Последний след

Субботним утром середины августа машина меня несла по платной трассе М-12 «Восток». При выезде из Москвы было солнечно и плюс восемнадцать градусов по Цельсию. Я ехал в город своего детства Иваново. Точнее на Богородское кладбище города. Там похоронены мои дедушка и бабушка. Там же последний покой моих родителей. Помните, как в песне Александра Розенбаума?
«И бабушек приходим навестить
На день рожденья раз и раз в день смерти,
А в третий раз, когда сжимает сердце
Желание внучатами побыть».
Мне уже самому шестьдесят два. Уже сам дедушка. Но вот захотелось посетить могилы. Просто сентябрь, октябрь и ноябрь у меня месяцы командировок. Поэтому решение посетить могилы родных, можно сказать, было спонтанным, мгновенным и по зову сердца. Благо, что частые, иногда незапланированные, командировки приучили держать баул со всем необходимым наготове. Признаться, еще лет пять назад, я ездил в командировки легко и с интересом. Но ныне я чувствую тяжесть. Тяжесть не от самих командировок, а от неудобств, которые сопутствуют. Если летишь самолётом, то это надо часа за четыре выехать в аэропорт. Билеты на поезд я беру в вагон СВ, но всё равно не всыпаюсь. Да и в отелях, даже весьма приличных не высыпаюсь.
Чем дальше я отъезжал от Москвы, тем больше небо затягивалось тучами. А от Суздаля до самого Иваново шёл дождь. Приехав в Иваново и разместившись в отеле «Вингс» на улице Свободы, я провёл весь вечер в номере. Дождь и всего плюс одиннадцать градусов с ветром не располагали к прогулке.
Воскресенье выдалось солнечным, было плюс шестнадцать. И в девять утра я уже был на кладбище. Трава за лето вымахала высокая и поэтому я чуть не проехал могилки папы и деда. Я оставил машину на дорожке между могилами и начал бороться с травой. Поборов траву на могилах папы, деда, бабушки, я вернулся к могиле отца и стал мысленно с ним разговаривать. Мы так мало говорили в детстве. Он почти все время проводил на службе. Он как-то даже сказал мне: «Мне очень не хватает времени, чтобы побыть с тобой, поговорить. Это не значит, что службу я люблю больше вас с мамой. Просто человек гражданский работает, чтобы жить. Офицер живёт чтобы служить. И я служу. Поэтому воспитывать тебя некогда. Но ты делай как делаю я. И всё у тебя в жизни будет хорошо». И я делал. Поступил в военное училище. Дослужился до военной пенсии. И вот уже двадцать лет тружусь «на гражданке».
Мысленно поговорив с папой, рассказав ему о внуке, о правнучке, которая скоро идёт в первый класс, я поехал в парк «Имени 1905 года». Там в детстве я гулял с бабушкой. Там я гулял с друзьями и подружками в школьные годы. Подойдя к реке Талка в этом парке, я встал на берегу, опять погрузившись в воспоминания. Ветер подул, срывая уже золотые листья с деревьев, кружил их в холодном танце и бросал в темную воду. Я стоял на мосту, вцепившись побелевшими пальцами в перила. Дерево под ладонями было влажным и шершавым, пахло тиной и увяданием.
В сознании все стояли могилки родственников. Холодный гранит памятников, влажная после дождя трава, запах ладана и горькое осознание того, что корни мои ушли в землю, оставив меня в грусти на поверхности, как одинокий лист. В горле появился ком. Рядом никого не было, и я позволил себе всплакнуть. Слезы из глаз выкатились не с отчаянием, а тихой, светлой грустью. В сознании моем, словно блик солнца на воде, неожиданно возник он. Юный, дерзкий, с непокорным вихром и глазами, в которых отражалась вечная весна. Мой внутренний мальчишка. Тот, кем я был когда-то, и тот, который помогал мне мечтать о будущем. Он был смел, как ветер, не знающий преград, и в его улыбке читалась та самая победная уверенность, которая когда-то заставляла меня верить, что весь мир лежит у моих ног.
Он не постарел ни на день. Он был моим ангелом, моим незримым советником, моим попутчиком во всех жизненных штормах. Когда я падал — он подставлял плечо. Когда я сомневался — он смеялся над моими страхами, называя их «пустяками, не стоящими внимания».
Я посмотрел вниз, в воду. Рябь воды дробила отражение неба, и вдруг, сквозь искаженные блики, я увидел его лицо. Он смотрел на меня из глубины, такой же живой, как в тот день, когда мы впервые решили уйти из дома навстречу мечте – стать офицером.
— Скажи, мой друг, — прошептал я, и голос мой дрогнул, —долго ли мне осталось жить? Успею ли я сделать всё, что задумал? Столько планов, столько незаконченных строк, столько несказанных слов…
Он улыбнулся  той самой хитроумной, мальчишеской улыбкой, которая когда-то сводила с ума девчонок. Но на девочек и девушек у меня тогда не было времени, ведь я спешил покорять горизонты.
— Точной даты не скажу, — ответил он, и голос его прозвучал не в ушах, а где-то в самом сердце, — чтоб ты спал мирно. Знание срока — это цепь с гирей, а ты всегда был вольным ветром и до сих пор остался таким.
Я вгляделся в воду пристальнее. Рябь успокоилась, и на мгновение поверхность стала зеркальной. Я увидел свои седые виски, морщины у глаз, усталость, залегшую в уголках губ. А рядом — его, сияющего, вечно юного.
— Ты сам поймешь, когда приблизится финал, — продолжал он, и в его глазах промелькнула бесконечная мудрость, скрытая за маской юности. — Когда в воде ты не увидишь своё отражение. Ты увидишь только небо, только облака, только вечность. Тогда ты поймешь, что путь свой прошагал, оставил на земле последний след и пришло время присоединиться к своим родственникам, останки которых ныне покоятся на кладбище.
Я моргнул, и видение дрогнуло. Очередной жёлтый лист упал на воду, разбив зеркало заводи на тысячи осколков. Я остался один на мосту. Но страх ушел. Осталось лишь спокойствие человека, который теперь знает, что пока в душе живет этот дерзкий мальчишка, пока он смотрит на мир с той же жаждой побед, — мой жизненный путь ещё не окончен. Я выпрямился, поправил воротник куртки и зашагал на выхоли из парка, где стояла моя машина. Был уже полдень воскресенья. А вечером мне надо быть уже в Москве. Там меня ждут дела, мечты и еще не написанные страницы моей жизни. Мой ангел шел рядом, незримый и смелый, и ветер в спину подталкивал меня вперед.