Родина предков - деревня Ужалье

   В летние каникулы меня привозили, городского мальчишку, в деревню Спасского района Рязанской области, на родину моего отца. Деревню называлась Ужалье. Я связывал название с маленькими и юркими ужами, а вот их я тогда и не видывал. Возможно, они показывались лишь в половодье, когда Ока, разлившись, подступала к самым домам. Когда большая вода спадала, между рекой и деревней оставалось множество мелких озер, «волганей», как звали их местные. В этих влажных, топких низинах, вероятно, и обитали змеи.
   Деревенская почва - сплошной песок, словно в полупустыне. Спустя годы, оказавшись в Средней Азии, я увидел аулы, столь же утопающие в песках. Но там - Азия, а здесь - сердце России. Летом песок раскалялся до такой степени, что без обуви ноги горели. Местные мальчишки, привыкшие, бегали босиком - кожа на ногах загорелая, загрубевшая, дубленая, казалась они не чувствовали жар песка. А я, ступив босой ногой на раскаленный песок или на мелкий камешек, тут же отдергивал ее от жгучей боли. В деревне, среди песков, росли колючие кустарники с крупными плодами, чьи «иглы» длиной в целый сантиметр пронзали даже штанины.
   Дороги были светлые, песчано-грунтовые, испещренные глубокими колеями. Лишь главная, центральная улица была выложена булыжником - крупными гранитными камнями. Машины ползли по ней медленно, их невероятно трясло, а из-под колес вздымались столбы песчаной пыли, оседая на кузовах. Водители закрывали окна, но это мало помогало - мелкий песок все равно проникал в салон.
   Наш дом стоял близко к клубу, сейчас там памятник погибшим в Великой Отечественной войне. В полутора метрах от избы тянулся невысокий, почерневший от времени штакетник, столь же древний, как и сам дом, построенный в конце 1940-х, после Великой Отечественной.
   Изба находилась в десяти метрах от булыжной дороги. Вход с улицы вел в крохотную, застекленную террасу, которую мы звали «терраской». Там помещалась лишь лавка, где дедушка, заядлый курильщик, или бабушка, склонившись над вязанием авосек и сеток для овощей, проводили время. Из терраски темные сени вели в избу. Там стояла деревянная кровать, моя временная постель, а за занавеской прятался мрачный чулан. В нем громоздился сундук, полный бабушкиных запасов: макароны, конфеты, пряники, мешки с птичьим кормом и металлические ведра. Под потолком, примостившись, стоял простой сосновый гроб, сколоченный из досок.
   В хозяйстве держали около пятнадцати овец. Дедушка выпускал их поутру на вольный выгул, а вечером загонял обратно.
Дедушку Илью называли в деревне Акимовым, т.е. сыном Акима. Высокий, худой, с крупными, натруженными, жилистыми руками. Немногословный, он не пил «горькую». Лишь когда приезжали дети, ему наливали крохотную рюмочку водки, после которой он, словно ребенок, преображался в улыбке. В конце 1960-х у него обнаружили злокачественная опухоль желудка, провели операцию, удалив половину органа. С тех пор дедушка ел мало.
   Курил он неустанно, даже ночью вставал, гонимый этой привычкой. Покупал пачку «Примы», разрезал сигареты ножницами пополам, получая сорок крошечных папирос. Вставлял такую половинку в мундштук и докуривал до самого фильтра. Не потушив, вынимал окурок рукой, отчего большой и указательный пальцы окрашивались в желтый цвет. Я часто видел, как дедуля оттирал эти пальцы точильным камнем.
   Дедушка был отменным рыбаком и виртуозным лодочником. В артели были долбленые лодки, по-местному судно, состояло из трех частей рубленой сосны: дна и двух боковин, скрепленных гвоздями и законопаченных. Управлять такой лодкой, одновременно забрасывая сеть, было непросто. Левая рука занята снастью, правая - веслом. Рыбачили вдвоем: две лодки, медленно расходясь бортами, растягивали сеть. Рыбаки правой рукой так ловко орудовали веслами, что суда двигались боком. Этот прием назывался «вязать гуж». Я не раз видел, как отец управлял лодкой таким способом, но повторить не мог.
   Дедушка плел рыболовные сети всех размеров, «зашивал» прорехи в неводах. Чтобы освоить рыболовецкий узел, необходимый для плетения сетей, нужна была практика. Те, кто ею обладал, завязывали узел челноком с первого раза. Мне же, для этого требовалось два приема, что было чрезвычайно медленно. Все, от дедушки и бабушки до отца и двоюродной сестры, вязали узел челноком на лету. У них получалось быстро…

   ДЕНЬ РЫБАКА
   Подростком мне довелось стать свидетелем Дня Рыбака в Ужалье. Кажется, это было в июле, в 1972-м или 1973-м. В этот праздничный день разрешалось ловить рыбу в любых количествах для продажи, минуя рязанский рыбхоз. Вся деревенская рыбацкая артель, десять человек, вышла на промысел с раннего утра.
   Одежда рыбаков была скромна: кепки или летние шляпы, старые промасленные пиджаки, рубашки и штаны. И рыбаки, и остальные деревенские жители носили схожую простую одежду. Артель располагала большой землянкой с широкими нарами, покрытой дерном. Она стояла на берегу Оки, у небольшого ручья, в двух километрах от деревни. Лодки были спущены на воду, рыбаки несли сети и невода. А мы, мальчишки, уже ждали их с уловом. Возле землянки дымилось кострище, стояли закопченные ведра. В большой алюминиевой миске лежали соль и лук, а в мешке - картошка. Все было готово для варки ухи.
   К обеду, кажется, по реке показались рыбацкие лодки. Они медленно плыли по широкой Оке, у берегов которой густо разрослась трава. Расстояние между берегами достигало четырехсот метров. Они тянули за собой сеть, наполненную рыбой, а мы, зрители, держались чуть в стороне, чтобы не мешать. Когда сеть вытащили, стало видно, сколько добычи было в ней: щука, судак, плотва, длинная чехонь. Двое рыбаков принялись готовить рыбу для ухи, а остальные стали укладывать улов в телегу для продажи в сельском магазине.
   Я не помню точного количества выловленной рыбы, может, двести, а может, и триста килограммов. Меня взяли с собой, и я поехал на телеге, запряженной гнедой лошадью, в магазин с рыбой. Песчаная грунтовая дорога поднимала тучи пыли, замедляя наш путь. У магазина нас уже ждали женщины с авоськами. Все знали о Дне Рыбака и о предстоящей продаже. Цена за килограмм рыбы была невелика - 50 копеек. Распродажа прошла быстро: полчаса - и телега опустела.
   На вырученные деньги рыбаки закупили бутылки «горькой» (поллитровок), закуску: колбасу, помидоры, огурцы, хлеб и конфеты. Рыбацкий праздник - не грех и выпить!
   Бутылки, уложенные в солому, напоминали артиллерийские снаряды и не касались друг с другом. Лошадь везла телегу медленно по ухабистой, песчаной и пыльной дороге.
   Жарким июльским вечером у костра сидели рыбаки, варили уху в двух ведрах. Легкий ветерок с реки приносил долгожданную прохладу. Рыбаки, кто на боку, подложив руку под голову, кто просто устроившись поудобнее, дети – на корточках. Вместе с рыбой в кипящую воду отправились картошка и лук. Больше ничего. Перед трапезой рыбаки выпили, наливая в граненые стаканы ровно на треть, произносили слова о Дне Рыбака, о родине Ужалье, о бригадире Михаиле Кондратьевиче Балабанове, о реке Оке, о самой лучшей профессии - рыбак.
   Все ели уху не ложками, а кружками. Невероятный вкус! Наваристый рыбный суп, без всяких приправ, из нескольких килограммов рыбы на ведро. По истории, рыболовный промысел в Ужалье насчитывал не менее 200 лет. Очевидно, рыба и уха были основой деревенского стола. Я ел, ел, никак не мог наесться. Этот момент - один из самых ярких в моей жизни на родине предков.
   Вечер праздника пролетел как одно мгновение. Уже стемнело. Некоторые «уставшие» рыбаки отправились спать в землянку, а мы - мальчишки и самые стойкие рыбаки - на телегах двинулись в спящую деревню.