Глава 4. Подвальные тени

Отчаянный, захлебывающийся крик секретаря Марка, донесшийся из подвального окна, заставил Палыча сорваться с места. Он вихрем влетел на деревянное крыльцо главного корпуса, на ходу выпрямляя спину. Шло хмурое карельское утро, но внутри обесточенного здания, куда ворвался опер, царил угрюмый, серый полумрак - октябрьские тучи наглухо закрыли солнце, а ночная авария на таежной подстанции полностью лишила санаторий электричества, заставив коридоры погрузиться глумливые, холодные тени. Из глубин коридора, ведущего к цокольному этажу навстречу уже бежала сильно напуганная Вера Николаевна. Ее строгое лицо перекосило от неподдельного страха, а ухоженные руки судорожно сжимали подол белого халата.

- Петр Павлович! Что там? Что происходит внизу?! - в панике закричала она, перехватывая сыщика у лестницы. - Там же Артур возится все еще с генератором! Места себе не находит из-за того, что запустить его не получается...

- Вы меня спрашиваете, серьезно? Да я только что с хоздвора пришел. Как раз бегу проверить... - жестко бросил Палыч. - Вы со мной? Тогда лампу найдите!

Ждать долго не пришлось, главврач с горничной торопливо уже подходили к нему...

Выхватив из рук подоспевшей горничной керосиновую лампу, старый вояка толкнул тяжелую деревянную дверь с надписью "Технический замок". Подвал встретил их плотной, непроглядной тьмой. Единственным ориентиром оставался узкий луч аварийного фонаря в руке сыщика, стоило Палычу повести рукой, как от этого прыгающего луча по сырым бетонным стенам зловеще заметались гигантские подвальные тени. Они мгновенно ломались на ржавых трубах, вытягивались вдоль потолка и сжимались в углах, превращая каждый выступ в затаившуюся угрозу. Сыщику на минуту показалось, что одна из этих рваных теней за вентиляционным коробом качнулась сама по себе, словно живой человек, бесшумно отступивший в темноту. Палыч резко вскинул фонарь, но луч выхватил лишь, пустой холодный бетон. Подвальные тени продолжали свою беззвучную игру, нагнетая леденящий душу страх перед неизвестностью.
Из темноты подвала несло сыростью, машинным маслом и ржавчиной. Тусклый желтый фитиль едва разгонял густой, удушливый мрак цокольного этажа.

Они завернули за технический угол, и лучик света поймал из темноты фигуру секретаря Марка. Парень сидел на корточках, вжавшись спиной в сырую кирпичную стену. Его элегантный джемпер был испачкан в побелке, лицо было серым, а зубы отчаянно стучали от панического ужаса.

- Марк! Живой? Что стряслось? - Палыч присел рядом и посветил ему в лицо. - Да на тебе лица нет... как будто, дьявола увидел. Ты же с водителем Николаем ночью из санатория ушел, в стельку пьяный. Какими судьбами тебя сюда занесло снова? А Артур где? Вера Николаевна сказала, он тут у дизеля крутился.

- Скоро вернется! А я... Да куда там уйдешь? - Марк шмыгнул носом, плотнее кутаясь в испачканный побелкой джемпер, и лихорадочно пытался согреть дыханием свои окоченевшие пальцы. - Мы дошли по размытой грунтовой дорожке до скал, а там... мама не горюй! Темень такая... обвал, тонны жидкой глины, короче, наглухо все перекрыто из-за оползня. В какую сторону идти, мы на тот момент не соображали. Хмель в голове не проходил... Колька, так зовут водителя, кругами ходил, вернее, плутал вокруг да около. Он решил вернуться. Шатаясь, побрел в сторону хозблока, а я промерз до костей, стоял как вкопанный... Возвращаться через парадный вход в санаторий, особо не хотелось, побоялся - стыдно было в таком виде на глаза показываться всем - после такого демарша. Вот почему я оказался здесь: думал у дизеля просидеть, согреться. Артур застал. Он все время ворчал что-то себе под нос, и злился, что генератор не запускается. Свет от фонаря в его руке, как назло, погас. Потом такой грохот... чуть уши не заложило. Потолочная балка надо мной рухнула. Я сразу протрезвел! Эта балка чуть мне голову не снесла. Слава богу только ногу прищемило... Артур быстро подскочил, попытался эту махину поднять, да куда там, он рванул наружу, через открытую техническую дверь и побежал через хоздвор в котельную. Глеба на помощь звать... Это был не несчастный случай, Палыч! Думаю, меня хотели убить.

- С чего ты взял? - без обиняков спросил сыщик. - Никто же не знал, что ты вернулся.

Марк сдвинул брови, насупился: - Показалось...

В этот миг из темноты прохода послышались торопливые, шаркающие шаги,  выбежал запыхавшийся директор санатория. Увидев Палыча, вместе они стали освобождать ногу Марка. Палыч подкатил под упавшую балку толстый обломок кирпича и просунул в зазор кусок кусок ржавой трубы, используя ее как рычаг, они с Артуром дружно навалились и приподняли дерево. Марк со стоном выдернул прищемленную ногу, и балка с грохотом рухнула обратно на бетон... Они облегченно выдохнули, но взгляд сыщика тут же привлек не сам деревянный брус, он замер на другом обьекте.

В стене, прямо за массивным дизельным генератором сиял черный провал старого номенклатурного сейфа. Его железная дверца была грубо выломана ломом. На полу валялись разорванные старые папки с синими гербовыми печатями.

Опер наклонился и поднял один из листов. На пожелтевшей бумаге четко читалась надпись: "Надзорное производство столичной прокуратуры. Дело № 44-Б". Это был тот самый секретный архив по делу "черных аптекарей", который судья Астахов требовал принести ему перед смертью!

Палыч медленно повернулся и посмотрел на Веру Николаевну. В тусклом свете лампы было видно, как главврач резко побелела, а ее пальцы намертво впились в медицинский журнал.

- Какая интересная находка в вашем подвале, Вера Николаевна, - низким голосом отрезал Палыч, ни на секунду не отводя глаз от ее лица. - Выходит, вы прекрасно знали, что Астахов приехал сюда не загорать, а за этим компроматом? И прокурорская банда двадцатилетней давности вам очень хорошо знакома?

В эту минуту Палыч заметил у выломанного сейфа маленькую деталь. На грязном полу лежал клочок плотной черной ткани - точно такой же, из какой был сшит дождевик кочегара Глеба. Улика кричала о том, что бывший зэк вернулся за местью. Но оперское чутье Палыча подсказывало: все слишком очевидно. Убийца в "Кедре" был намного хитрее и прямо сейчас изощренно подставлял Глеба, затягивая петлю на шее каждого, кто знал правду о прокурорском заговоре.