ГКЧП - черный лебедь

Экран рябит, в квартире пыль и страх,
«Лебединое озеро» — не фон, а эпилог.
Сидим, не дышим, ждём, что вот-вот скажут: «Ах,
Всё шутка, страна жива, мы просто репетируем, как Бог».
Но тишина бетонных плит сильней, чем голос власти,
В коридорах — шаг, но это не наши голоса.
ГКЧП мелькнул, как искра, и погас в ненастьи,
Надежда вспыхнула — и тут же сгинула в леса.

Это был не бунт — а спектакль под названьем «Страна»,
Где СССР сгорал, как старый негатив в архивах.
«Лебединое озеро» — панихида для нас,
Надежда — просто дым над остывшей плитой, на обрывах.
Нас предали не выстрелом — тишиной без конца,
Оставили одних с этой правдой, как с голой стеной, без лица.

Они шептали: «Мы спасём», — а мы верили и ждали,
Цеплялись за хрупкий, тлеющий свет.
Но сценарий был написан в тишине, без морали,
Занавес упал, а мы всё ждали ответ.
Танк у Белого дома, струна натянута до звона,
Пьяный Ельцин лезет наверх — не кино, война.
Не пулями, а смыслом бьёт, рушит старые законы,
Кричит: «Свобода!» — а мы чувствуем: страна мертва.
Ветер с Запада, он срывает флаги и иллюзии,
Вдохновлённый Штатами, ломает старые мосты.
А мы стоим внизу, глядим вверх, не понимая сути:
Освобождение это или сценарий новой пустоты?

Это был не бунт — а спектакль под названьем «Страна»,
Где СССР сгорал, как старый негатив в архивах.
«Лебединое озеро» — панихида для нас,
Надежда — просто дым над остывшей плитой, на обрывах.
Нас предали не выстрелом — тишиной без конца,
Оставили одних с этой правдой, как с голой стеной, без лица.

Заводы замолкают, цеха пустеют, как поля,
Лозунги — пыль на полках, забытая страна.
Мы продали империю за глоток свободы, но увы,
Свобода оказалась холодом, где нет тепла.
И когда последний флаг сползёт по мачте вниз,
Мы поймём: нас не спасали — нас просто отпустили, как жизнь.
Мы думали, что держим историю в руках,
А она утекала сквозь пальцы, как песок и дым.
Никто не кричал «Ура!», никто не ликовал,
Только телевизор шептал: «Всё кончено. Просто спи. Былым».