Вагиф

 
Ещё в детстве мы выбираем свой путь. Начитавшись Ефремова, я хотела стать археологом, а потом, глотая множество детективных романов самых разных авторов, видела себя уже следователем.
 
И вдруг... Я решила — буду актрисой! Это решение возникло внезапно — я даже не помню, откуда оно ворвалось в мою жизнь. Но оно вспыхнуло внутри маленькой угловатой девочки яркой искрой и тут же стало заветной мечтой.

В зеркале я видела нескладного подростка: тощего, с ногами-палочками и тонкими ручками. Веснушки щедро рассыпались по лицу, которое венчал большой нос. О, как я его ненавидела! Он казался мне уродливым, делавшим меня похожей на Бабу-Ягу из страшных сказок. Наверное, поэтому мальчишки и дразнили меня «Сарышкя», что в переводе означает «старушка».
Мои светло-русые волосы, не отличавшиеся завидной густотой от волос соседских девочек-азербайджанок, были жалким подобием косы — мышиным хвостиком. Это выглядело комично. Я стыдилась себя.

Но всё это было неважно. Потому что внутри этой застенчивой девочки жила мечта. И она была прекраснее любой внешности. Однажды этот самый нос станет характерным, взгляд — пронзительным, сутулость под светом софитов превратится в царственную осанку, а голос зазвучит мощно и уверенно...

Нашим храмом искусства был замечательный Дворец культуры с его величественными колоннами, строгими порталами и хрустальным водопадом огромной люстры, в гранях которой дробился свет, рассыпаясь сотнями радуг.
Но речь не о холодном мраморе стен и хрустале.

В самом сердце этого дворца билось живое, трепетное пламя — МТК — молодёжный театр комедии…
За его дверями творилось чудо: обычные мальчишки и девчонки становились магами, повелевающими человеческими душами.
Сколько лет я кружила возле заветного порога, словно мотылёк у запретного огня! Мне всё чудилось, что стражи этого храма, взглянув на мою нескладную фигуру и нелепый мышиный хвостик на голове, безжалостно захлопнут передо мной двери.
Моё отражение в зеркале казалось мне приговором.

Однажды, преодолевая дрожь в коленках, я сделала шаг и переступила порог. Вошла в этот удивительный, манящий мир театра, где воздух пропитан запахом пыльных кулис, грима и сбывающихся грёз.
В этот миг и случилась та судьбоносная встреча, которая стала ключом к моему будущему. В тот день кто-то невидимый впервые вложил в мою руку зеркало, в котором я увидела не гадкого утёнка, а будущего лебедя.
Чуть больше года я с трепетом и благодарностью постигала азы будущей профессии у моего Учителя.

Это был год чистого, абсолютного счастья. Тот фундамент, что он заложил в мою душу, оказался прочнее любого гранита. Позже, у других, даже самых именитых мастеров, я лишь надстраивала этажи на этом прочном основании. И всегда, слыша знакомую истину, я с внутренним трепетом думала: «Я знаю это. Это идёт от него».
Моя благодарность ему — как безбрежное море. Она спасла меня в час самого страшного крушения. Когда мечта обратилась в прах, а карточный домик надежд рассыпался. Его письмо стало спасательным кругом. В нём были слова, которые удержали меня на плаву и сохранили самое ценное — веру в себя.

«Сейчас ты видишь перед собой много талантливых людей. Тебе страшно. Но помни: такая, как ты — одна. За все годы моей работы я с уверенностью могу сказать, что только двоим своим воспитанникам я посоветовал бы идти в эту профессию, и одна из них — ТЫ».

Всего один год — и целая вселенная света на всю оставшуюся жизнь. Он оставил МТК — свой маленький, но великий мир, который создал, чтобы быть режиссёром. Кино и большая сцена кормили его талант, но лишь в нашем маленьком театре жила его душа. И когда появился шанс служить своему призванию на профессиональной сцене, он ушёл — строить свой новый театр, оставив нам любовь к театру и вечную благодарность.
Он ушёл, а душа его растворилась в том самом свете, что зажёг в нас.

В жизни каждого из нас есть своя путеводная звезда. В моей — Вагиф! И в минуты сомнений, когда тьма сгущается, её далёкий луч находит дорогу к сердцу, принося с собой эхо его голоса:
«Ты одна такая, Света».