Жизнь шла своим чередом.

Наблюдатель простоял так до вечера. А когда первая звезда зажглась над горами, он медленно пошёл к кораблю. В его голове крутилась одна и та же мысль: «Круг — это устойчивость. Но что, если именно устойчивость и есть самое страшное?»

Он не знал ответа. И от этого ему было холодно, как будто солнце на этой планете светило, но не грело.