Ванька потерялся

ВАНЬКА ПОТЕРЯЛСЯ
Александр Скидановский
Историю хочу рассказать. В нее конечно тяжело поверить. Только, в отличие от других каких, моя история — чистая-пречистая правда.
Год это был 1984-й. Мы только-только на Север приехали. Мы — это семья наша. Мама, папа, сестра-двойняшка моя и я. Нам с сестрой по 9 лет. Родители приехали по путёвке рабочей. Деньги заработать.
А Север — это Ямал. Правильней — Ямало-Ненецкий автономный округ. Ненецкий от народности местной название. На хантов похожи.
Ненцы — это не немцы. Хотя, конечно, тоже люди. Только ростом невысокие. Смуглые. В шкурах ходят. И учёных, понятно, среди них мало. Хотя поучиться есть чему. Для них Север — дом родной. А для нас испытание.
Зимой там, на Ямале, морозы легко до пятидесяти градусов бывают. С ноября начиная. Но и летом там выжить нелегче.
Зимой мороз. А летом болота. Зверьё. Комары. Мошкара.
И вообще, если бы не нефть с газом, люди там, наверное, ещё веками бы не появились. Но разведали геологи запасы — до сих пор вон качают.
Вначале появились посёлки — мехколонны эти. Передвижные. С домами-бочками на полозьях.
Потом железная дорога протянулась. Мосты через реки. Затем городишки с пятиэтажками выросли. Но это сейчас уже.
А тогда только-только островочки появились жилые. С сотней-другой жителей. Среди океана лесного.
Жили мы в таком вот посёлке. Назывался он необычно — мехколонна 102. Посёлок как посёлок. Северный только. Домишки щитовые. Дома-бочки. Техника кругом.
Столовую построили. И школу деревянную. И баню, само собой.
Потому что ехали все с семьями. И детей в таких посёлках-мехколоннах было как комаров.
А вокруг лес. Настоящий океан зелёный.
Правильней сказать — лесотундра.
Нет ни дорог, ни городов. Одна тайга нехоженая на сотни километров.
С вертолёта когда летишь, сверху вообще как волны зелёные безбрежные кругом.
И зеркала нереальные озёр.
Маленьких и больших.
Тысячи и тысячи их по тайге.
Вода в них — настоящее полированное зеркало. Даже лучше, чем домашнее. Видно всё. Небо. Облака. Деревья.
Вот такая природа фантастическая там. А ещё тишина в лесу.
Человеческого шума на сотни километров нет.
Настоящая природная тишина.
Вертолёт улетел. Звук пропал.
И всё.
На Земле таких мест мало где осталось, чтобы тишину эту услышать.
Ну и в тайге этой нехоженой грибов и ягод — просто глаза разбегаются.
И все жители мехколонны нашей, понятное дело, грибы и ягоды заготавливали на зиму.
Грибы в основном сушили. На нитку продевали. И вокруг бочек жилых наших всё как в паутине — грибы висят, сохнут.
Потом, как высохнут, в мешки высыпали.
И зимой с картошкой жарили.
Или суп грибной.
Объедение кстати. За уши не оттащишь.
А напротив нашей бочки жила одна молодая семья. И у них тоже двое детей.
Два пацана.
Один как мы. Другой помладше.
Младшего звали Ванька. Во втором классе учился.
Мы с сестрой с ними дружили. Постоянно в гости бегали друг к другу.
Помню его до сих пор отлично. Ваньку этого.
Ушастый такой. Шустренький. Мы его и звали — Ушастик. Он не обижался.
А случилось всё в августе.
Август на Севере — сезон сбора всего лесного.
Ягода растёт как трава на лугу.
В любом месте сядешь на землю — штаны от неё сразу перепачкаешь.
Брусника. Голубика. Морошка. Черника. Клюква.
Мешками и вёдрами собирали.
Хранить негде. Замораживали на зиму и морсы с неё делали.
Шишки кедровые тоже. Помню, подойдёшь к кедрачу, дубиной по стволу — бах, и бежать в сторону. Шишки дождём сыпятся. Они смоляные, тяжёлые. Потом в мешок собираешь. Одно дерево — один мешок. Но они, правда, урожай раз в два года почему-то дают.
А грибы ковром сплошным везде растут. Белые и красноголовики. Другие даже и не брали.
Тоже мешками и вёдрами набирай.
И вот решили как-то несколько семей из посёлка подальше в лес забраться. За ягодами-грибами.
Просто как пикник на выходные.
Еды набрали. Детей с собой взяли.
Только вот собаку не догадались взять.
Поехали на машине «Урал»-вахтовка.
Огромная такая. С кузовом пассажирским.
Цвет жёлтый. Тогда только на таких полноприводных вездеходах и ездили.
И с ними наши соседи поехали. С пацанами своими.
Отъехали они от мехколонны километра на три всего, пока ехать могла машина. Место выбрали повыше и остановились.
Разбрелись с вёдрами вокруг.
Грибы собирают. Ягоду тоже.
Как ведро полное — идут и в машине прям горой высыпают на пол.
Ванька с отцом рядом ходил-ходил.
Надоело ему.
Говорит:
— Пап, я в машину пойду. Комары тут заели меня.
Отец ему отвечает:
— Иди вот так прямо. Пройдёшь сто шагов. За деревьями кузов жёлтый увидишь. Там сиди и нас жди тогда.
Ванька и пошёл.
Отец его через полчаса к машине вернулся.
Ваньки нету.
Ну, думает, наверное, надоело в кузове сидеть и с кем-то из грибников отошёл.
Потом часа через два начали все собираться.
А поехало их человек двадцать с детьми.
Все пришли.
А Ваньки нет.
Водитель и сигналил.
И кричали.
И даже с ружья пальнули.
Нету Ваньки.
Ну, конечно, взрослые на поиск пошли.
А вахтовка с детьми в мехколонну погнала.
Я помню, как к нам в бочку ночью уже постучали.
Отец пошёл открывать.
Это людей собирали по домам.
Ваньку ехать искать.
Все взрослые этой ночью в лесу были.
На следующий день вертолёт нефтяники дали.
Искали Ваньку долго.
Отец его и на второй неделе не успокоился.
В лесу, считай, и жил.
Всё простить себе не мог, что не провёл сына до машины.
А август, повторяю.
Ночью уже и заморозки бывают.
В лесу выжить даже ночь-две сложно.
А ещё сложнее по лесу ходить.
Тайга везде заболоченная.
Вместо травы с землей-кругом мох.
Идёшь как по мягким подушкам.
Забрести в болото — дважды два.
Я сам помню, сколько раз так заходил.
Вроде не так топко было.
Идёшь, идёшь.
А потом раз — вода впереди.
Поворачиваешь назад.
Пройдёшь — и там вода.
Откуда только взялась.
В одну сторону. В другую.
Везде топь.
Как зашёл сюда — непонятно.
А выйти как — тем более.
Видимо, Ванька так и попал в болотную ловушку.
А ещё зверей полно.
Самые нехорошие — это медведи.
В августе они не голодные. Но всё равно опасные.
Около жилья ходят. На помойку зайдут.
Собаки только лают на них по ночам.
Медведь никого в лесу не боится.
Человека за три километра чует.
Нюх лучше, чем у собаки.
Бегает быстрее лошади.
Машину на грунтовой дороге легко догоняет.
А на дерево быстрее кошки забирается.
Только внизу был.
Секунда — и уже где-то там.
Король лесной.
Или хозяин тайги.
На человека редко, но нападает.
Особенно на детей.
Ещё росомахи очень опасные в лесу.
Как собака большая. Но лапы как у медведя.
Эта вообще ничего не боится.
И выносливая как трактор.
Рассказывали, как она за оленем охотится.
На измор его берёт.
Идёт за ним сутками, не останавливаясь.
Пока олень сам не устанет и упадет.
На деревьях рыси живут ещё.
Размер как кошка крупная, а силы ого-го.
Того же оленя легко добудет.
А про ребёнка и говорить нечего.
Ну и волки есть, понятно. Песцы и  лисы.
Гадюки ползают болотные.
А самый страшный зверь в тайге летней — это мошкара.
Комары  еще понятно. Тучей летают.
Но мошкара ещё страшнее.
Мелкая. Везде пролезет. Тоже как тучка вокруг. 
И как кусочек отъедает от тебя.
Ранка потом очень болезненная.
А их столько кружит — воздух темный.
Вдыхаешь неосторожно— и легко ими наглотаться.
И мошка эта человека за часы погубить может.
Случай страшный был у нас как-то.
Муж жену на измене поймал.
И в лес отвёз.
Летом было.
Рядом от дороги.
Привязал гад к дереву ее и ушёл.
Она несколько часов там всего пробыла, пока её грибники не услышали.
Отвязали.
Отвезли в больницу.
А спасти не смогли.
Заела мошкара насмерть. А пьяный дурак если какой уснёт на охоте, открытый в лесу — та же история. Или вообще не проснётся, или лицо до кости объедено.
Зэки раньше в местных лагерях солидолом толсто смазывали кожу.
Только так и спасались.
А хантов и ненцев комары, как нам тогда казалось, почти не кусали.
Почему — непонятно.
Или потому, что не моются они так, как приезжие, и кожа сальная.
Или ещё что-то.
А белого человека за несколько часов заедят.
Мы в лес все ходили в сетках специальных.
Мазались средствами всякими. Дэта называлась помню. 
Одежда обязательно на резинках.
И всё равно.
Несколько часов в лесу — и они уже под одеждой. И едят вживую. 
Олени с ума сходили от мошкары этой.
В болото бросались закусанные.
Короче, выжить в лесу в таких условиях пацану-второкласснику можно ну одну-две ночи.
Не больше.
Отец его две недели ходил.
Но даже следов не нашлось. Так и похоронили его без могилы. 
Прошло полгода.
Весной вертолёт собрался хантов местных и ненцев навестить на стойбищах оленьих.
Местные эти жили весь год в тайге и тундре.
Шли за оленями.
Стада огромные.
Сотни и тысячи голов.
И они за ними кочуют.
Живут в чумах.
Быт у них за тысячи лет не менялся.
Только вот рации им дали. Как пользоваться тоже  научили. 
И на вертолёте раз в полгода прилетит  к ним врач, участковый милиционер и ещё кто из чиновников.
Проведать. Как живете- поживаете.
И прилетает такая делегация в одну семью хантыйскую.
Два-три чума.
Человек двадцать живёт.
Смотрят.
Вроде пацанёнок белый, русский среди них.
Ну, вертолётчики его спрашивают:
— Ты кто такой?
Он говорит:
— Я Ваня. Я летом потерялся. Я живу в мехколонне 102.
У хантов спрашивают:
— Откуда пацан взялся?
Те говорят:
— Из лесу пришёл. Давно уже. Живёт вот с нами.
И главное — рация же у них есть.
И обучены они, как пользоваться.
А вот не сообщили. Но это не со зла конечно. Они вообще все как дети наивные и добрые. 
Вертолётчики понятно пацана с собой забрали.
И сами сразу по рации передали, что нашли мальчика у хантов.
В общем, уже к вечеру он дома был.
Состояние родителей представить если можете, то скажу, что всё равно ошибаетесь. Весь поселок от радости гудел. Из мертвых считай ребенок вернулся. Даже в газете очерк был потом. И фото его с родителями. 
А нам Ванька долго еще в школе рассказывал, как три дня по лесу ходил.
Ел ягоды. 
Грибы сыроежки какие знал.
Воду пил из ручьёв.
Он, оказывается, такой прыткий, что за три дня , отец его потом подсчитал — на 50 километров по прямой отошёл.
Там стойбище этих хантов как раз стояло.
Его там даже и не искали.
Человек в лесу, когда блуждает, обычно по кругу ходит.
А Ванька вот как-то по прямой умудрился. Через болота, озера и реки. 50 километров.
Медведя говорит видел все три дня.
Каждый день . Раз по пять.
Один и тот же или разные — не знает.
Появится без звука как ниоткуда сбоку.
И рядом идёт.
Рычит.
Но не смотрит.
Потом опять пропадёт. Еще зверье какое то за деревьями мелькало. Но летом все сытые, не тронул его никто.
Речки у нас там каждые два километра.
Узкие как ручьи.
Но топкие.
Так он как на ходулях, на палках, их перепрыгивал.
Спал на деревьях. Лицо и руки грязью обмазал . Но мошкара все равно ему лицо поела так, что вмятины остались.
Шёл в конце опухший уже.
И не видел толком ничего. Глаза заплыли
И главное не провалился в топкое место ни разу.
Удивительно даже.
Потом собак услышал и на стадо оленей вышел.
За ними чумы стоят .
Пришёл к людям.
Ханты его подхватили в чум занесли, раздели , лицо намазали чем-то. Глаза промыли. 
Накормили. Отварами какими то напоили. Выходили в общем. И он отлежался не заболел.  Потом в одежду из шкур оленьих его одели. И в чуни такие же обули.
И он с ними полгода и прожил.
Даже язык немного выучил.
Вот такие дела на Севере у нас случались.
Если Ванька прочитает — привет тебе от меня и сестры Наташки. 
Помнишь нас наверняка. И отдельно конечно Северу привет.