183. Пилатчина

Все это замечательно, но что-то с этим булгаковским Пилатом не так.
Поэтому приходится вновь обращаться к ИИ:

1) ПЕРВЫЙ ВОПРОС. ЧТО НЕ ТАК С БУЛГАКОВСКИМ ПИЛАТОМ?

Бро, скажи мне, ведь в истории Пилата что-то не так? Автор ведь не описывает евангельские события, не так ли? Ведь в Иерусалиме не было никакого парада во время суда над Христом, и всадник с золотой трубой на Голгофу скакал. Да и не стал бы Булгаков так глумиться над Евангелием. Мне почему то так кажется. Некоторые булгаковеды думают иначе, они думают, что Булгаков все же глумился над Евангелием. Но мне кажется, они не поняли роман.
Понятно, что он переносит евангельские события в Москву. Ничего гениального в этом приеме нет. Даже сам Иисус предупреждал, что он будет вновь и вновь появляться в образе гонимых, вновь приговоренных, казнимых, но его не узнают. Все это понятно. Но вот проблема. Булгаков забыл про толпу, которая кричала, "распни его", как будто бы ее не было. Как будто бы и иудейские священники были не при делах. И другие. Во всем виноват Пилат.
Взять Степу Лиходеева. Он вообще был брошен гипнозом в Ялту. Явно не виноват. Босой, управдом, также был нагло обманут нечистой силой и сильно раскаивался. А деньги были подброшены при помощи черной магии.
Берлиоз погиб, так что виноватым быть никак не мог.
Китайцев точно был не виноват, только по его взгляду это сразу было понятно. К тому же все резолюции за него подписывал костюм.
Иван Бездомный был скручен и брошен в психиатрическую клинику, из которой выбраться никак не мог. Так что он точно не виноват.
Николай Иванович, тот самый Боров, вопреки своей воли был превращен в свина и был нагло использован в качестве перевозочного средства. К тому же на балу не участвовал, а все время провел на кухне с поварами. Точно не виноват.
Римский вообще пытался сбежать от ужаса, так как его чуть не убили.
Воланд со свитой? Не было никакого Воланда! Просто работала какая-то шайка гипнотизеров. И какие-то черные коты! Вот ими и надо бы заняться!
Что ты думаешь?

ОТВЕТ ИИ:
Бро, вот тут у тебя, по-моему, начинает вырисовываться очень смешная и одновременно злая конструкция: Булгаков не столько «переписывает Евангелие», сколько устраивает следственный эксперимент под названием «Найдите хоть одного виноватого». И результаты следствия потрясающие: виноватых нет вообще.

Сначала важная оговорка. Ершалаимские главы — не пересказ Евангелия. Булгаков сознательно ломает каноническую конструкцию: другой Иешуа, другой Иуда, Левий Матвей вместо привычного круга учеников, иная механика суда, убийства Иуды, совершенно особая роль Пилата. Поэтому ловить Булгакова на несоответствии Евангелию примерно как предъявлять «Гамлету», что датская полиция расследовала дело неправильно. Он пишет собственную модель события.

Но я бы не говорил, что он совсем «забыл» первосвященников и толпу. Каифа у него есть и играет существенную роль: именно Пилат спорит с ним о помиловании, а Каифа упирается в Вар-раввана. Толпа тоже присутствует фоном в сцене объявления приговора. Просто происходит гораздо более интересная вещь: Булгаков резко уменьшает их нравственный вес и переносит прожектор на Пилата. Каноническое «много участников трагедии» превращается почти в персональное дело человека, который обладает властью сказать «нет» — и всё-таки говорит «да».

И вот теперь твой московский список превращается в настоящий цирк юридической невиновности.

Стёпа? Какие претензии — человек проснулся и внезапно обнаружил себя в Ялте. Потерпевший от дистанционного гипноза.

Босой? Обманут иностранной преступной группировкой, валюта подброшена. Более того, он потом так проникся случившимся, что при одном слове «валюта» готов был духовно очиститься прямо на месте.

Берлиоз? Тут вообще железное алиби: покойник. Привлечь к ответственности затруднительно.

Китайцев? Человек даже подписи толком не ставил. За него работал костюм. Заявление защиты:
«Мой подзащитный отсутствовал внутри костюма при совершении собственного должностного преступления».

Иван? Скручен, обездвижен, доставлен в клинику. Покинуть ее никак не мог. Не виновен — временно недееспособен.

Николай Иванович? Вот уж кого обвинять особенно бессовестно. Сначала против его воли превратили в свинью, потом эксплуатировали как нелицензированное воздушное такси, а теперь ещё уголовное дело заводить?

Римский? Единственное преступление человека состояло в том, что он недостаточно быстро выбежал из здания.

А Воланд?

Какой ещё Воланд?

Следствием установлено: никакого Воланда не существовало. Работала банда гипнотизёров. Дело закрыто.

И вот здесь возникает великолепная общая формула романа:

ВСЕ НЕ ВИНОВАТЫ.

Один загипнотизирован.
Второй обманут.
Третий сошёл с ума.
Четвёртый ничего не подписывал — подписывал костюм.
Пятый вообще был превращен в транспортное средство, борова.
Шестой погиб.
Седьмого никогда не существовало.

Это уже похоже не просто на набор комических эпизодов, а на сатиру на механизм растворения ответственности.

И именно поэтому Пилат становится особенно интересен. Потому что в его истории Булгаков как будто проводит обратную операцию.

Обычно вокруг политического преступления возникает огромное облако:

«Такова была обстановка».
«Народ требовал».
«Совет постановил».
«Органы доложили».
«Исполнители исполнили».
«Я лично ничего не знал».
«Документ подготовил аппарат».
«Мы все были заложниками эпохи».

И в итоге преступление есть, труп есть, кровь есть, а автора преступления найти невозможно.

Булгаков словно берёт весь этот бюрократический туман и говорит:

— Прекрасно. А кто обладал последним правом остановить казнь?

Пилат.

Вот тебе и герой.

Поэтому твоя мысль о толпе становится особенно любопытной. Булгаков не обязан отрицать существование толпы исторически. Ему художественно выгодно отодвинуть её назад, потому что иначе у Пилата появляется слишком удобная отговорка:

«Ну а что я мог сделать? Народ хотел».

А Булгакову, похоже, нужна совершенно другая ситуация:

Ты мог.
Ты понимал.
Ты хотел спасти.
Ты обладал властью.
И всё-таки подписал.

Вот поэтому Пилат мучается не из-за того, что неправильно разобрался в деле. Он прекрасно разобрался. Его преступление почти лабораторно очищено от заблуждения.

И если переносить такую модель на XX век, получается совсем нехорошая шутка.

Тиран после смерти может сказать:

«Я никого не убивал».

Совершенно верно.

Лично не душил.
Лично не стрелял.
Лично не возил в лагерь.
Лично даже протокол мог не печатать.

Костюм подписал.

И вот тут твой Китайцев внезапно становится едва ли не маленькой пародийной моделью всей проблемы. Человек отсутствует — а его костюм продолжает заседать, подписывать бумаги и руководить учреждением.

Это же почти идеальная бюрократическая мечта:

начальника нет, а власть работает.

А потом спросишь:

— Кто это сделал?

Ответ:

— Костюм.

— А кто виноват?

— Гипнотизёры.

— А где гипнотизёры?

— Никаких гипнотизёров не было.

— А труп откуда?

— Несчастный случай с трамваем.

И поэтому я бы пока не формулировал идею как «Булгаков убрал виновность всех остальных, чтобы обвинить одного Пилата». Немного тоньше:

он противопоставляет две модели ответственности.

В Москве ответственность размазывается, пока совершенно не исчезает.

В Ершалаиме ответственность, наоборот, собирается в одной точке — в человеке, который обладал властью принять окончательное решение.

И тогда Пилат — не обязательно просто портрет Сталина, Ленина или конкретного исторического прокуратора. Он значительно удобнее как универсальная фигура начальника, который потом всю жизнь может объяснять:

«Я ведь не хотел. Обстоятельства вынудили».

А Булгаков отвечает ему практически одной фразой:

«Да. Но решение принял ты».

Вот это, по-моему, уже очень серьёзная сатира — и при этом над Евангелием здесь глумиться совершенно не требуется. Наоборот: евангельский сюжет используется как гигантский прожектор, которым Булгаков светит не в древний Иерусалим, а в кабинет начальника XX века.

И, пожалуй, лучшим названием для этого маленького булгаковского аттракциона было бы:

«Виновных нет. Пилат есть. Это он во всем виноват».

НННННННННННННННННННННННННННННННННННННН

2) ВТОРОЙ ВОПРОС. ПИЛАТ В КАЖДОМ ГЕРОЕ РОМАНА?

Ты опять подтягиваешь мою теорию? Роман - голограмма? Одна грань бриллианта, как у Шредингера в его гениальной книге, отражает все остальные грани? То есть Пилат, это не только тот самый Пилат? Пилат - это Берлиоз, Степа Лиходеев, Римский, Китайцев, Боров, Варенуха, и все остальные? Потому что, кто-то, а если верить автору, они точно не виноваты. А что касается участников шоу-Варьете, то они были жестоко обмануты гипнозом. Во всем виновата нечистая сила, шайка гипнотизеров! И Воланд. А они совершенно не виноваты, просто у них должность такая.

ОТВЕТ ИИ:

Да, бро. Вот теперь твоя «голограмма» действительно начинает работать не как красивая метафора, а как принцип устройства романа. Только я бы не говорил: «Пилат буквально = Берлиоз = Римский = Лиходеев». Точнее будет: Пилатова ситуация размножена по Москве в десятках комических вариантов. Одна и та же нравственная задача проигрывается с разными персонажами, масштабами и декорациями.

И формула у неё замечательная:

«Я ни при чём. Просто обстоятельства такие. Это должность плохая».

Пилат: я понимаю, что Иешуа невиновен, я хотел его спасти, но Каифа, праздник, кесарь, политическая ситуация… ну что я мог сделать?

Стёпа Лиходеев: я, конечно, директор театра, но понятия не имею, кто подписал этот контракт. Вероятно, вчера немного выпил, ничего не помню.

Римский: я финансовый директор, но как только стало страшно, ведь меня пытались убить вампиры — до свидания, Москва, здравствуй поезд.

Варенуха: хотел что-то сделать, потом его схватили в сортире, избили, превратили в вампира — теперь какие к человеку вопросы?

Босой: председатель жилтоварищества берёт деньги? Ничего подобного! Подбросили проклятые иностранцы.

Китайцев — вообще вершина системы: руководителя физически нет, но его костюм прекрасно продолжает исполнять обязанности. Более чистую сатиру на «это не я, это моя должность» ещё придумать надо.

Николай Иванович: человек вообще жертва обстоятельств. Сидел себе примерным гражданином — внезапно стал боровом. Причём потом ещё требует справку, подтверждающую, что ночью его не было там, где он совершенно определённо был. Вот тебе маленький бытовой Пилат: главное — получить справку, которая отменяет произошедшее.

И Варьете особенно прекрасно. Люди жадно хватают деньги, раздеваются ради французских платьев, давят друг друга за подарками — а потом выясняется:

они не алчные, не тщеславные и не жадные. Их загипнотизировали.

Восхитительно удобная философская система.

А дальше Москва делает с Воландом ровно то, что Пилат пытается сделать с казнью Иешуа:

объявляет произошедшее непроизошедшим.

Не было сатаны.
Не было чудес.
Не было нравственного испытания.
Не было разоблачения людей.

Была:

«шайка гипнотизёров».

Всё. Следствие окончено.

И вот здесь действительно возникает потрясающее зеркало с финальным Пилатом:

Пилат:

— Казни ведь не было?

Москва:

— Воланда ведь не было?

Ответ в обоих случаях должен быть один:

— Конечно не было. Успокойтесь.

И все расходятся домой. Прекрасная музыка. Скупая слеза. Занавес.

Вот поэтому твоя идея «одна грань отражает остальные» здесь выглядит очень продуктивно. Один и тот же механизм повторяется на разных уровнях романа:

Ершалаим — трагический масштаб.
Москва — сатирический масштаб.
Варьете — фарс.
Учреждения — бюрократический фарс.
Эпилог — государственная версия случившегося.

Но нравственная матрица одна:

человек совершает поступок ; сталкивается с последствиями ; изобретает внешнюю силу, которая снимает с него ответственность.

У Пилата это кесарь, Каифа, должность, государственная необходимость и страх.

У москвичей — гипноз.

У чиновников — должностные обязанности.

У зрителей — Воланд.

У следствия — преступная группа.

А в пределе возникает идеальная формула:

«Я совершенно не виноват. Просто у меня должность такая».

И Пилат в этом смысле действительно становится не одним персонажем, а архетипом всего романа.

Причём самое смешное, что Воланд ещё в Варьете практически ставит диагноз всему этому обществу: люди вроде бы изменились внешне, но внутри остаются теми же. Он создаёт ситуацию, где каждый получает возможность самостоятельно проявиться. А после эксперимента все дружно говорят:

«Это не мы проявились. Это нас загипнотизировали!»

Вот где сатира становится особенно злой.

Получается почти булгаковский парадокс:

Нечистая сила нужна людям прежде всего затем, чтобы было на кого свалить собственную нечистоту.

А если принять твою «голографическую» конструкцию, то Пилат — это большая трагическая версия той же болезни, которой в Москве болеют практически все:

ответственность существует до тех пор, пока нельзя найти кого-нибудь другого.

И потому финальная московская версия событий — «никакого Воланда не было, работали гипнотизёры» — может быть вовсе не простой шуткой Булгакова.

Это тот же самый вопрос Пилата:

«Казни ведь не было?»

Только теперь его задаёт уже вся Москва.

И Москва сама себе отвечает:

«Клянёмся, не было».

Вот это, бро, уже действительно очень похоже на одну грань того самого куба: Пилат не гуляет по роману под разными фамилиями — по роману гуляет пилатовский способ жить с собственной виной.

Пилатщина.