С единичкой? В путешествие?

С единичкой? В путешествие?

Повествование истории о необычном человеке, ошибке пробуждения и распределения сил в мире магии и средневековья. Характеристики, которого все установлены на одну единичку, и от этого все его проблемы. Но, если есть минусы, то должны быть и какие-то плюсы, что все уравновесят? Да! Он может выполнять любую работу на зависть всем, но это далеко не все…



Глава первая. Не проблема! Да, уже бегу!


Почему в этом жутком месте поселились люди, деревенские не знали и не хотели знать. Деревня носила название Щепитовка, и откуда оно повелось, было неизвестно. Самое простое обоснование было то, что первые кто сюда пришел и поселился, обнаружили тут массу деревянных щепок от строений, что здесь когда-то существовали. В преданиях местных, поселению было как минимум несколько сотен лет, но на самом деле, чуть больше девяноста. Из тех, кто основал поселение в таком отдаленном и сложном к выживанию месту, никого давно не осталось, как и их детей. Только внуки и правнуки продолжали здесь жить, и весьма неплохо, по каким-то своим меркам. Жизнь на отшибе цивилизации давала небольшие бонусы. Здесь почти никогда не появлялись разбойники, они боялись до дрожи в коленках местных монстров. Сюда не забредали представители никаких властей, по тем же причинам. И лишь раз в год, земельный лорд присылал сборщиков налогов, которые приезжали после сбора урожая и забирали натуральный налог. Платили им всем, что можно было вырастить и собрать на этой земле. И преимущества проживания на этой территории продолжались тем, что проверить, налоговое обложение, у лорда не было времени. Совсем его не было из-за опасности нападения монстров, как на мытарей лорда, так и на их охрану. А это было весьма нецелесообразно из-за не соответствия доходов от поселения и расходов на содержание охраны, и компенсацию за их гибель при нападении.

Сама же деревня была устроена в нескольких крупных домов на очень большие семьи, построенные вместе со скотными дворами, птичниками, сараями и складами. С мощными заборами, стенами домов, они были последней линией обороны при самом неблагоприятном раскладе. Полтора десятка таких домов были окружены искусственно засыпанным валом с частоколом. Подле вала был отрыт глубокий ров, утыканный заостренными кольями. На самом дне рва постоянно была грязь, чтобы самые сильные монстры вязли в ней и застревали, давая шансы на обстрел из луков и броски тяжелых копий. Деревня имела форму неправильного круга, и несколько десятков лет назад, когда жителей единоразово вдруг стало больше, то ее значительно расширили. Через ров пустили мостки, на другой стороне насыпали еще валы, натыкали частоколы. Все вместе отрыли новые рвы и утыкали кольями и залили грязью и их тоже. Теперь поселение было похоже на детский рисунок какого-то цветочка. За всей миловидностью его вида скрывалось лишь одно назначение, уберечь живущих внутри от всякой нечисти, постоянно прущей из леса. Из сторожевых вышек открывались взору расчищенные от деревьев и коряг поля жителей всей деревни. Все вместе сажали брюкву, репу, картошку. Старались чередовать посевы, иногда получалось вырастить небольшой урожай пшеницы и ржи. Чтобы сохранить урожай, местные применяли соль. Ее для засолки, предки, закупали путем натурального обмена у земельного лорда. Он же, в свою очередь рассчитывал по закупленной соли и сам натуральный налог на жителей, живущих на его земле. Она принадлежала ему, но была такой сложной в обработке, что никто из других земельных лордов даже не пытался опротестовать его право на нее. Но со временем, местные деревенские смогли отыскать глубоко в лесу старую, и совсем заброшенную соляную шахту, настолько древнюю, что даже никто не мог понять, сколько ей, в самом деле, лет. Это обстоятельство также говорило о том, что в этих местах люди жили всегда, и от кого-то прятались, уповая на дикую отдаленность. Сколько лет было этой шахте, никто не мог понять, но она явно была старше современной Щепитовки. Чтобы земельный лорд не узнал о личной шахте, соль у него продолжали закупать, а постоянную ее нехватку для консервации и сохранения продовольствия восполняли небольшой добычей соли прямо из шахты.

Вот от этого благосостояние деревни и повысилось, стало расти население, и пришлось расширить постройки. Но, проживание здесь было экстремальным. То бесследно пропадал ребенок, то погибал в неравном бою с монстрами очередной взрослый. Пропавших не искали, так как было бесполезно, монстры не оставляли ничего, даже следов. Погибшего, если оставалось тело, просто хоронили, предварительно спалив на костре, чтобы монстры не пришли на свежее тело, а потом уносили на скальник, где вешку с костями спускали в глубокую расселину в камнях. Все были друг другу родственниками, и горевали сразу все, провожали в последний путь опять все. Но люди эти были поголовно крепкие, закаленные, горевать долго не приученные, продолжали жить дальше, несмотря на все проблемы. Что за солью, что за сбором меда в лесу, что на охоту, за установкой силков и ловушек, или на сбор урожая, собирались все. Вооруженные, с копьями и луками, деревянными щитами, с факелами, собирались все. По одному никто и никуда никогда не ходил, только толпой, от этого зависел успех и общее выживание. Провожая в путь, бабы и дети плакали, на всякий случай, прощаясь с мужьями, отцами, братьями, внуками. А когда они возвращались, то искренне радовались вернувшимся обратно в поселение, и особо, никого не потерявшими в очередной вылазке в дикие дебри, что росли вокруг.

Было время у деревенских жителей, и праздновать, потому-что нельзя вечно жить в тягости и бояться. Как и все люди, местные отмечали два дня равноденствия, когда продолжительность дня равна продолжительности ночи. Потом отмечали Пик Лета, когда был самый продолжительный день в году. И все также дружно тряслись от страха и холода, когда наступал самый страшный день в году. Самой длительной и темной ночи, что позволяла монстрам приближаться к поселению ближе всего. Приходилось собирать весь выпавший снег, утрамбовывать его и складывать в еще одну стену рядом с частоколом. Праздновали и сбор урожая, но больше это походило на поминание усопших. Потому-что, вскоре приходилось отдавать часть урожая в виде налога землевладельцу. Вот и при подсчете выясняли, сытая зима будет, или голодная, уйдет кто-то из стариков в очередную пургу, чтобы пропасть без следа или же никто не уйдет. Будет ли больше, на несколько криков новорожденных будущим летом, или же в будущем году вообще не народятся дети. И все как один боялись, придется нормально питаться запасами в зиму, или опять все будут, есть опилки, желуди, либру или варить кожу, чтобы хоть как-то дотянуть до весны.

Но, люди везде остаются людьми. Хорошими, плохими, все зависит от условий. И этих нельзя быть однозначно, назвать ни теми, ни другими. Как и все. В поселке жил Кьёр, сирота, и получилось так, что хотя все и были родственниками друг другу, но к себе его никто не взял, когда он остался один. Только стареющий и дряхлеющий Староста забрал его к себе, потому-что чувствовал приближение окончания своего века. Он посчитал, что есть пока время научить ребенка чему-то полезному, чтобы потом, когда он начнет терять силы, была какая-то помощь по хозяйству. Кьёр и начал работать с самого малолетства. Где горсть зерна принесет, где полено тащит. И рос сразу толковым, и понимающим, Потому-что за любую оплошность ему тут же с любой стороны, не могла, а мгновенно прилетала оплеуха. Становился старше, прилетало намного сильнее. Зато, как только он достиг возраста, что начал многое понимать, то ему стала известно и самая горькая, правда, о его жизни. Как только ему исполнится пятнадцать зим, то для него все решится с самым радикальным образом. В День Пробуждения Сил. В его пятнадцать, и вместе с ним, должны были еще три человека пройти через Пробуждение и явить всем, на что они способны далее по жизни. А Кьёр из года в год наблюдал за всеми обрядами, что проходили более старшие по возрасту двоюродные и троюродные братья и сестры. Одну из девок даже отправили ко двору землевладельца, потому как умение, «белошвеи», было очень важным, дорогим, редким и почетным в работе и оплате.

И с каждым месяцем, а потом и с каждым годом, жители все больше волновались, что ни у кого не получается обнаружить бесполезного навыка для проживания в лесу. Что все, кто проходит через Пробуждение, остаются здесь жить, и население продолжает увеличиваться. Это была по-настоящему проблема для жителей. Женить и выдать замуж. Принять или отправить вон отсюда. А главное, где поселить новую семью, а потом, когда пойдут у них дети, и тем более, где начать выращивать им дополнительную еду. А с доступным местом под земледелие было все очень плохо. Дремучие леса ни пяди своей территории не сдавали без отчаянного сражения. Даже пал леса не мог противостоять его силе. Огонь просто затухал, менялось направление ветра, а до людей доносился, словно смех из самого темного его места, что ничего не вышло в очередной раз с расчисткой территории под новые поля. Поэтому смогли спровадить в соседние далекие поселения лишь двух человек, парня и девушку. Его как умелого лесоруба в подмастерья к леснику, у которого было только пять дочерей и ни одного сына с расчетом принять дело и женить на любой из дочерей лесника. А девушку, в качестве очередной жены для рыбака, у которого уже три жены умерли от тяжелой работы, что есть всегда независимо от времени года, и на уход за бессчетным количеством детей в доме. И на Кьёра стали все чаще и чаще коситься, потому-что все ближе подходил День Пробуждения Сил, назначаемый за две недели до Сбора урожая, чтобы при удобном случае немедленно избавиться от того, кто окажется для поселения бесполезным, и уменьшить оброк.

В День Пробуждения Сил, Кьёр стоял с Ланком, Силеной, и Боджиком. Староста деревни Борст Знающий собрал всех жителей по близости, зажег огонь под чаном с водой, чтобы читать по ней, что высветит по ней Древний Определяющий камень на касание рукой каждого из кандидатов. Это был кусок морской раковины, вплавленной в странное черное образование. Сил у Старосты в магии хватало ровно на то, чтобы использовать его, и он очень хотел, чтобы кто-то из сегодняшних повзрослевших получил такое же умение, как и у него самого, и он начал бы уже готовить себе замену по настоящему. Предпочтений к кому-то одному у него не было, потому-что была бы его воля, то он бы выгнал всех четверых. Нет, Кьёра нельзя было выгонять пока. Даже пока думать об этом. Годы обучения, и руки верного помощника в старости. Нет, время не пришло, думал Староста. И вот, первым вышел Ланк, протянул руку к камню и положил ее на яркую, блестящую поверхность. Староста смотрел на поверхность воды и удовлетворенно кивнул сам себе. Такой удачи давно не было. Ланка можно было отправить служить к землевладельцу в его стражу, потому-что у него было сразу два умения. Военное «мечник», и профессиональное «кузнец». За него можно было получить знатный выкуп от землевладельца за такие таланты. Следующей была Силена, что коснулась камня, и Староста водил по воде пером, отгоняя пар и кусочки сухой хвои в стороны. Он сильно удивился тому, что увидел. Силена получила также два навыка-профессии. Она оказалась «охотницей-следопытом» и имела лучший для поселения талант «разделка монстров и животных», что давало им всем шанс на увеличение выгодной торговли с землевладельцем и другими поселениями тем, что они добывали в лесу с животных и монстров. Боджик шагнул к камню и тоже приложил к нему руку, чтобы узнать, на что же годен сегодня он. И Староста Борст Знающий облегченно выдохнул, увидев на воде лучший для него самого вариант. «Знахарь-травник» и «горняк». Теперь он был спокоен за свой пост Старосты, получив такого помощника в обучение и приемники, да и теперь будет свой мастеровой для работы в соляной шахте.

Он так обрадовался, что напрочь забыл про Кьёра, что продолжал стоять. Он сцедил из кувшина с крышкой напиток Закрепления Сил после распределения и налил его в три чашки. Ланк, Силена и Боджик, должны были взять их выпить содержимое, чтобы он убедился в их особой силе. И в самом деле, каждый обладал нужной характеристикой. У Ланка была огромная сила, Силена обладала высокой ловкостью, а Боджик явно превосходил магической силой самого Старосту, уступая лишь немного ему уровнем разума. И тут Староста Борст Знающий вдруг вспомнил о стоящим рядом с ним Кьёром и вылил ему остаток напитка Закрепления, а Кьёр его выпил. Здесь Староста снова вспомнил, что Кьёр не касался камня и показал жестом коснуться камня. Он перепутал порядок и теперь думал, как он может повлиять на измерения. По поверхности воды, прямо под его пером пошел странный список профессий. Грузчик, носильщик, землекоп, собиратель, уборщик, и этот список не заканчивался, словно вообще перечислял имеющиеся во всем мире профессии. Но обратил внимание Староста не на это, а на основные характеристики Кьёра. Они были все по одной единичке, что прямо говорило о полной бесполезности носителя. Сила, ловкость, магическая сила, разум. Староста помахал пером над водой, и успел дочитать пробегающие буквы с названиями. Водонос, садовод, угольщик, истопник, подсобник. Этого было достаточно, чтобы просто прогнать Кьёра из деревни. Он взял обод из сплетенной в косу ивы и повесил его Кьёру на шею, показывая всем жителям, что он кандидат этого года на полное изгнание, как бесполезный член сообщества, не имеющий никаких полезных умений для процветания деревни.

Кьёр стоял на выходе из поселения, сжимая в руках дорожный посох. Ему со всей деревни собрали сухарей, горбушек и крошева в наплечную перевязную суму. Дали две старые фляги из тыкв-горлянок, что от времени ремонтировались сосновой смолой бессчетное число раз. И ему их отдали, чтобы просто не выбрасывать. Кьёра душили слезы, но не это было самое страшное и обидное. Сначала кто-то один выкрикнул проклятие и требование уходить. Потом голосов добавилось больше. Затем в него прилетел кусок грязи, а сразу за ним камень. Он ударил его в плечо, и Кьёр понял, что это больше не шутки и сейчас все дойдет до избиения. Он стал пятиться и смог уклониться от пары бросков, которыми ему четко метились в голову и лицо. Бывшие родственники превращались в чудовищ в его глазах. Он осознал, и зло вытер остатки слез, стараясь дать себе обещание больше не пытаться плакать. Кьёр развернулся и бросился бежать, и вдогонку ему полетели камни и палки, которые могли запросто убить его на месте. Громко гремели крики, и пара рьяных недорослей, вооружившись кольями бросились за ним вдогонку. Он в последний раз оглянулся, и в его сердце одновременно вспыхнула кроха тепла, и прошла ледовая трещина горя. Ланк, Силена и Боджик стояли от всех в стороне и не принимали никакого участия в изгнании. От этого на его душе стало чуть легче. Остальные, словно зверя, травили его и гнали отсюда.

И он рванул, как умел. Побежал так быстро, что даже чувствовал, как своими ступнями попадает себе по спине. Всерьез его гнали или так, для острастки, он проверять на своей шкуре не хотел. Еды было всего лишь на два дня, и получить раны, что не дадут ему шанса искать в лесу еду, то это сразу верная смерть. И он продолжать бежать, не особо стараясь смотреть под ноги, а просто бежать. В глубь леса, временами прикрывая свои глаза, в надежде встретить свою быструю смерть. Но бежать получалось без препятствий и преград благодаря вычищенному от коряг и паданцев лесу. Без валежника и трухлявых пней и деревьев. Кьёр продолжать бежать даже, несмотря на то, что крики давно позади него стихли, а он все бежал, словно хотел обогнать ветер, солнце, день, само время. Неожиданно он влетел на поле алого дурмана, и по той скорости, с которой продолжал все еще бежать влетел дальше, чем того позволял здравый смысл и его знание. В мозгу всплыли рассказы Старосты, что единственный шанс выжить, после того как нанюхаешься пыльцы, это продолжать что-то делать. Бежать, рубить дрова, плыть по воде. Потому-что любое замедление станет тем, что его сердце остановится, и больше не будет биться. Он побежал дальше, получив новое ускорение, и с каждым шагом его все больше обволакивало облако пыльцы. И она начала на него действовать тем самым эффектом, который слышал от старосты. Сначала все небо пошло цветными полосами, а солнце обратилось лицом старосты, который оскалился зубами наружу и грозил ему кривым пальцем. Потом деревья вокруг поляны алого дурмана взялись между собой ветками как руками, и пошли хороводом. А он уже бежал и не понимал, что с ним происходил. В голове осталась только одна мысль, и она пугала больше, чем то, что творилось рядом и вокруг него.

Он влетел в лес, продравшись через кусты, и попал в какой-то безумный лесной мир. Он видел зайцев в кольчугах и с мечами на поясах, что поймали волка-крестьянина и били его своими задними лапами, выпытывая и выбивая из него подати. Картинка перед глазами сменилась, и Кьёр уже видел собрание белок в очках, которым с ветки огромный и старый еж что-то деловито рассказывал, а они кивали ему головами в ответ. А он продолжал бежать мимо этого безумия, и безумия в своей голове. Где-то далеко в его мозгу продолжала жить и пульсировать последняя нормальная мысль на всем этом свете, и говорила ему, что надо бежать, чтобы выжить. Все остальное потом. Он оставил после себя такую тропу, что сможет понять обратный путь до знакомых ему по его памяти территорий. Он выскочил на поляну, где в ярком и белом свете стоял огромный трехметровый лось. Он курил трубку из цельного пня, а местные бобры, вылезающие из ручья, тащили ему на пробу на своих плоских хвостах грибы. Лось делать затяжку из трубки-пня, своими рогами вынимал из пасти трубку, выдыхал из себя зеленый то ли дым, то ли ряску. Потом сворачивал губы в трубочку и опускал голову к земле, чтобы оценить и попробовать принесенный гриб на вкус. Уже пробегая мимо этого представления, Кьёр заметил, как один из бобров, пока никто его не видел и ему не мешал, вдруг схватил фиолетовый мухомор и быстро перепилил его своими торчащими зубами. А потом ударил хвостом по земле и на радуге, бьющей из-под его хвоста, улетел высоко в небо, скрывшись в золотистых облаках. Лось, проводил того взглядом полным боли и зависти и вместо затяжки откусил сразу половину трубки-пня и вдруг лопнул тысячами крохотных разноцветных шариков.

Кьёр уже терял силы и постепенно приходил в себя. От колотящегося и выскакивающего через его горло сердца он уже переставал дышать, и чтобы хоть как-то получить глоток воздуха стал замедляться. Он чувствовал себя рыбой, и видел вместо рук огромные плавники. Это его напугало, и он уже медленно шел, ощупывая себя плавниками, и пытаясь что-то сказать. Его муки почти закончились, потому-что он прорвался через очередные кусты и замер на краю пропасти. Но земля под его ногами поехала, и начала медленно осыпаться, грозя начать настоящий обвал. Но не это его пугало до дрожи по настоящему. Он прибежал туда, куда бы не следовало даже смотреть. Он стоял на краю охотничьей зоны хищного растения бутылко-ствола, и во время попытки сделать шаг назад, под Кьёром рухнул край и он полетел вместе с обвалом вниз. Кубарем, катясь по кустам и траве Кьёр, старался не улететь далеко и не попасть под дальность ловли хищных лиан. Его удача иссякла и потерялась где-то на половине пути между белками и бобром, и он упал на сухую листву, понимая, что вот он и конец. Хищный бутылко-ствол почувствовал вибрации от добычи. Он был голоден, и весьма давно, поэтому был злой и сразу учуял странный запах от добычи, но не придал этому никакого значения. Огромный всплеск адреналина дал сердцу Кьёра еще один шанс выжить. Он стал уничтожать в его крови остатки действия алого дурмана, но вот угроза от хищного растения все еще оставалась. Оно вытянуло длинные лианы и начало изрыгать из них особый секрет, чтобы выявить расположение добычи, которая вдруг почему-то не бежала к краям ямы, где росло хищное растение, и притаилось на месте. Всюду полетели плевки, и один из них накрыл Кьёра с головой. Что там было в составе, Кьёру было не известно, но хищное растение сразу определило по изменившемуся запаху своей слюны, тире, желудочному соку, местоположение ее добычи. Лианы быстро стеганули по земле, частью попав в Кьёра, частью по земле. Но на этом, обычная охота хищного растения всегда заканчивалась.

Но в этот раз растение было голоднее, чем обычно. Оно подхватило Кьёра, исколов его тонкими шипами, пуская намерено ему кровь, и обволакивая его гибкими лепестками для увлажнения, чтобы добычу можно было пропустить свободно через питательный канал в глубину ствола до пищеварительной камеры. И здесь сработала пыльца алого дурмана, от которой Кьёр был весь с головы до ног, а заодно и его кровь, также содержала частичку выдыхающегося ядовитого зелья. На хищного бутылко-ствола это повлияло тоже безумным образом, и растение начало играть своей едой, подбрасывая Кьёра в воздух, облизывая лепестками лиан, и швыряя снова в небо. Такое нормально никто не мог пережить, и Кьёр вроде как пережил, но не справился с телом, непроизвольно освободив его от излишков того, что было когда-то едой и водой. Растение, неожиданно получило еще одну порцию, вернее две порции странной субстанции, от которой его долгий голод вдруг пропал, и им овладело желание выбраться из земли наружу и пойти искать партнера для спаривания. Однако у этого вида, все компоненты необходимые для этого, находились на разных участках его ствола ровно до определенного сезона в году. Для Кьёра, продолжительность воздействия алого дурмана исчислялась что-то примерно полчаса, минут сорок, для его размера, роста и веса. А вот для хищного бутылко-ствола, это были минуты. И он очухался, снова вспомнил, что сильно оголодал, обнаружил добычу и потянул ее к своему рту. Остаточное воздействие алого дурмана притупило чувства Кьера, и он видел, куда его несут хищные лианы, которые до недавнего времени его облизывали с наслаждением так, что избавили его от всех конфузов в штанах.

Кьёр упал вниз головой в желудочный сок растения и чуть в нем не утонул. Он провернулся в нем, бултыхнулся и выскочил наружу. Его роста хватало стоять в желудочном соке чуть глубже, чем по пояс. Вроде только что он желал быстрой смерти от какого-то чудовища в лесу, но такая смерть ему не нравилась. Хищный бутылко-ствол мог переваривать его месяц, слой за слоем, временами, давая напиться желудочного сока и продлить агонию. Такой исход Кьёра категорически не устраивал, его тоже оставил алый дурман, и надо было начинать спасать себя.

Покрутив головой по сторонам, он ничего не обнаружил, и пришлось спустить руки и начать обшаривать ими поверхность внутренней бутылки для пищеварения. Ствол внутри был относительно гладким, ровно для того, чтобы удерживать на уровне пищеварительный сок. Но под руку Кьёра попала какая-то шишка, которая проминалась и могла быть источником чужеродного попадания. Кьёр стал расшатывать ее и даже нырнул один раз, чтобы посмотреть. Но во время нырка, он проткнул шишку на стволе пальцами и сильно, до боли обо что-то порезался. Он выругался, поминая родню и старосту, и вытащил наружу руку с кровоточащими пальцами. Хищный бутылко-ствол пришел в восторг, когда в желудочном соке почувствовал, свежую кровушку. Это означало, что он перестанет голодать и долгое время будет теперь сытым, и даже возможно сможет отрастить кое-какие части тела, чтобы порадовать себя. Кьёр снова нырнул, сжав в кулак порезанные пальцы. Другой рукой он рванул шишку срывая ее от ствола, чем привел в бешенство хищное растение. Оно начало крутить лианами и пытаться запихнуть их себе в ротовое отверстие и добраться до еды, которая теперь создавала проблем. Она никак не хотела утонуть и начать перевариваться. Только вот теперь оно понимало, что не сделало того, что обычно надо было сотворить с добычей. Слегка придушить и слегка поломать кости, а во время действия алого дурмана, растение было занято другими впечатлениями, полученными от действия пыльцы.

Теперь оно страдало от боли, а Кьёр сидя в желудке монстра, разрывал на части шишку. Теперь он понял, что в ней было не так. Он нашел кусок лезвия в стенке ствола, которое застряло глубоко. Вместе с ним он вытащил на поверхность кусочки костей другого бедолаги, которому не повезло попасть в лианы растению. Кьёр еще раз запустил руку в разорванную старую рану от куска ножа или кинжала и вдруг один из его пальцев попал во что-то, а это что-то плотно сжало его безымянный палец на левой руке. В его голове помутнело, и полетели чьи-то чужие мысли. Он подумал, что это действие алого дурмана вернулось, и почему-то подумал, что хорошо было быть медведем, который живет в лесу и ничего, и никого не боится, ну может быть, кроме монстров и чудовищ. Далее, память Кьера просто пропала, и он перестал существовать как человек. Внутри хищного бутылко-ствола появился самый настоящий медведь, который в ярости изнутри разорвал когтями ствол пополам, потом раздавил своими огромными лапами основание и вскрыл желудок, вывалившись наружу с волной желудочного сока. Но медведь не успокоился на этом, и бросился крушить хищное растения, разрывая его ствол дальше и перекусывая лианы и отбрасывая их по сторонам. В его голове пульсировало только одно, как это так, что какая-то травинка посмела атаковать его на его же территории и он, поэтому мстил так, как умел только хозяин леса, разрывал своего врага на мелкие кусочки.

Его сил, а вернее сил Кьёра человека, если быть по-настоящему во всем честным, хватило лишь на то, чтобы уничтожить монстра. Медведь встал на задние лапы, и победно проревел на весь лес, сообщая всем, кто тут является истинным хозяином леса. Быстро отряхнулся от мерзкого запаха чужого желудочного сока и пустил струю мочи под себя, чтобы сразу же вываляться в ней, восстанавливая паритет запахов нового хозяина территории. Снова встал на четыре лапы, подслеповато прищурился и огляделся по сторонам. Обошел всю гнездо-яму по кругу и выбрал место для подъема, которое начал копать своими гигантскими лапами. Он от природы знал что делать. Умел копать берлоги. Умел находить в норах тех, кого можно съесть. Жирного и вкусного барсука, например. Сейчас он чуял над собой раскидистый лес, еду в нем. Обилие грибов, ягод и орехов. Сражение с монстром вымотало его, и он хотел как можно быстрее пойти собирать по лесу все то, что смог бы съесть и поправить свои дела в запасах подкожного жира на зиму. И тут, после очередного удара лапой, утес над ним задрожал и осыпался весь вниз, предоставляя собой вполне комфортный подъем. Но медведь устал от сражения, широко зевнул, потом от долгой работы присел, склонившись на бок, и приподнял хвостик, выпуская на волю скопившиеся газы, а потом собрался поискать тень, чтобы полежать в ней и немного поспать. Теперь то он мог спокойно выбраться отсюда, ведь ему ничто больше не угрожало.

Но через час с небольшим проснулся не медведь, а снова Кьёр. Он удивленно поднялся и сел, потрясенно озираясь по сторонам. Последнее, что он помнил, было то, как он застрял внутри хищного бутылко-ствола. В его голове творился какой-то туман и воспоминания какого-то сна, которого он не помнил. Но рядом, метрах в десяти от него, проснувшегося в тени обрыва и на траве, лежал разорванный на куски бутылко-ствол. Кьёр шатаясь, встал и оценил свою одежду. Воняло от него страшно. Одежда повисла почти что лохмотьями, и тут он вспомнил, что он попал пальцем в какой-то предмет, прежде чем его память терялась. Это был черный кусочек чего-то странного, похожего на камень, накрепко застрявшего на его пальце. Кьер сделал несколько попыток снять его, но только исцарапал себе палец и от этого успокоился, оставив до поры до времени избавление от предмета на пальце. Он понял, что одежду надо починить, а ему самому помыться. Дальше ему предстояло искать обратный путь, но пройти далеко стороной от Щепитовки, чтобы не нарваться снова на тумаки, палки и камни бывших родственников. Но он не имел с собой ничего полезного и пошел к лежащему хищному бутылко-стволу. Ему была нужна игла, и Кьёр стал осматривать лианы, подыскивая себе подходящую, и спустя несколько минут смог найти кривую иглу растения. Он запомнил место, оттащил лиану дальше от кроны хищника, и стал искать камень, из которого можно сделать рубило и терку. Он поискал глазами по округе, выбирая подходящие под уровень работы.

Кьёр набрал кучку камней и стал бить ими друг об друга, выбивая кучи осколков разной ценности. Наконец он остановился и взял тот кусок, который был больше всего похож на пилу и направился отпиливать иглу. Больше его здесь ничего не держало, и он только остановился, чтобы отыскать свою подорожную сумку с едой и водой. Но здесь его настигло разочарование. Одна бутыль из тыквы треснула и опустела наполовину, и пришлось допить воду и утолить давно разыгравшуюся жажду.

День, правда, подходил к своему завершению и Кьёр отправился на поиски места для ночлега. Он забрал с собой все, что наколол для себя из камней, иглу от лианы и свои вещи и пошел к обвалу, начав медленно забираться по нему наверх. Он не стал долго выбирать себе дорогу и пошел под уклон от места гнездовья хищного бутылко-ствола. Спустя полчаса он вышел на берег крупного ручья и решил встать на ночевку рядом с ним. Он снял с себя едва сохранившуюся одежду и прополоскал ее в воде насколько смог. Его умелые к работе руки быстро отыскали среди валежника подходящую палку, и он сделал из нее небольшой каменный топорик. Кьёр сломал несколько прутьев от ближайших кустов и ободрал с них кору для изготовления связующих веревок на ограниченное время. С помощью топорика из камня он нарубил себе множество веток для ночлега и стал устанавливать шалаш под ночлег. Затем настало время воспользоваться навыками розжига огня и спустя несколько минут, у его ног уже тлел крохотный огонек. Ему повезло, что лес был сухой и давно не проходил дождь, и что сухие палки с использованием трения так быстро позволили получить ему пламя. Он хотел есть, после всего пережитого, но тратить сухари, что нес с собой из деревни не хотел. На предмет поиска еды он обыскал ручей с его маленькими заливами и ямами со стоячей водой. Он нашел десяток речных ракушек и множество улиток разного размера. А когда проходил вдоль потока воды, то смог вырвать несколько желтеющих тростниковых зарослей. Из них он мог тоже немного восполнить жидкость, а если будет достаточно удачлив, то сможет найти и разросшееся корневище готовое к отдаче новой луковицы для размножения.
Костер ярко горел, отбрасывая блики по местности. Птицы, слыша присутствие чужака, разлетелись во все стороны, лишив его возможности предупреждения об опасности. Но он не боялся. Он же находился неподалеку от бывшего гнездовья опасного хищника, о котором все другие более мелкие хищники знали по отметкам на своих шкурах, что сюда опасно не только приближаться. Кьёр почистил ракушки от остатков тины, и промыл их в проточной воде, избавив от остатков песка.

Прополоскал улиток, и дождался прогорания костра до углей и сложил всю пищу по слою камней выпекаться от жара углей. Теперь стоило заняться настоящей едой, которой были давно отцветшие кусты тростника. Кьёр брал ветку, срезал корневище и начинал чистить, в надежде найти молодую луковицу. Половину вырванных кустов он сбросил на будущее в качестве топлива для костра и организации защиты от комаров кровососов. Кьер даже поднялся с места и нашел в течении большой и плоский камень, чтобы использовать его в качестве тарелки. Он выложил на него запеченные ракушки, а потом сгреб на него и улиток, зажаренных в собственном соку внутри раковин. Кьер взял из узелка с сухарями самый маленький сухарь и высыпал крошки себе на ладонь. Он счищал мясо из ракушки, откусывал от луковицы небольшой кусочек, и заедал мясом улитки. Такое положение дел было для него новым, но как жить в лесу он прекрасно знал. Единственное правило, ешь и пей впрок! Потому-что никто не знает, что случится с тобой спустя несколько минут нахождения в лесу. После еды Кьёр снова взялся за топорик и нарубил новых веток, в расчете сделать из них стрелы. Надо было найти древнюю крапиву для изготовления тетивы, а лучше парочки про запас, и подыскать себе молодое деревце для изготовления самого лука.

Из леса ему надо было выбираться очень долго, чтобы попасть в места, где монстров обитало куда меньше, и было больше людей. Он зачерпнул несколько горстей воды из ручья и пролил ею вязанку тростника, а потом положил ее в огонь, чтобы она начала дымить как можно больше и гуще. Из нее он хотел сделать лежанку на эту ночь, чтобы повысить свои шансы на сохранение своей крови в своем же теле. Но за день он устал и решил ложиться отдыхать. Срубив еще пару веток, Кьёр превратил свой шалаш в громадную кучу веток и травы, которая сможет удержать в себе неприятный запах дыма. Он забрался внутрь, завалил вход и улегся, стараясь побыстрее заснуть. Кьёр уже проваливался в сон как услышал чей-то странный голос, то ли доносящийся снаружи, или же звучащий в его голове.

- Слабый… Дохлый… Ничего сам не могущий…
Сон оставил Кьёра и он быстро сел на лежанке, внимательно слушая лес и окружение, и пытаясь понять, что же это был за голос. Но было тихо. Неужели только показалось, подумал Кьёр, странно и до невозможности жутко. Ночной лес производил время от времени обычные звуки, но никакого голоса в голове больше не было. Кьёр снова лег на лежанке, но усталость снова поглотила его, погружая в глубокий сон.

Голос вернулся к нему, но во сне. Кьёр шел по странной местности под кроваво красным небом с багровыми всполохами и черными облаками. Он шагал по камням и от его шагов в стороны разлетались крохотные камни, высекающие собой искры при падении на землю. Голос что-то говорил ему, но он не мог понять из его слов абсолютно ничего. Он вышел на высокий утес, и перед ним раскинулась огненная долина, покрытая множеством источников лавы и горящих ядовитых газовых выбросов. Посередине долины возвышался, окруженный лавовым озером, громадный замок. Он полностью состоял из острых башен, с зазубринами и шипами, и подавлял своим величием и тьмой, которая словно пыталась проникнуть в него самого. И в этот момент он смог понять и расслышать только одну единственную фразу:
- Мне… надо… туда… попасть…

Кьёр открыл глаза и сквозь просветы заметил начинающийся рассвет. Уснуть он больше не смог, и чувствуя в себе позывы, облегчиться по малой нужде, решил все-таки вставать. Он не помнил, почему проснулся, и перед его глазами стояла только картинка странного черного замка. Он раскрыл выход, разобрав ветки и выбравшись наружу. Утренний лес был прекрасен. Пели птицы, солнце пробивалось сквозь ветви деревьев, создавая своим светом уникальное явление, когда лучи восходящего солнца, пробиваются параллельно земле. Кьёр прислушался и довольно пошел в ближайшие кусты. Пока утренний лес шумел таким обилием звуком, опасность ему не грозила. Бояться стоило леса молчащего, готовившегося к нападению, или скрывающего такое нападение. Кьёр решил сходить немного ниже по течению ручья, чтобы там поискать себе еды, а если его не удовлетворят находки, то подняться наверх и поискать там. Пока Кьёр ходил он вдруг вспомнил и ночной голос, и странный сон, что пришел к нему. Но Кьёр отмахнулся от всего, как от обычного ночного кошмара, навеянного событиями, что произошли с ним накануне, потому-что сейчас надо было искать еду. Он смог загнать пару рыб из ручья, а когда нашел крупную и глубокую заводь с кувшинками, то быстро разделся и бросился в воду, чтобы нырять и добыть придонные луковицы водного растения. Кьёр вернулся к костровищу и сбросил там охапку кувшинок. Но есть траву можно было ограниченное время. Организму требовалось нечто такое, что будет давать дополнительных сил, а не просто поддерживать штаны. Поэтому он направился выше по течению и приступил к поискам гнезд птиц. Утро было таким временем, когда большинство птиц, гнездящихся на воде, после долгой ночи улетали на кормежку и оставляли гнезда без присмотра. Он быстро пробежался по ближайшим кустам, стараясь брать только одно яйцо из найденных гнезд. Много собирать он не стал, и, пройдя почти две сотни метров, набрал в руках два десятка маленьких разноцветных яиц.

Кьёр хотел снова плотно поесть и отправиться после еды, искать тропу, которой он сюда пришел. Его поломанная фляга из тыквы должна была послужить ему еще один раз. Если ему удастся быстро выйти к полю с алым дурманом, то после того как он чуть не умер от его воздействия, то сейчас для него был отличный шанс набрать пыльцы для продажи. Либо сохранить на будущее в качестве самого жуткого средства для устранения противников. Он набрал в руки отщепов от камней и приступил в резке стеблей кувшинок. Собирал луковицы и специально для мытья их от глины и грязи сел у самой кромки воды. Самая грязная работа была закончена, и Кьёр снова разжег огонь, забрав из шалаша сухие палочки для розжига. Он снова пережигал дрова на угли, чтобы потом начать готовить на них. Для приготовления яиц он тщательно изучил их и проверил в воде на предмет наличия «болтунов». Нормальные, целые яйца медленно тонули, а «болтун» всплыл и качался на воду. И такое яйцо оказался только одно, и Кьёр выбросил его от себя как можно дальше на другую сторону ручья, где на него бы нашлись желающие подъесть в качестве отходов. Потом он вооружился камнем и стал разминать стебли кувшинок, перемалывая их в кашицу. Искать по берегу ручья глину и лепить примитивный горшок он вообще не хотел, поэтому, хотел дождаться появления свежих и горячих углей. А, собрав все найденные яйца, он сложил их вместе с кашицей и уложил запекаться поверх углей.

Размолотые стебли должны были защитить яйца от прогорания на огне. Пойманные рыбины просто лежали и шипели от жара на большом камне, постепенно запекаясь.
Кьёр сидел и с наслаждением ел собственноручно приготовленный завтрак. Мяса с рыбин было мало, и аппетит только разгорелся с новой силой. Запеченные яйца были бесподобны, а вот луковичное корневище было собрано не в осенний сезон, а летом, поэтому оно не успело накопить в себе питательных веществ на зимовку или же породить новые луковицы на будущий год. Но легкая сладость присутствовала и наполняла его временной сытостью. Время после завтра Кьёр потратил на обработку будущих стрел. Он ошкурил их и обточил, а затем обжег на углях комли для создания тупого и тяжелого наконечника ударного действия. Пока ветки были влажные, Кьёр сложил их вместе для сушки и связал примитивной связкой из их коры для выравнивания и выпрямления друг от друга. Заготовка для лука ждала своей очереди, и Кьёр собрался в дорогу и пошел искать свои же следы, чтобы выбраться туда, откуда смог бы выйти на большак, ведущий в жилые территории. Кьер возвратился к тому месту, где он свалился в гнездовье хищного бутылко-ствола.

Найти собственные следы оказалось проще, чем идти по своим следам на песке. На поле алого дурмана он вышел к полудню. До него доносился приторный запах от цветов, но ему не стоило бояться, после того как он вывалялся в цветах. Единственный способ, который он знал для быстрого сбора пыльцы, который ему сейчас доступен, заключался в том, чтобы раздеться, заткнуть нос какими-нибудь листьями и бегать по полю, пока вся пыльца алого дурмана не взлетит в воздух и не налипнет на него самого. Это средство, в очень малых, абсолютно крохотных дозах, было хорошим и неплохим лекарством для снятия тревожности, бессонницы и легких болей. В смеси с другими травами, могло останавливать кровь из глубоких ран. Но у алого дурмана было не просто так такое название, он мог и страшным ядом. Кьёр подсмотрел, и кое-что прочитал в книгах старосты, и помнил это. Поэтому и делал запас, чтобы иметь возможность заработать. Никого в здравом уме не было из тех, кто бы решился идти в дикие земли добывать это дорогое средство. А те, что были, и не обладали крепким умом, давно сгинули в попытках ходить по лесу.

Кьер умотался в беготне по полю, но сделал все, что хотел. Для работы воспользовался куском коры и скрутил ее в длинную нить, которой снимал с себя сырец пыльцы вперемежку поверхностными выделениями сальных желез, и со своим потом. Теперь, фляга из тыквы содержала в себе что-то, что позволит ему жить в городе какое-то время. Опять же, если он сможет кому-то это продать. Он уже понимал, что в городе надо искать алхимика или аптекаря. И тот и другой в городе точно жили, а Кьёр знал грамоту на том уровне, чтобы не только читать вывески.

Но надо было продолжать идти, и что-то ему подсказывало, что от Щепитовки он убежал черте куда! Он забрал вещи и побрел дальше по его следам видимых разрушений, которые оставил после бегства. Затоптанную и вырванную клочьями траву, сломанные ветви и россыпи листьев, огромный след ноги на боку муравейника, широкую полосу по склону в траве, когда скатился всем телом с косогора. Он долго шел и, чувствуя по теплу солнца, узнавал, что день степенно клонится к закату. Жара спадала, а он отчетливо узнавал привычные места, по которым бывало, приходилось ходить с деревенскими. Он помнил, что если быстрее пойти, то у него получится выйти к месту древесного выворотня, где ему можно будет остановиться на ночлег. Там же, по его памяти должны были расти дикие заросли древней крапивы. Его одежда пусть и не пришла в полную негодность после пробежки и от нахождения в лианах хищного бутылко-ствола, но все еще требовала к себе внимания и ремонта. К выворотню он пришел примерно через полчаса. Солнце, в редких просветах среди деревьев стояло чуть меньше трех пальцев от горизонта, частично скрытого от его взора массивными лесами, растущими в том направлении.

Он сложил все вещи недалеко от огромной ямы и корней выворотня и занялся сбором дров и материалов для ночной времянки. Затем вооружился рубилом из камня и пошел добывать для себя древней крапивы. Это было испытанием для многих. В Щепитовке, каждый житель с раннего детства был знаком с ней. Вернее, с ее молодой порослью, которой многих пороли для профилактики, чтобы всегда слушали, что им говорят взрослые. И его тоже это не обошло вниманием. Кьера пороли крапивой за все, и просто так. Сейчас она была ему нужна в качестве источника грубой нити для починки одежды. Это можно было взять снаружи ствола. А для тетивы была нужна гибкая, и прочная сердцевина, которую надо было плести из тонких волокон, раз за разом. Одно за другим, по две тонких, еле видимых нити, а потом соединяя их, и снова скручивая в одно целое. Крапивы он нарубил с запасом, но свои руки старался беречь, иначе бы не смог скручивать нитки для ремонта одежды, а про тонкую работу с тетивой тогда вообще бы не стоило заикаться. Кьёр начал с того, что положил крапиву в притопленную яму с водой, которая застоялась так долго, что в ней плавало множество личинок разных насекомых. Он придавил крапиву специально поглубже в воду, чтобы жгучие иглы размокли и перестали впиваться и колоться, распространяя свой яд. А пока крапива доходила до уровня обработки, Кьёр приступил к сборке места для ночлега. Он сходил по окружающим его деревьям и нарубил веток, которыми услал будущий пол шалаша. Он выбрал толстую палку, обтесал ее вкривь и вкось ради того, чтобы проминать в грунте ямки под вкапывание пары рядов веток с листьями в качестве загородки.

Но следовало позаботиться и об ужине. Кьёр оценил ночлег и пошел по ближайшим кустарникам искать еды. Место было знакомое, и он быстро набрал сырых орехов, надрав их с запасом, там, где мог достать, не повреждая дикую ореховую рощицу. Он также успел обойти ее по краю и собрал оттуда все найденные грибы, что успели нарасти по тонкой кромке, где часто сменялась тень и солнечные лучи. Кьёр узнавал и грибы, и если сомневался в них, то быстро отбрасывал далеко от себя в кусты. Он нанизал их все на тонкие веточки, с которых предварительно снял тонкую кожицу. Уже у костра он сел и свалил орехи горкой, и занялся костром. На тихом огне быстро установил и воткнул ряды веточек, а сверху по ним выложил рядами палочки с грибами для запекания и готовки. Их конечно можно было съесть и сырыми, но диета, состоящая из грибов и молочных орехов однозначно могла привести его к тому, что начал бы поносить без нормальной еды. А из нее у него были только сухари. Кьёр посчитал, что одного будет достаточно к его лесной диете, и он прямо мечтал, чтобы через пару дней оказаться либо у ближайшей к нему усадьбы, либо уже в городе. Но до еды он, а точнее во время ее решил проверить, куда же попал его палец, и что так крепко на нем держится. Кьёр скомкал пучок травы, и протер руку, на пальце которой застрял странный предмет. Кусочек камня, кривой, угловатый, но почему-то с гладкой внутренней поверхностью, и она крепко держала его палец, не царапая, но и не мешая. Только вот этот предмет никак не хотел сниматься. Кьёр бросил попытки и приступил к еде.

Он грыз сухарь, колол камнем молочные орехи и сразу же бросал их крошки в рот. Немного отвлекся и понюхал грибы на шпажках, и с удовольствием отметил, что ему несказанно повезло разжиться особо вкусными грибами. Он начал с лисичек, перемежая их с орехами и крошками от сухарей. Сделал пару глотков воды из тыквенной фляги и надежнее спрятал свою добычу с пыльцой. Немного погодя, следовало повесить над углями флягу и просушить ее содержимое, чтобы снятые с себя кусочки ценного сырья остались примерно одинакового размера для удобства в торговле. Теперь стоило заняться разделкой крапивы, и Кьёр  вытащил ее из стоячей воды, отряхнул и стал быстро отсекать с центрального ствола все листья и отросшие и сформировавшиеся веточки. Большим камнем с плоской поверхностью он начал осторожно прокатывать по стеблям со всей возможной аккуратностью на тот случай, если какие-то иглы не размякли в воде и готовятся впиться ему в руки. Но все обошлось, и огромная пачка крапивы была размолота вдоль роста стеблей. Кьёр сел у огня и стал разбирать на составляющие стебли. Он снял с себя одежду, оставшись в нижнем белье, чтобы немного подсушить ее у огня перед тем, как начать его починку нитками из крапивы. Но чем темнее становилось, тем большее его внимание привлекал предмет, застрявший на его пальце. Он тут он полностью завладел вниманием и Кьёр с удивлением заметил как на поверхности куска камня, начали проступать красные, горящим огнем точки. И чем меньше становилось дневного света, тем больше горел предмет на его пальце. Он поймал себя на мысли, что не может отвести взгляд от него, а на камне словно появился ряд крохотных глазков, что смотрели на него в упор.

И тут предмет вцепился ему палец, словно обрел зубы и вспыхнул огнем. В мозгу Кьёра отчетливо зазвучали чьи-то язвительные слова, точь-в-точь похожие на те, что он слышал наяву и в том сне. До Кьёра дошло, что это говорит с ним предмет на пальце, и он же медленно причиняет ему боль.
- Снова мне попался слабый человек! – шипел предмет, - Снова несет меня неизвестно куда! Я оторву тебе палец, доходяга!

Боль стала такой, что Кьёр вскочил с места и, не понимая, что он делает, бросился бежать сломя голову. Палец почти мгновенно посинел, а шепот делался только злее. Ноги несли опять куда-то, и Кьёр снова не разбирал дороги. Он споткнулся метров через пятьдесят и упал на звериной тропе. Его палец становился черным, и Кьёром завладели мысли, что еще немного, и он останется без пальца, который откусит или оторвет этот непонятный ему предмет. Но Кьёр пытался бороться и против шепота предмета и против боли, но с каждой секундой его сопротивление становилось только слабее. Но он увидел рядом со звериной тропой кучу навоза, что оставил после себя лось. Кучка, это было просто так, к слову. В самом деле, там было навалено столько добра, что можно было набрать телегу. И не вполне понимая, Кьёр сунул туда руку с предметом на пальце. На секунду, предмет ошалел от действий Кьёра находясь у него пальце. Потом боль пропала, а потом опять вернулась. Затем предмет отчетливо стал плеваться и угрожать Кьёру за то, что тот сунул его в навоз. А Кьёр навоза не боялся. Он с самого детства таскал его, и не только. Кто как не он чистил в селении все нужники, как только вошел в силы подростка. Его, чьи-то какашки не пугали и он вытянул руку вглубь, чтобы найти добро посвежее.

- Ты что делаешь то? – вопил предмет, - Прекрати! Немедленно!
- Ты тоже прекращай! – ответил через силу и через вонь навоза Кьёр, - А ну немедленно отпусти меня!
Предмет издал звук, словно у него были зубы, и он ими заскрипел от ярости бессилия. Кьёр тоже сжал челюсти и решил бороться до конца, сжав кусок навоза так, что по его кисти что-то брызнуло. Предмет возопил от ярости, но подавился криком и вдруг стал торговаться.
- Эй ты, парень!? – предмет вдруг просто заговорил, - Вытащи руку! Я тебя понял. Ты ненормальный какой-то, а я не ожидал такой подлости!

- Подлости! – взвился Кьёр и снова копнул глубже кучу навоза.
Предмет захлебнулся криком и плевками, и Кьёру в его ярком воображении и представлении даже показалось, как предмет выплевывает из мнимого рта навоз, стараясь избавиться от вкуса и вони лосиного дерьма.
- Подлости! – снова выдал в ярости Кьер, - Это ты мне на палец попал, и это я не могу от тебя освободиться! Слезай, сволочь! Мне не привыкать, запускать свои руки в нечистоты и черпать их своими руками.

- Даю слово! Даю Слово! – заголосил предмет, - Именем Повелителя Ужасов, Именем Властелина Демонов, Клянусь, Именем Последнего из Рода Истинных Властелинов Тьмы.
Кьёр опешил от таких слов, но медленно вытащил руку из кучи навоза. Предмет сам собой соскользнул с пальца и упал на землю. Они смотрели друг на друга с явным недоверием, но предмет сменил свой гнев и ярость и вполне спокойно послал Кьёру просьбу.

- Человек, можно сполоснуть меня в той луже? – уже нормальным голосом говорил предмет, - Меня преследует запах. Да и тебе стоит вымыть руки, иначе я так и буду быть преследуемый этим запахом.
- Странно, это звучит, - проговорил Кьёр, - Ты на земле лежишь, как ты может чувствовать запах с моих рук? Ты о чем-то мне не договариваешь?
- Я же дал тебе слово! – произнес снова предмет, - Сделай милость, выполни мою просьбу. Я все тебе объясню, но немного погодя.

Кьёр выдохнул, но ни капли не поверил словам предмета. Правда, он осторожно выдернул несколько травинок из-под ног с обочины звериной тропы. Специально выбрал самые прочные и продел их через отверстие. Кьёр поискал по сторонам ямы со стоячей водой, и, найдя поблизости от себя такую, стал мыть в ней руки, зачерпывая глину, и сматывая пукли из травы вместо мочалок. Он спокойно мыл руки, пока не услышал тихий шепот, появившийся в его голове:

- Эй, парень, повернись! За твоей спиной настоящая опасность!
В голосе предмета было нечто такое, что звучало, как, правда. Кьёр знал про опасность этих мест, но, повернувшись, был застигнут врасплох. На опушке, под кронами деревьев стояла стая волков, и они внимательно наблюдали за поведением и реакцией на них беспечного Кьёра. И они все полностью владели ситуацией и знали, что могут догнать кого угодно.

- Надень меня снова! – прошептал предмет, - Это твой шанс выжить!
- Зачем мне это делать? – ответил, шипя Кьёр, - Что мне это даст?
- Тупой ты человек! – яростно произнес предмет, - Ты думаешь, тебе сон приснился? Так нет! Это был я. И я смог наслать на тебя мысли, чтобы спасти себя самого. Ты стал медведем с моей помощью, чтобы уничтожить того хищного растения! Мне надо было найти возможность убраться оттуда, а ты стал для меня настоящим спасением!

Кьёр сомневался, но медленно стал приседать к земле, и также медленно стал шарить руками по земле, ища предмет на связке травы. Он быстро сунул предмет в воду и сорвал траву, отбрасывая ее в стороны. Со всех сторон, из-под деревьев выходили волки, и они явно выбрали его своей добычей. Кьёр уже надел предмет на тот же палец и тихо спросил:
- Дальше то, что делать? Они уже идут атаковать меня?
- Очисти голову, спокойно! – ответил предмет, - Я постараюсь помочь.

Кьёр сделал самый простой шаг, он посмотрел на небо, освобождая голову от лишних мыслей. Он непроизвольно опустил голову и смотрел на стаю как она обходит его со всех сторон. Вожак вышел и стоял на месте, уверенный в успехе, что их враг, человек скоро станет для них добычей. В голове Кьёра полетела мысль о том, как хорошо бы ему стать волком. Да не простым, а магическим существом. И вот здесь, началось перевоплощение человека в другое существо. Он стал одним из редчайших существ, волком небесной стаи, что превосходили обычных волков по силе и умениям. Это перевоплощение не ускользнуло от вожака, а часть стаи двигалась в высокой траве и не видела превращения. Кьёр, в облике волка небесной стаи видел этот мир в облике запахов. Пустой, серый и странный лес был заполнен яркими следами волков. Часть запахов, приносимые ветром были похожи на тонкие линии, клубки, и петли. Вожак не просто так был вожаком. Он вдруг понял, кто появился перед ним из человека. В его голове быстро пробежали свои собственные мысли и все они кричали о немедленно бегстве от существа, что только что было человеком.

Он долго жил, чтобы знать это, и тихо зарычал, подавая сигнал стае, чтобы они все немедленно уходили отсюда прочь. Кьёр в облике волка небесной стаи вышел на открытое пространство и встал в позу, задрав хвост, словно бросая вызов на бой вожаку волков. Но тот в свою очередь склонил голову и стал разворачивать к земле задранный доселе к небу хвост, принимая поражение без схватки. Он стал пятиться, тихо потявкивая, сзывая стаю в отступление. Но нашлись и те, кто не пожелал отступать и подчиняться вожаку, и хотел битвы. Тот не стал больше испытывать судьбу, протяжно завыл и бросился прочь от этого места, увлекая остальных. На месте остались четыре самых молодых волка из стаи. Они полностью выбрались из высокой травы и окружили Кьёра, находясь в полном спокойствии оттого, что их было четверо, а их противник один, пусть он и поменялся в своем облике.
Но только их план не удался. Человеческая сущность Кьёра перестала существовать, и появился настоящий зверь, такой, до которого всем было очень далеко. Он бросился в атаку первым, и меньше чем за две секунды оказался рядом с самым рослым из волков и схватил его, не ожидающего нападения, четко за горло. Волк захрипел и упал на землю с выкушенным горлом на землю. Остальные только сейчас поняли, что их вожак не струсил, и не уступил место, что он понял, кто перед ними. Они, бывало, встречали подобный запах в лесу. Запах оборотней. Им следовало беспрекословно подчиняться и никогда не переходить дорогу. А то, что встретили они сегодня, было вообще магическим существом. Вожак понял, и сохранил свою жизнь и большую часть стаи. А молодые выскочки должны были умереть. Кьёр в облике волка уклонился от прыжка волка и, походя, выкусил ему бочину у задней лапы. Волк упал на землю, скуля и поливая землю кровью. Еще два бросились одновременно, надеясь запутать сторону атаки, и хоть как-то уравнять шансы, нанеся противнику любые раны. Но Кьёр видел их задумку мозгом животного. Он припал к земле и выбросил задние лапы с когтями в живот одному из волков пролетающего над ним. Раздалась вонь разорванных кишок и почти черная кровь из брюшной полости разлетелась по сторонам. Часть ее пролилась на Кьёра, но даже не поморщился, когда она стекала по его звериной морде. Последний волк не успевал развернуться после прыжка, когда его настигли сомкнувшиеся челюсти прямо за загривком. Раздался хруст и вроде бы, прочное и защищенное место, в зубах волка небесной стаи, было не прочнее самого вкусного спинного хряща от горного овцебыка. Раненый и истекающий кровью волк покорно ждал, лежа на земле своей печальной участи. Их ошибка состояла в пренебрежении своим вожаком и его волей. Кьёр подошел к лежащему волку и откусил ему сразу всю голову с жутким и страшным хрустом, отбросив ее в сторону.

Пришел в себя Кьёр с новым рассветом утром. Находясь в облике волка, он все же дошел до места ночлега и улегся на кучу заготовленных веток. На них же он и проснулся в человеческом облике. Опершись на подстилку, он увидел окровавленные пальцы и почувствовал, что его лицо стянуто кровавой засохшей коркой. На этот раз он помнил часть того, что приключилось накануне. Как он стал волком и почти что разорвал на части местную стаю волков, а их вожак благоразумно увел уцелевшую стаю за собой. И Кьёр встал с безумным чувством голода внутри.

- Надо, же парень, а ты все-таки не слабак! – заговорил предмет, - И я могу представиться тебе. Я, когда-то давно был исследователем, ученым и испытателем магии и судьбы. И в своих экспериментах зашел так далеко в смене облика, что решил связать свою судьбу с Повелителем Тьмы, демоном.

- Что-то подобное мне пришло в голову, - ответил Кьёр, - А я просто Кьёр, изгнанник и сирота. Бесполезный человек, которому в месте, что было мне домом последние пятнадцать лет, более не нашлось мне жизни.
- Чтобы обрести бессмертие, я позволил включить себя в артефакт, - продолжил голос, - Чудо, что ты не сошел с ума от первого превращения, а после второго и подавно. Имя мне, было Арамансер, и при жизни я смог научиться превращению в любое существо. Мой тебе совет, похоже, наши судьбы связаны воедино и тебе придется использовать мою силу, для защиты.

- Да я хотел просто добраться куда-то, где смогу начать жить обычной жизнью, - произнес Кьёр, - К чему мне вообще нужна такая сила? Спасибо, за то, что не дал мне стать обедом для хищного бутылко-ствола, да и для стаи волков тоже.
- Тоже неплохой вариант, - ответил голос Арамансера, - Сможешь охотиться на чудовищ и монстров, становясь более сильным чудовищем или монстром. Скопишь огромные деньги, но достигнешь всего, чего желаешь в человеческом мире и заскучаешь.

- Да ну, не заскучаю! – возразил Кьёр, - Куплю дом, найму прислугу, буду, сыто есть и спать! Может быть, создам семью, заслужу положение?
- Слишком примитивно и низко мечтаешь, Кьёр, - ответил из предмета Арамансер, - Есть нечто большее, чего стоит желать и достигнуть! И я тебе покажу это. Смотри и учись!

Предмет на пальце Кьёра засветился и стал меняться. Из куска камня, угловатого и почти что бесформенного, он вытянулся и превратился в изысканное полированное кольцо с прожилками из золота. Арамансер принял свой истинный облик по внешнему полю предмета прошли символы, непонятно больше похожие на буквы или снова на глаза.

- Сними меня с пальца, и впредь носи на шее со шнурком! – сказал отчетливо Арамансер, - В случае опасности, надевай как есть, прямо с завязкой! Я, предлагаю сделать нечто такое, что позволит тебе превзойти любую награду людей. Я, предлагаю, собрать моих Братьев по перевоплощению в других артефактах и доставить нас троих Повелителю Тьмы, Верховному демону. А там, ты сможешь потребовать у него награду…

- Или что? – с удивлением спросил Кьёр, - Что кроме награды?
- Именно что… или что… - ответил Арамансер, - Сила трех предметов, позволит тебе занять его место, уничтожить его в поединке, и подчинить все царство демонов, поставив их себе на службу. А признание людей всего лишь крошки, во всем мире, как в пиршестве сильных существ в постоянной борьбе за власть.

- Соблазнительно, Арамансер, - думая, сказал Кьёр, - Не уверен я в своих силах, чтобы решиться на нечто подобное. Да и боюсь до усрачки!
- Думай пока, время еще есть, - ответил Арамансер, - Нам надо выбраться из этих дремучих лесов до границ обитаемого мира. Буду учить тебя, главное, чтобы ты научился вызывать в своей памяти точный облик существ для принятия их естества. Но и берегся ряда перевоплощений, потому-что некоторые существа настолько отличаются, как ты от животных, что для тебя это может очень болезненно и опасно. Для твоего психического состояния и восприятия мира.

- Да, и подумать хорошо бы, но надо заняться чем-то насущным, - ответил Кьёр, - Я безумно хочу есть, особенно после перевоплощения!
- Воспользуйся убитыми волками! – сказал Арамансер, - Возьми их печень и приготовь ее для себя. Восстанови силы! Запомни, если ты будешь нуждаться в отдыхе, еде и воде на момент превращения в любое существо. А именно от животного, монстра, чудовища и их разновидности, то без твоего участия, существо будет само решать эти проблемы. И ты можешь оказаться либо на огромном расстоянии, либо на огромной глубине, либо в облике человека окажешься в ловушке и не сможешь выбраться.

- Я все запомнил, - ответил Кьёр, - Буду внимательнее к этому относиться. Представляю, куда мы меня завел вчерашний волк, если бы что-то пошло не так, и вместо лежанки он бы преследовал всю стаю волков!

Кьёр решил отмыть руки, но сразу передумал делать это, потому-что ему предстояло разделать убитых волков. Он пересек лес и часть опушки, где оказался на поляне с лежащими там волками. Долго их разделывать ему не пришлось. Он постарался не испортить волчатину, аккуратно вскрывая им животы, чтобы не повредить желчный и мочевой пузырь. Тогда бы и не каждый падальщик смог бы отведать волчатины. Из четырех волков он смог забрать только две печени. Огромные куски, чистые, без паразитов. От самых крупных особей, что лучше питались среди стаи. А две пришлось выбросить почти сразу, только он рассек их куском камня и в одной заметил паразитов, а вторая отличалась цветом. Но со всех забрал пары ушей, на тот случай, чтобы получить вознаграждение от гильдии охотников. Эти два волка, обладающие отвратительным качеством печени означали одно, что вот они то питались преимущественно падалью и остатками от пиршества остальной стаи. Теперь было понятно, почему эти четверо проигнорировали вожака.

Двое хотели власти, а другие двое, были всегда голоднее всех остальных. Кьёр огляделся по сторонам и пошел к ближайшему к нему болоту. Там он спустил на палках печень в воду, надеясь привлечь пиявок. Они высосали бы из нее остатки крови и слегка улучшили мясо, сделав его немного мягче. И только лишь за счет своей слюны с обезболивающим для незаметного отъема крови у жертвы. Ждать надо было продолжительное  время, и Кьёр вернулся к стоянке, забрал нити для ремонта одежды, заготовки для тетивы и вернулся обратно. Он удобно уселся, посмотрел на солнце, с удовольствием отметил, что еще раннее утро, и принялся чинить одежду. Он скручивал нитку, подцеплял ее иглой от хищной лианы, и вплетал, словно крючком, соединяя плетеную рубаху и штаны, убирая в них разрывы и дыры. Примерно за час небольшим он сменил несколько нитей, сохранил завязки, проверил наборные петли и ряды узлов, из которых было создано все плетение его одежды.
Теперь пришел черед волчьей печени. Кьёр вытащил из воды палки с привязанными к ним кусками. Под солнцем пиявки быстро отцепились от мяса и упали обратно в воду. Кьёр собрал все и отправился на стоянку. Он хотел нарезать ее тонкими ломтями и закоптить. Для этого перекопал и перерыл все свое лежбище, создавая временную коптильню. За хвоей и корой он отошел намного дальше в лес, чем хотел и переживал, чтобы после возвращения обратно, все, что он оставил, было на месте. На завтрак он оставил себе вырезанные куски с жилами и протоками, а чистые куски печени накалывал на палочки и развешивал в будущей яме-коптильне.

Завтрак он выложил на камне и убрал в глубину коптильни на угли для запекания. Он то спрыгивал в траншею, ведущую в коптильню, проверял уровень дыма, то подбрасывал туда дрова. То прикладывал руку, проверяя уровень жара внутри нее, то приносил нарванную траву взамен истлевшей от огня травы и складывал ее поверх огня для пущего коптильного дыма. Кьёр еще раз хорошенечко прошелся мелким камнем по нарезанным кускам печени, размягчая их, и уложил в последний раз на угли, в надежде, что в следующий раз, когда их вытащит, то сможет уже нормально поесть. Еда получилась, немного жестковатой, не соленой, но все равно питательной. Он долго разжевывал и изредка бросал в костер тонкие жилы, а вот коптильня стабильно работала и должна была обеспечить его в дорогу большим запасом еды. Съеденная печень утолила его голод настолько, что он даже не смотрел на запас сухарей. Теперь он занимался стрелами для стрельбы из лука. Наконечников у него не было. Он разбивал обычные камни, чтобы изготовить инструменты, а идеального сырья под рукой не было. Ни кремня, ни обсидиана. Не та была местность, надо было либо уходить далеко в опасные горы, либо искать излучину крупной реки и обшаривать берега в поисках необходимого сырья под изготовление наконечников.

А древки, заготовки для них, он тщательно расчерчивал вдоль полотна, стараясь делать круговые прорезы под размещение перьев. Он устал от этой кропотливой работы и предельного внимания и сосредоточения на одной единственной задаче. Поэтому взялся за тетиву из крапивы и сам лук. За прошедшее время древесина, которую он выбрал для тела лука, подсохла и приняла форму благодаря плотной связке из скрученной древесной коры. Он заготовил две тетивы и смог сделать для себя лук. К полудню, запах из ямы от копченой печенки начал сводить его с ума и ему снова захотелось есть. Ему пришлось разбирать коптильню и снимать готовое блюдо и укладывать его охлаждаться. Кьёр поднялся с места и отправился искать мох. Он был нужен для сохранности приготовленной печени. Ни одно насекомое даже не попыталось бы воспользоваться ситуацией, чтобы испортить ему заготовки пищи кладкой яиц для выведения своих личинок. Мох, надежно отпугивал всех и прогонял их прочь. Эти места он и хорошо знал, но не так хорошо как свои пять пальцев. Он просто шел под уклон до ближайшей низины с множеством валуном. На них и рос тот самый нужный ему мох в доступном количестве. Кьёр только взял каменный топор, в котором было рубило и свою походную сумку под мох. Он быстро снимал с камней слои мха, срезал корневую часть и снова укладывал ее на камень, а готовый верхний слой зеленого мха очищал от веточек, листьев, лепестков, мусора и осторожно укладывал его в сумку. Если потом проложить между мхом запас мяса, то оно будет дольше храниться и будет всегда готово к употреблению.

Кьёр добрался обратно и стал собираться в дорогу. Проверил все свои вещи. Забросал по собачьи при помощи руки и ног яму-коптильню. Свалил в нее все ветки и уничтожил почти полностью следы своего пребывания. Он находился там, где ходили деревенские, и если кто-то был бы с собакой, то она явно показала бы, что здесь присутствует знакомый запах. Поэтому Кьёр  решил сделать круг по своим следам до бойни с волками, пропетлять там и уйти на запад вместо южного направления, куда хотел идти. Пусть считают, что он попал под стаю волков, и ничего хорошего с ним не случилось. Выйти до ближайшего ручья и следовать ее течением, пока не отойдет отсюда на достаточное расстояние, чтобы его не обнаружили. Идти ему предстояло по послеполуденной жаре, от которой не спасали даже широкие и раскидистые кроны деревьев. Жар и духота словно выходили из-под земли и полностью обволакивали его тело. Кьер стал терять бдительность от усталости, и не успел заметить как к закату, вроде обычный и шумливый лес, вдруг тихим и молчаливым. Он ступал осторожно, но уже давно вошел на территорию старых и мощных деревьев, что своими гигантскими кронами закрывали настолько плотно, что кроме них здесь не мог расти. Да и они были огромными в обхвате с такими же массивными корнями, выбивающимися из-под земли. Он старался добраться до наступления темноты до граничной башенки, сложенной из небольших стволов деревьев, чтобы потом уже выйти из диких территорий в обитаемые людьми земли. Но его планы нарушились, и он только успел избежать нанесенного удара прямо в голову, заметив боковым зрением быстрое движение в непосредственной близости от себя. Атаковал его крупный человек, и удар нанес не оружием, не кулаком, а раскрытой ладонью. Только его силы хватило, чтобы перед глазами Кьёра промелькнула земля, небо, а потом снова земля. Он отлетел в сторону, тяжело упав на землю, и его сразу придавила чья-то нога в огромном ботинке, не давая не только подняться с земли, но и даже посмотреть на напавших.

- Смотри, пацан какой-то! – раздался грубый голос, - Видишь одежду на нем? Точно из этих шибанутых на всю голову отшельников!
- Значит верно, идем! - донесся еще один голос, - Этого пока спроси!
Кьёр не мог пошевелиться и почувствовал у горла холодную сталь ножа. Напавший на него человек склонился и на ухо, тихо заговорил:
- Какое направление держать до вашей деревни? Говори, пока кровь не пустил! Каким ориентиром пользоваться, чтобы добраться мимо ловушек?

Кьёр понял, что очередные разбойники, прельщенные отдаленностью Щепитовки, решили поживиться за ее счет. Да, действительно на подходах к деревне были заряжены и сложены различные ловушки, о которых лишь отдаленно знали все деревенские, как раз на тот случай, если кого-то поймают, и будут выведывать их расположение. Но Кьёр понимал, что если его изгнали, то платить смертью за это бывшей родне совершенно не выход для мучившей его обиде и мести. Да и никому не объяснить, расположение ловушек на пальцах. Он собрался с силами и постарался ответить так, на тот случай, чтобы его долго не мучили и не пытали.

- У вас мозгов не хватит понять, где проходят ловушки, - произнес он, - Вы в любом случае попадете на них, как только покинете эту рощу деревьев великанов. Сдохните в мучениях, истекая говном и кровью! Режь! Нашел чем меня испугать. Я Изгнанник из деревни.

Разбойники ожидали всего от пацана. Плача, мольбы, стенаний, слез. Но ответ их выбил на пару секунд, и они начали переглядываться между собой. Ступня слегка ослабила давление, и Кьёр вывернул голову и оценил, сколько врагов рядом. Разбойника над собой он полностью не видел, но всего было четыре человека, но тех, что были перед взглядом, он все же успел оценить. Но в момент этого взгляда в голове Кьёра появилась короткая мысль, и знакомый голос заговорил с ним, как и прошлые разы.
- Готовься! – прошептал в голосе Арамансер, - Как только появится возможность, то надевай кольцо и превращайся в медведя!

Кьёр видел недоумение разбойников. Худой и в плаще поправил капюшон и глянул с интересом на Кьёра. Остальные двое были похожи друг на друга как две капли воды, и производили впечатление, что они родные братья. Вожак, как самый здоровый и сидящий на корне в отличие от остальных, что стояли все это время, потер руки и махнул презрительным жестом, показывая безразличие, одновременно кидая простую фразу:

- Тогда режь, какой смысл держать его, если скоро наступит темнота. Слишком много расходов, нам надо отдыхать ночью.
- Погоди немного, - сказал второй, - Сейчас я его мигом разговорю.

Кьёр увидел, как второй расстегивает пояс у штанов и сбрасывает с себя кожаную тужурку. До Кьёра дошло, что сейчас с ним сделают то, что их Староста делал по ночам с овечкой Белькой, а Кьёр в это время сидел в чулане и старался продолжать там спать, несмотря на шум в доме старосты. А вот теперь и сам Кьёр будет заместо овцы. Придавивший его к земле бандит усмехнулся, схватил Кьёра за шиворот и поднял с земли в воздух. Он быстро сдернул с него вязанку заготовок стрел и лук, и сорвал наплечную сумку, при этом, то ли случайно, то ли намеренно, резанув ему лезвием по уху и пустив из него кровь. Она потекла по шее, а потом за шиворот и под рубаху по телу. Кьёр смотрел на приближающего к нему бандита и видел на его коже огромную татуировку во всю грудь и живот в виде громадного кораллового краба. Но он уже быстро сунул руку за пазуху и надел кольцо на палец, как только ему представилась возможность.

То, что кричал ему в мозгу Арамансер, он уже не слышал:
- Нет! Нет! Только не краб! В медведя, Кьёр! Пожалуйста, слушай меня! Нельзя! Нельзя так скоро превращаться в подобное существо!

Но Кьёр, сначала испугался. Потом пришел в ярость от осознания угрозы ему, и его бывшей деревне. Про то, что надо превратиться в медведя он просто забыл от страха и мгновенно принял облик кораллового краба. Бандит, что держал его, отлетел в сторону от удара панцирем и покатился, когда вместо человека появилось существо размером сарай. Разбойник, что решил разговорить Кьёра замер на месте от увиденного и открыл рот. Вожак вскочил и попытался убежать, чем совершил ошибку. Несколько секунд Кьёр сохранял разум человека, а потом на него нашла пелена работы инстинктов и подсознания чудовищного животного. В свете заходящего солнца, люди превратились в яркие объекты, выделяющие на свету, а тот, что двигался, прямо пылал жизнью, и сразу привлек внимание тем, что он добыча. Кьёр-Краб метнулся в сторону и клешней перекусил человека ровно пополам. В него сразу же ударила стрела, пущенная человеком в плаще и капюшоне, но стрелять надо было из баллисты, а не из какого-то жалкого лука. Она даже не оцарапала его, сломав наконечник и древко от малого расстояния пуска, разлетелась щепками по сторонам. Это движение привлекло внимание Кьера-Краба, и он бросился вдогонку за стрелком. Двумя ударами клешней, он сначала оторвал тому ноги, а потом еле живого поднес ко рту, откусив тому голову, и сбросил останки на землю. За спиной раздавался шум убегающих людей. Бандит, что удерживал его все это время, смог отползти меж корней и оставаться короткий промежуток времени вне зрения самого опасного морского охотника.

Но в памяти хищника отпечатались пятна, освещенные солнцем, как источник самой доступной добычи и он развернулся и принялся осматривать все вокруг себя, шевеля глазками на усиках. Только вот глазки краба были размером с ведро, а зрительные подвижные усики как молодые деревца. Он безошибочно пошел на удаляющийся звук, и быстро переставляя свои ноги, догнал очередную жертву. Бандит почувствовал за спиной приближающуюся смерть и поначалу закричал от страха, а потом и завизжал тонким голоском. Он упал на землю и постарался прикрыться руками, когда на него с размаху опустились сразу обе клешни, раздавив, размазав по земле, и забрызгав кровью все ближайшие корни деревьев. Последний разбойник, словно специально остался на самое вкусное. Кьёр-Краб нюхал воздух и учуял его по запаху мочи. Но он оказался трусом и обоссался сразу как узнал, что ему грозит неминуемая смерть. И эта смерть в облике кораллового краба искала его и гнала.
Соревноваться в беге с подобным существом было бесполезно, и если бы не моча, то мизерный шанс сбежать у него все еще оставался. Но, уже спастись не получалось и не вышло. Краб догнал его, сбил с ног и начал рвать, одновременно отрывая куски и пожирая их, а запах мочи и первобытного страха жертвы только подстегивал безумный аппетит краба.

Открыл свои глаза Кьёр глубоко ночью под звездным небом. В его голове до этого момента пробуждения стоял постоянный крик:

- Вставай! Проснись! Вставай! Не уходи в дебри инстинктов! Вставай! Я не хочу ждать еще сотни лет, пока меня кто-то опять найдет!
- Я слышу тебя, Арамансер, - ответил Кьёр, но все еще не в силах встать, - Я помню, кто я, но не помню, что делал. Почему я проснулся в этот раз ночью? И где я нахожусь?

- Вставай быстрее, пока окончательно не простыл! – сказал ему  Арамансер, - Ты в облике краба долго искал и нашел ближайшую к себе воду. Это застарелая лужа, и хорошо неглубокая, что в ней не утонул бы и воробей. А ты не успел далеко отойти.
- Куда мне идти? – спросил Кьёр, - Далеко место, где они напали на меня? Ты сможешь меня туда провести?
- Да, следуй моим указаниям, - ответил Арамансер, - Пошли сейчас же!

В голове Кьёра появились отрывочные команды по направлению движения, и он следовал им. Тут в нос Кьёра ударил характерный запах разорванных кишок, и его мгновенно вырвало. Струя была красно-бурого цвета, и до Кьёра дошло, чем его вытошнило. Он уже валялся на земле и бился в конвульсиях от осознания того, что нажрался человечины, причем столько, что ее часть даже не переварилась у краба в желудках, и осталась на момент обратного превращения и теперь вся вышла обратно. Что-то звякнуло по зубам Кьёра, и он увидел, как из него вылетел гнутый кусок пряжки от ремня. Зубы уцелели и Кьёра, неожиданно перестало тошнить. Он выдохнул, успокоился и под ободряющие слова Арамансера продолжил идти дальше. Ему пришлось ходить и обыскивать то, что осталось от разбойников. Он искал что угодно на телах то, что можно продать за любые деньги. Лук стрелка пришел в негодность, как и отличная конопляно-шелковая тетива. Но Кьёр собрал их кошельки и все остальное оружие. Колчан стрел попал по ноги краба и был весь уничтожен и перемолот в труху. Он стал обладателем нескольких мечей, очень плохого качества, частично с выбоинами и без отличительных меток не то чтобы мастера, а даже кузнеца. Но Кьёр получил себе неплохой нож, который сразу же повесил вместе с подвесом и поясом себе на плечо. А там, с одного из фрагментов тел еще забрал и отличный боевой кинжал из очень хорошего материала. Из одежды, экипировки и аксессуаров он взял только ремни, тонкие кольца, по-видимому, из серебра. Все их он нашел на кусках валяющихся тел, и снова испытал тошноту, узрев, какие крохи он оставил от тел людей в бытность крабом. Кьёр также забрал вещевые рюкзаки, палатку, набор для розжига костра, и остатки еды, которые смог отыскать в пожитках разбойников.

Он закончил собирать вещи под самый рассвет, где ему несказанно повезло со светлой ночью. Но он решил сразу же уходить с места этой бойни, оставив здесь все, как было. Он даже не уходил, а убегал, и как можно поспешнее. Не хотелось быть никем застигнутым тут, потому-что пришлось бы как минимум делиться найденным добром, а как максимум, у него его мог отобрать кто угодно. Что охотники из Щепитовки, что егерь с помощниками от самого барона. А какие права могут быть у Изгнанника? Никаких. Только они могли свободно охотиться в некоторой близости от диких территорий. Надо было добраться до пограничной отметки и переждать у нее. Там же, Кьёр хотел поесть и выспаться перед дорогой по обитаемым местам, где он смог бы отыскать человеческий ночлег. До пограничного столба он добрался далеко за полдень, почти к началу заката. Сколько он прошел по лесу не вполне понимал, но его ноги отчетливо говорили, что они уже давно на пределе своих возможностей. Там же остановился на отдых и чтобы поесть, а потом и выспаться. Здесь, на самом верху пограничной башенки он был какое-то время в полной безопасности от нападения на него с земли и впервые уснул без тревог и переживаний, чтобы перед долгим походом как следует выспаться.