Мой чёрный человек. мой чёрный ангел...

1.
Вот зеркало. Оно – какая жалость! –
Как будто в заболоченном пруду,
Ни птицу, ни цветок не отражает,
Ни женщину с мужчиной, ни звезду.

Ни образ стихотворный, ни икону,
А раньше в нём сияли образа!
В нём чёрные, как сажа, скачут кони,
Да жабы пучат глупые глаза;

Ни Солнца, ни Предвечного Младенца,
Лишь злобная овчарка на цепи...
Душа моя, вся трауром оденься,
Ты – чёрную повязку нацепи!

2.
Мой чёрный человек в обличье женском
Четвертый год преследует меня;
То искушает неземным блаженством,
Сверканием нездешнего огня;

То вдруг ошпарит ледяным словечком
Из лексикона потаскушек-шлюх;
Она то волк, то кроткая овечка;
То всё молчит, а то ласкает слух

Невыносимо-сладким песнопеньем,
Исполненным и страсти, и тоски;
И впитываю я с оторопеньем,
И сердце взято словно бы в тиски;

А то молитву тихо произносит,
Губами шевеля и языком...
О чем она Творца вселенной просят?
Чего желает? Молится о ком?

А то стоят на литургии молча.
Потупив очи, посреди толпы;
А то над анекдотами хохочет,
В которых ославляются попы!

И не понять – что истинно? что ложно?
Когда же настоящая она?
Когда выводит песнь с тоской острожной,
Глотнув немного водки иль вина?

Или когда, на небо улетая,
Она в порыве жертвенной любви
Икону пишет – чуть ли не святая –
Из чувства долга, а не за рубли?

То ангелы в ней царствуют, то черти;
Она то горный лёд, то кипяток;
А я всё чаще думаю о смерти,
Ведь я без этой женщины – никто.

Бездомен я, считай, почти что нищий...
Но если ты представить бы могла.
Как хочется поесть домашней пищи,
Как хочется домашнего тепла!

«Источника бессмертного вкусите...»
Из Чаши причащается она;
Она же – мой коварный искуситель,
Мой чёрный человек, а не жена.

Натура настроения, порыва –
Раскаты грома явственно слышны;
В любой момент жди чувственного взрыва
Из молчаливой нервной глубины.

И, движима то сердцем, то расчётом,
Живёт она, дочь ливня и грозы;
Как сказано, и с ангелом, и с чёртом
Находит общий – женщина! – язык.

А я пью водку и слагаю гимны –
Словесные иконы и холсты;
Ты знаешь, дорогая, не враги мы, –
И я такой же, глупая, как ты!

Печальный, одинокий, не согретый;
Я убедился: в жизни счастья нет.
Курю я папиросы, сигареты,
А ты не терпишь дым от сигарет.

Давай не будем ссориться, скандалить!
Ведь на земном отрезке бытия
Ты есть другая сторона медали –
Ты, милая, моё второе «я».

И в океанах и в стеклянных лужах
Лик Божий равноценно отражён,
И я, как ты, испытываю ужас,
Когда скрежещут жернова времён.

Когда-нибудь на мельнице угрюмой
Нас перемелют в атомную пыль –
Тебя, меня... Звучит как чёрный юмор,
Как самая обыденная быль.

Мой чёрный человек, мой чёрный ангел!
Ты в чёрной юбке очень хороша;
Ты не влезаешь ни в какие рамки,
Любовь моя, страдалица, душа!

И никуда от жизненных реалий
Нам на уйти. Так не считай ворон:
Ты понимаешь, мир материален,
Хотя, конечно, одухотворен.

Сменили явки, шифры и пароли –
Не стоит и внимания, пустяк;
Вот если мы с тобою сменим роли,
То это будет тот ещё спектакль!

Друг в друге отзываемся мы эхом:
Нет никого, есть только ты и я;
И я могу стать чёрным человеком –
Не в смысле негра, в смысле – твой судья.

Ну вот же угораздило влюбиться!
Влип по уши, товарищ, – ох, хорош!
Подталкиваешь ты к самоубийству.
Но если я умру – и ты умрёшь.

Не там ты обретаешься, не с теми:
Ведь нам с тобой, любимая, дана
Единая же нервная система,
Система кровеносная – одна.

Вдруг потускнели и слова и числа.
Но расцветают чёрные цветы;
Единственный источник мрачных мыслей
И чёрной крови в чёрном сердце – ты!

Коль нет огня, то, значит, нет и дыма;
Я не умею чепуху молоть:
Не ведаешь, как мне необходимы
Душа, лицо, и голос твой, и плоть.

Я, чёрной ревности закоренелый пленник,
Ругаюсь матом и рычу – бульдог!
И я готов пойти на преступленье,
Всех нравственных законов, норм и догм.

Рабом любви быть всё же не желаю;
Но если в телефоне ты молчишь,
Тогда во мне, как рана ножевая,
Не заживаешь ты, кровоточишь.

Да и тебе позорной быть рабою
Нет смысла, так окотись-перекрестись:
Мы душами уже срослись с тобою,
Теперь телами надо бы срастись.

Пусть засияет в радостном испуге
Звезда любви, заветная звезда.
И человека чёрного друг в друге
Взаимно уничтожим мы тогда.

Под властию божественного чувства
Воскреснут нормы зыбкой красоты;
И в зеркалах высокого искусства
Мы отразимся – праведны, чисты.
2007 г.