Запах зоны

Из "Мои воспоминания"

Вторая категория рассказчиков — это бывшие заключенные, освободившиеся после отбытия наказания из тюрем и лагерей. Им посвящалась куда большая часть свободного времени нашего детства, поскольку эти люди, как правило, нигде не работали или же выполняли такие работы, которые по времени приходились на утро и вечер, а то и ночь. К примеру, дворник или сторож стадиона. А вообще, бывшим осужденным на работу было устроиться тяжело. Они быстрее других спивались или вновь принимались за свое преступное ремесло и довольно скоро возвращались на нары, заработав вторую, третью и так далее ходки. Летом они выходили на улицу в майках, черных штанах, сапогах и обязательно в кепке. Почему именно так они одевались, я не понимал, но думаю, это был своего рода уголовный фарс. Так они могли продемонстрировать свои наколки на теле, означающие их статус в иерархии воровского мира, а значит, и свои воровские «подвиги». Кепка, я уверен, это тоже воровской атрибут. Как ветеранов об орденах и медалях, мы расспрашивали их о том, что означает та или иная наколка на пальцах, кистях, плечах, груди, спине. У многих на груди, в районе сердца, был наколот профиль Ленина или Сталина, на плечах — замысловатые звезды, как у генералов дореволюционных времен, купола церквей, всякие звери с оскалом, змеи, пауки — в общем, настоящая картинная галерея. Многое из того, что они рассказывали, до сих пор сохранилось в моей памяти и даже, как ни странно, сыграло положительную роль не только в моем воспитании в то время, но и моих будущих учеников.
«Слушай сюда, парни, — начинал свой рассказ Мирон, строго оглядывая нас, — если выколот перстень с пятью горизонтальными рисками — четыре по углам и одна в центре — это означает: «Первая ходка».
Наколка перстня с решёткой в правом верхнем углу и затемненным левым нижним противоположным углом означает: «Привет кентам, позор ментам».
Перстень с затемненным правым верхним углом и нижним левым противоположным углом означает: «Дорога в зону».
Перстень с наколками слева на чистом квадрате зубчиков свидетельствовал о: «Заслуги перед уголовным миром» (количество зубьев совпадает с количеством заслуг).
Перстень с наколкой в виде ромба с затемненными верхним левым и нижним правым противолежащим треугольниками означает: «Знак лидера».
Христианский крест в кругу означает: «Склонен к садизму, насилию, неисправим».
Паук означает: «Наркоман».
Змея с мечом на фоне решетки означает: «Законченный садист».
Сердце на фоне решетки, проколотое мечом, означает: «Насильник». По наколкам легко было изучать биографию их хозяина. Но делать их можно только тогда, когда твои заслуги признаны авторитетами и ты получил добро на очередную наколку. За незаслуженные рисунки наказание было суровым, вплоть до смертельного исхода».
Много еще всякого нам рассказывал ветеран зоны. Что-то осталось в памяти, что-то забылось. Но первые уроки выживания в уголовном мире врезались в память навсегда. Например, наставление, как правильно входить в «хату» (камеру) — к кому обращаться при входе, не плевать в «хате» на пол, на любые действия спрашивать добро у старшего по «хате». Но не того, что назначили «вертухаи» (охрана), а посаженного авторитетным вором в законе, то есть смотрящего, того, кто «хату» держит.
«Вот, к примеру, заводят тебя в «хату», — просвещал нас Мирон, — ты должен остановиться у двери и ждать, пока кто-то из шестерок не бросит к твоим ногам полотенце. Вытираешь краги (ботинки) о полотенце и бросаешь его к параше. Только после этой процедуры проходишь в «хату», снимаешь кепку и приветствуешь братву. Затем спрашиваешь, кто держит «хату». Тебе показывают. Подходишь к нему и спрашиваешь, где твое место на нарах. При этом никому не подаешь руку и сам не пожимаешь протянутые руки, пока не узнал, кто есть кто в этой камере.
Получив свое место, бросаешь туда вещи и представляешься. Все, что у тебя есть из еды, отдаешь старшему, он сам решит, что кому. Затем рассказываешь, кто ты есть, какое у тебя «погоняло» (кличка) и по какой статье замели. Что «шьют», кого из авторитетов знаешь, были ли ранее ходки и по каким статьям. Все это, конечно, формальность, поскольку о каждом прибывающем в зону заранее приходит весточка, и если будешь говорить не то, что в «маляве» (записке), можешь иметь неприятности. Если ты новичок и у тебя первая ходка, после знакомства начнут поступать предложения «прописаться». Практически это означает добровольно подвергнуться побоям и выдержать их, не заплакать и не заныть до конца избиения, каким бы жестоким оно ни было.
Конечно, если есть хоть какая-то возможность избежать этого, нужно попытаться. Вообще, надо сразу поставить себя жестко, чтобы ни у кого не появилось сомнения, что ты его «грохнешь», если он к тебе хоть пальцем прикоснется. Сможешь себя так поставить — будешь уважаемым, нет — терпи «прописку». Но не дай тебе бог заныть или заплакать от боли — могут и до инвалидности забить. Или по решению старшего «опустить» и отправить под нары, к параше — в «петушиные» места. Наколют насильственно перстень для «опущенных» и другие порочащие наколки, чтобы сразу всем было видно, кто ты.
Ни в коем случае не сотрудничать с администрацией, иначе братки сразу посадят на перо или «опустят» и потом «вздернут» (повесят). А охране всей толпой скажут, что сам вздернулся. Но все же стукачей в каждой камере как всякой твари по паре. Точно так же и среди охраны лояльных к зекам полно, особенно в тех зонах, где преимущество на стороне воровского клана. Не доверяй никому, и себе доверяй только раз в год. Не болтай о том, о чем не спрашивают, не предъявляй никому обвинений без веских доказательств. Нет доказательств — руби топором, ножом пальцы, руку в качестве подтверждения своей правоты. Иначе приговор один — на перо, а без пальцев или руки прожить можно.
Играй в карты только на то, что есть у тебя в карманах, дальше начинается рабство. А из рабства два пути — либо на тот свет, либо на добавление срока вплоть до расстрела. Карточный долг для зеков — это святое. За долг скажут убить — пойдешь убивать, скажут отдать жену — отдашь, а убив, ты прибавляешь себе срок. В те времена в СССР по многим статьям была смертная казнь».
Все эти рассказы приучали нас уважать воровской закон, который, оказывается, нигде не описан, а передается из уст в уста. Знают его только воры в законе. Истории из уголовного мира открывали нам еще один срез общества, незнакомый и опасный, овеянный особой романтикой. От этих рассказов нам было немного страшно, немного неуютно, ибо каждый пытался представить, как он поведет себя в тюрьме, выдержит ли все это там, за колючкой. Мы понимали, что пока не готовы к такому испытанию, поэтому и игры про тюрьму не затевали.
Однако ветеран зоны по кличке Бритва, а звали его Мирон, учил нас не только правилам жизни, но и воровскому ремеслу. Начинал с мелочей, например, с помощью тетрадки вытаскивать ручку из кармана «лопуха». Взмах тетрадкой снизу вверх вдоль кармана одежды, где лежит ручка, — и обложка, зацепив за держатель ручки, извлекает ее из кармана. Почему Мирон из всех пацанов выбрал именно нас с моим другом Петей, я не знаю. Сам он говорил, что в нас есть что-то такое, что говорит о наших больших способностях в таком деле. А может, это был ловкий тактический ход — похвалить, поощряя для большего энтузиазма? Причины такого отношения мне неизвестны, но не прошло и полгода, как я уже свободно вытаскивал кошелек из любой сумки и открывал все имевшиеся на тот период времени замки.
Вторым этапом стало обучение мастерству залезать в форточки на первом или втором этажах. Тут было сложнее, однако и эту науку мы освоили быстро, а тренировался я на собственной форточке. Забираешься на подоконник и, держась за раму окна, просовываешь голову в форточку. Подпрыгнув, зависаешь животом на нижней части форточки, затем переворачиваешься на спину и, ухватившись за верх рамы внутри комнаты, подтягиваешь все тело. И ты уже внутри.
Ключи для амбарных замков мы делали из старых гильз от автомата или винтовки. Вставляешь в гильзу гвоздь, совпадающий по размеру со стержнем внутри замочной скважины, и расклепываешь гильзу вокруг гвоздя. Остается напильником вырезать нужную бородку — и ключ готов. Сколько мы сумели вытащить ручек, совершить проникновений в форточки и вскрыть замков — об этом история умалчивает. А попались, когда однажды забрались в тир. Какой-то бдительный гражданин засек нас и вызвал милицию. Нас взяли, когда мы выбирались обратно. Я почему-то сразу представился как Белоногов Ваня, хотя звали меня иначе. Ну, не буду описывать, как нас допрашивали, как прочитали в моем дневнике настоящую фамилию и все время допытывались, кто нас научил и кто послал? Да кто же им скажет после жизненных уроков и наставлений Мирона! Закончилось все это направлением меня как трудновоспитуемого в школу-интернат города Крымска Краснодарского края. Первый жизненный урок — надо было ставить кого-то на стреме, как учил Мирон, а мы лопухнулись, никого не поставили, вот нас и замели.
Но этот опыт позже здорово помог мне в жизни, когда, выбрав для себя профессию военного, я служил в войсках КГБ. Для выполнения тех или иных заданий полученные навыки оказались просто бесценными.