Между мной и тобой

На дворе 1999 год и Андрюхе – восемнадцать. Жизнь для него только начинается. Он не думает ни о плохом, ни о хорошем, он просто живёт и наслаждается процессом. Состояние пофигизма, которое начало в нём зарождаться в последних, выпускных классах школы, теперь усилилось многократно.
Ему восемнадцать, и ему всё можно. Особенно приятно то, что наконец-то можно не прятаться от матери ни в плане курева, ни в плане алкоголя. Он ведь теперь взрослый и имеет право.
В институт после окончания школы Андрюха не поступает по той простой причине, что тупо не идёт на вступительные экзамены. Вернее, идёт, на самый первый - на математику, с жутчайшим позором проваливает её и по другим предметам попыток уже более не делает. Просто выбегает из стен этого страшного здания, где все чересчур умные и потому какие-то прямо неземные. Ему неуютно здесь, он среди них чужой. Здесь ЕЩЁ хуже, в разы хуже, чем в школе, и он малодушно, но уже привычно прячется от возникшей проблемы в стакане с водкой. При этом Андрюха что попало врёт матери – лишь бы отстала.
Андрюха уходит. В себя, к друзьям, в «лифтёрку» к кенту, на лавочки парков города, на городской Арбат к неформалам, в летние кабаки их района - куда угодно, лишь бы это было обязательно с пивом или чем ещё покрепче. Эта привычка становится всё более родной и успокаивающей для него, это состояние – расслабляет, а такие же, как он, весельчаки-друзья понимают его в десять раз лучше, чем все учителя школы и родня вместе взятые.
Мать быстро прочухивает, что что-то не так, и через каких-то знакомых одними ей известными способами без экзаменов пропихивает Андрея снова в тот же институт на заочное отделение физмата. Андрюха выдыхает – «…ну хоть одна проблема решена, меньше мозг выносить будет теперь, ведь теперь всё так, как ей того и хотелось».
Но мать расслабиться не даёт – ставит условие, что раз он учится теперь на «заочке», а не на «дневном», значит обязан найти работу.
Вот тут, в этот момент Андрюхе становится ну очень обидно, но… работа находится, и даже две – сторожем в госучреждении и грузчиком в маленьком частном магазинчике. Спать на раскладушке в одиночестве пустого трёхэтажного здания и таскать упаковки с соками-сигаретами да здоровые, еле поднять, холоднющие коробки с окорочками туда-сюда-обратно по указанию продавщиц.
А в свободное от работы время жить свою молодую и такую интересную жизнь.
Как раз то, что ему и надо.
***
Они познакомились где-то в середине лета на дне рождения его лучшего друга Славки. То застолье было большое, шумное и, можно сказать, официальное, прямо у Славки дома. Как никак юбилейная дата – двадцать лет.
Народу набралось тогда прилично, человек пятнадцать, съехавшихся сюда со всего города, чтобы поздравить сегодняшнего именинника и, конечно же, отлично провести время.
Её звали Света, и она была ангелом.
Андрюха как раз вроде бы начал наконец-то отходить от своей той несчастной школьной любови, по которой сох, как дурак, три с лишним года. Уже и образ той зазнобы в голове подстёрся-подзабылся, да и друзья новые наперебой требовали, чтобы бросил он затею страдать бессмысленно, безответно и при том вот так вот мощно. Лишнее это, ибо она никогда не узнает и не оценит.
А ведь так и есть.
Проблема была в том, что, видимо, по карме своей кем-то свыше ему подаренной, не страдать он не умел. Просто, гладко, обоюдно – это пусть кому-нибудь другому такое скучное счастье, а ему – чтобы помучиться, да посильнее, чтобы шкуру ободрать до голого мяса, чтобы нервы натянуть, да так, до звона в ушах. И чтобы лилось в глотку потом на каждом случайном застолье, как в последний раз, да обязательно с этаким трагическим ощущением внутри.
Ну что ж – значит так тому и быть, решил кто-то внутри Андрюхи в тот самый момент, как только он увидел Её. Пост сдал – пост принял.
А Света была просто ангелом.
Стройная, невысокого роста, с большущими глазами, которыми она смотрела на всех так искренне и доверчиво, в лёгком летнем платьице и туфельках на каблуке. С самого того момента, как они с подружкой зашли в квартиру, а он их тут же в коридоре и увидел – больше никто другой его в тот вечер уже не интересовал.
И голосок такой тихий-тихий, бархатный. Нежный, но вместе с тем будто бы лукавый, с хитрецой.
И хотя представлены они друг другу были лишь формально, но он просто не мог теперь не ходить мимо неё и не поглядывать будто бы невзначай – «А что она там делает? А кто это возле неё трётся? А не смотрит ли она на него?»
 Она смотрела. Может быть просто потому, что сама чувствовала на себе его взгляды, а может и потому что он тоже оказался ей интересен, хотя… Разве он достоин такого к себе снисхождения от Ангела?
За последние годы Андрюха стал относиться к себе именно так. Он неинтересен никому, он страшный, от него шарахаются.
От всего того противоречия чувств внутри, незаметно ни для кого другого за этим праздничным столом рвущих его на части, Андрей стал вкидывать в себя рюмку за рюмкой. Так сразу становилось легче, проблемы и страхи уходили, а Она – наоборот, будто бы оказывалась ближе и какой-то другой - простой и понятной. И ему от этого всего было очень даже хорошо.
Потом все пошли гулять на улицу, жаркий летний вечерок и близость городской речки весьма располагали к этому. Шатались толпой по пляжу и набережной, не раз присаживались всей своей компанией на свободные лавочки – выпить «еще по одной», было очень весело и шумно, и он и оглянуться не успел, как солнце пошло на закат, он сам нажрался уже просто вдрызг, и настала пора идти провожать девчонок на троллейбус.
…Андрюха стоял рядом с ней на остановке уже конкретно такой пьяный, но теперь это его не парило. Он стоял и нёс какую-то чушь, она вежливо и, как даже казалось ему в тот момент, с интересом слушала его и что-то отвечала. Казалось бы – всё так просто и обычно, но внутри себя в тот момент он просто парил в небесах, находился в наслаждении от ситуации, и от неё, своей новой знакомой, рядом с ним.
Ну, всё – это судьба, они будут вместе, это встреча – не просто так, пролетали вихрем мысли в его затуманенной башке, а пьяненькое сердчишко билось из стороны в сторону от распиравших его эмоций.
Поэтому, а может и не только поэтому, в момент, когда подъехал их троллейбус и девчонки стали со всеми прощаться, Андрюха, со стороны весьма нагло, но для него в тот момент как вполне само собой разумеющееся ляпнул Свете, пьяно раскачиваясь на своих кривых двоих:
- Ну, что ж, пока… На прощанье - можно тебя поцеловать?
Это были те самые слова, что Андрей никогда бы не сказал, будь он трезв. Но сейчас было можно.
Она такой борзоты с его стороны конечно же не ожидала. Глаза её расширились, Света будто бы даже возмутилась весьма искренне, но сдержала это в себе, лишь выпалив в ответ:
- Нееет конечно! – и исчезла в проёме двери троллейбуса следом за своей подружкой.
Ну нет так нет, ещё ж не вечер.
Андрей, особенно учитывая его состояние, заморачиваться отказом не стал.
Вскоре почти все гости разъехались по домам, и с юбиляром рядом остались лишь самые близкие, закадычные его товарищи – Андрюха, Жека, Серёга. Затарившись ещё парой бутылок «беленькой» в киоске здесь же, на остановке, ночь они встретили на лавочке в одном из дворов бараков неподалёку. Пили, курили, хохотали во всю глотку, разговаривали свои пьяные разговоры, в общем - праздновали молодость.
И лишь Андрей со своего края стола сидел тихо, смотрел в темноту июльского городского неба, бесполезно пытаясь увидеть там звёзды, дымил сигаретами – одной за другой, да улыбался, как дурак своей будущей, такой пока ещё неясной, но непременно счастливой жизни.
***
Света была неместная. Окончив школу где-то там у себя в деревне, она приехала продолжать учёбу в областной центр, и поступила в неизвестный ему техникум вообще где-то за городом у чёрта на куличках, чуть ли не в часе езды от вокзала, куда и дороги-то он не знал, и куда, даже зная бы эту самую дорогу, соваться было опасно и не очень благоразумно в те времена да в его возрасте.
Да и Света особо не стремилась его туда к себе приглашать.
Поэтому поначалу их почти случайные встречи были редкими, обычно у её подружки с города. Она звонила Андрюхе на домашний с проходной своей общаги сообщить, когда будет в городе – он бросал все дела и приезжал. И, хотя они оба вроде бы и искали встречи, но, когда она наконец-то происходила, всё было как-то мучительно и трудно.
Они сидели друг возле друга на стареньком советском диванчике в комнате её подружки Алёны (место встречи изменить нельзя!), оба чудовищно долго и неуютно молчали, затем Андрюха, как правило в ответ на её «Ну что ты молчишь, расскажи что-нибудь…» подпрыгивал чуть ли не на метр, как от подзатыльника, и пытался с трудом выдавить из себя темы для разговора. Которые Света, как правило, сама же не поддерживала, и те одна за другой затухали, как спички на ветру, и снова молчание вокруг них давило и давило на обоих. Давило так, что он был рад, когда будто бы невзначай выходил в соседнюю комнату, или же на балкон – покурить, но… уже через пять минут его тянуло туда, к ней, обратно, чтобы неловко усесться рядом бестолковой деревяшкой и снова молчать и краснеть.
И всё же… Вечер встречи неизбежно заканчивался, Андрюха ехал домой в громыхающем на кочках и поворотах стареньком троллейбусе и никого из толпы пассажиров рядом с ним в тот момент будто бы и не было, и лишь такое непонятное, бушующее внутри счастье просто распирало грудь.
Но – то было лето, беззаботная пора. Следом неизбежно пришла осень, затем зима. И, как-то так получилось, что они снова потерялись из вида друг друга. Были редкие и короткие, как из мест не столь отдалённых, созванивания с её стороны – всё с той же проходной общежития. Были порой фразы от неё, что «…я тебе на домашний звонила, никто трубку не брал», а его и правда дома не было… И, хотя он был вовсе не виноват, конечно же, но невыносимая досада изжогой давила в тот момент грудь – «Эх ты, балбес, а ведь мог бы на разочек больше поговорить с Ней». Был бы дома, взял бы трубку, и тогда услышал бы её голосок, такой милый и нежный, оживляющий всё внутри него и буквально поднимавший его над землёй.
***
Так прошёл почти год, наступила следующая осень. На дворе стоял холодный, бесцветный октябрь, задувающий с каждым днём всё более и более холодными ветрами, и какое-то жуткое, беспросветное одиночество настолько заслонило собой всё вокруг Андрея, что он, будто бы отчаявшись, решился на Поступок - без предупреждения наведаться к Свете в гости, прямо туда, на край земли в её общагу. Хотя ни разу до этого там не бывал.
Ранним воскресным утром Андрей, зная лишь номер маршрута и то, что ехать надо до конечной остановки, стоял на длинном посадочном перроне городского автовокзала. В ушах наушники от недавно купленного им в Москве в командировке дискового mp3-плеера, внутри – решимость во что бы то ни стало увидеть Её.
Места тамошние были, конечно же, весьма недружелюбные на вид. Прямо на конечной - несколько пятиэтажек, несколько зданий техникума и общежития, к нему прилагающиеся, и всё это небрежно раскидано вокруг спортивного стадиона и каких-то пустырей, поодаль - кочегарка с огромной трубой, отапливающая всё это дело, и – всё. Правда, дальше под горку через пару километров всегда пустой дороги виднелись двухэтажные бараки с грязно-розовыми стенами, но это был уже другой посёлок, населённый в основном рабочим людом с угольных шахт неподалёку.
Они прогуляли тогда вместе весь день, хотя здесь гулять было особо и негде. Какой-то дикий пустой посёлок на отшибе от города, расположившийся на горке надо всем вокруг себя – бескрайними, но пустыми сейчас полями, речкой, вьющейся где-то меж них, ряд холодных и неуютных с виду сопок вдали на горизонте, резко и без обиняков обрубающих всю эту композицию. И асфальтовая, местами разбитая, дорога вниз, в те самые серо-бурые поля и дальше в сторону города, которого отсюда даже не было видно.
Но всё же для какой-то части его во всей этой унылости пейзажа было что-то притягательное, по крайней мере тогда. Будто бы укромный уголок, созданный кем-то специально для них двоих, чтобы никто им не мешал. Где теперь вместе рядом друг с другом он и она, в стороне от всего Мира.
Он захотел её увидеть, он приехал, он добился своего. И сейчас Андрей был счастлив.
Они просто бродили по пустынным улочкам, доходили до конца разбитых просёлочных дорог, ведущих всё куда-то вниз под горку, разворачивались и снова шли, куда глаза глядят. Совершенно случайно нашли в конце посёлка небольшой, полуразрушенный и неухоженный садик с памятником героям Великой Отечественной и несколькими лавочками вокруг него, посидели там. Проголодались, купили в местном магазинчике на конечной остановке пирожки и сок. Постепенно Света разговорилась, будто оттаяла, и ему было так безумно хорошо сейчас рядом с ней, что просто невозможно выразить словами. Он степенно и осторожно вышагивал рядом с ней, вслушивался в её голос (и неважно было даже, что она там говорит), вглядывался в лицо, чем каждый раз сильно смущал её, и чувствовал себя сейчас просто властелином вселенной. Рядом с ним идёт Она, та, кого он любит, как он был уже уверен, и она добра к нему! Такая красавица, такая милая, что дух внутри захватывает, и он сам себе не верит: «Это правда со мной сейчас происходит?!»
…Тогда все пацаны в их компании, кто знал о их такой нелепой «дружбе» прямо говорили ему, как ему с ней повезло, и «…только вот непонятно нам, чего она в тебе, дуралее нашла вообще, ты себя в зеркало-то видел?»
И всё же - всё шло просто изумительно, о таком дне Андрюха мог лишь мечтать когда-то, и вот – он свершился. А мечты внутри его бестолковой наивной головы не стояли на месте – они неслись вскачь, одна обгоняя другую, и все они были про них со Светой, и везде всё было так красиво, так романтично, и наполнено ТАКОЙ безмерной любовью и чувствами друг к другу, что, казалось, он, как какая-то мелкая собачонка, прямо здесь и сейчас упадёт и умрёт от счастья, повизгивая.
Но пришла пора уезжать и прощаться. Этот момент запомнился Андрюхе потом на всю жизнь.
Ранние октябрьские сумерки, солнце уже скрылось за верхушками сопок на горизонте, холодно. И последний автобус в город в пяти метрах от них стоит и воняет выхлопной трубой, будто бы специально ждёт только его.
Андрюха на всём том своём внутреннем подъёме, который разгонялся и поддерживался на протяжении дня решается на что-то большее – в момент последних слов он стоит напротив Светы, откровенно любуется ею, она кажется ему просто совершенством… и решается НАКОНЕЦ-ТО взять её за руку. Просто нежно взять её за руку, за кончики пальцев, подержаться, казалось бы, - ЧТО ТАКОГО, чёрт побери?! На прощанье!
Ничего особенного для этого мира, и верх блаженства – для него!
Просто коснуться Ангела.
Света резко выдёргивает руку из его и прячет её в рукав пальто с каким-то прямо испуганно-истерическим видом и будто даже отодвигается от него.
Всё внутри Андрюхи тут же обрушивается куда-то глубоко, вниз, вглубь только что расколовшейся под ним земли. Ощущение – будто бы дали по морде, но при этом ещё надо и вида не показать, что тебе это не понравилось. Вся та раскрашенная реальность, что было до этого момента, в секунду разваливается, сменяется на что-то мёртвое и серое. И нет времени выяснять и переспрашивать – что случилось, почему так? Андрюха лишь обречённо смотрит в глаза Свете, разворачивается, садится в автобус и уезжает.
Андрюха ничего не понимает. Снова. Опять. За что? Какого чёрта?! Что происходит?!
Что. Ей. От него. Нужно?! И боль внутри, просто огромных размеров.
Он забивается в угол на задней площадке практически пустого автобуса, включает в плеере что-то из своего любимого trance, как будто специально подвернувшуюся Way Out West - The Fall:
…But I miss you most of all my darling
When autumn leaves start to fall…

…сгорбливается, повиснув на поручне и глядя в невнятную черноту проплывающих мимо полей. Внутри него сейчас всё так же чёрно, как и за окном.
Всю дорогу до дома Андрюху рвёт на части от бессилия и непонимания происходящего с ним. Что он не так сделал? Почему она так сделала? В чём он провинился?!
Дома, у себя в комнате, он садится на диван, включив лишь настольную лампу у компьютера и в этой полутьме, не сдержавшись, взрывается в рыданиях.
***
В следующий раз они встретились через год.
Слишком больно было ему после той прошлой встречи, и слишком знакома оказалась эта боль. Всё будто бы повторялось по кругу, как несколько лет назад в школе - снова он готов отдать себя всего, и снова он был нахрен не нужен. А она на новых свиданиях и не настаивала будто бы.
Но – наступила очередная зима, и как-то раз он весьма спонтанно через подружку позвал Свету в город кататься на лыжах. И снова было хорошо, весело, снова он чувствовал внутри себя то самое светлое и наивное Счастье.
Это счастье окрыляет его настолько, что Андрей решается позвать Свету на новый год к себе домой, как раз и квартира пустует и их общие друзья все у него по такому поводу. Правда, решение принимается немного поздновато, уже вечером 31-го декабря, но – что им стоит…?! В итоге Андрюха, Славка, и Жека без тени сомнений на автобусах с пересадками бросаются в путь. Садятся на вокзале не на тот маршрут, который выкидывает парней в соседнем с нужным им посёлке.
Уже давно стемнело, и далее их путь длиной километров в пять, всего за несколько часов до наступления Нового года, проходит через какие-то пустыри, железнодорожные пути, автомобильные дороги под линиями ЛЭП, нависающими над ними в темноте ночи, совсем незнакомые им однообразные кварталы из древних двухэтажек времён советской постройки. Им и весело, и страшно, и бешеное отчаяние туманит голову Андрюхи в предвкушении того, как Она удивится, увидев его, как обрадуется, забегает-засобирается, и как они все вместе двинутся в обратный путь.
Общага встречает их неуютной пустотой и глобальной тишиной первого этажа, вахтёрша в железной клетке на проходной смотрит на пацанов с удивлением.
- Это которая? А, так она домой уехала на каникулы, ещё вчера уехала, как только ребят всех распустили.
Разочарование, которое он испытал в тот момент, невозможно было скрыть, как не старайся. А чего он ждал? Вот дурак. Парни хохочут и тянут Андрюху на улицу – надо бы успеть на обратный автобус, а то придётся встречать новый год здесь, прямо с этой вот вахтёршей.
***
Проходит ещё три месяца, уже весна. Он снова приезжает к ней в гости, они гуляют всё по тем же полям и тропинкам, только теперь, так и не поняв, что же это тогда было, Андрюха уже не рискует прикасаться к ней. Просто так, на всякий случай. Зачем снова делать больно самому себе? Едет обратно домой, всё так же в каких-то своих даже ему самому смутных непонятных мечтаниях смотрит в окно автобуса. Рядом с ним сейчас никого, лишь её образ и, как и раньше – любимая музыка в наушниках. Андрюхе хорошо уже от одной той мысли, что всего через два дня они снова увидятся – Света поедет домой, будет проездом в городе на вокзале, ему и время даже известно.
Конечно же, он тоже будет там. Для чего? Что за глупый вопрос? Её увидеть, пусть и всего ничего, не дольше часа.
В назначенный день и час Света стоит под вокзальной башней с часами и терпеливо ждёт его. Он подходит и уже издалека узнаёт её, и сердце его - снова ходуном внутри! Какая она красивая, худенькая, какая вся изящная, как статуэтка прямо в своём пальто и меховой шапке, и внутри его продирает прямо таки удивлённый ужас – как же все остальные вокруг не видят всю её безупречность, как вообще может быть, что Она – вся такая нереальная, что от одного её вида башка плывёт, будто от удара – и, тем не менее, она стоит вот так – одна?! Толпы поклонников должны виться вокруг неё, со злостью и одновременно неуверенным страхом думается ему.
- Привет, что делаешь?
- Стою, тебя жду, - так просто и одновременно искренне отвечает Света, глядя спокойно прямо ему в глаза, что внутри Андрюхи взрываются фейерверки. «Его! Ждёт! Она ждёт его!»
Никто и никогда ещё до этого его не ждал.
***
И, тем не менее… Проходит ещё полгода.
Пара всё таких же, обычных их созваниваний за это время, и никаких встреч. Ну, так получается. Вернее – не получается. Так идёт их жизнь.
Снова осень.
Андрюха сидит на сутках на работе, время близится к вечеру, часа четыре дня, и вдруг – звонок от Неё, как и обычно - с проходной общежития.
- Привет. Что делаешь? Как дела?
Все те же, обычные, стандартные, и всё же такие нужные ему, чтобы услышать их, вопросы.
И вдруг, среди них:
- Ты один же там ночуешь? Приехать хочу к тебе, можно?
- Так поздно же уже, как ты потом назад?!
- Утром.
Утром?! Её слова кажутся ему несмешной шуткой. Но нет. «Часа через два выходи встречать на остановку».
Это была одна из его самых странных дежурных смен на работе.
Они пьют чай с рулетиками и булочками в маленькой кухоньке при рабочем кабинете, просто и доверчиво общаются друг с другом. Света так мила и близка к нему в этот вечер, что кажется – реальность здесь и сейчас не то, что говорит, а просто кричит о том, что всё сегодня не просто так. Но – память никуда не деть, снова делать себе больно ему не хочется, и потому он даже не помышляет распускать руки, не смотря на всю двусмысленность ситуации.
Он лишь пытается в очередной, сотый раз всячески показать ей свою преданность и нежность – ну снова, ни дать ни взять, услужливая собачонка. Подливает чай, бежит в магазин ещё за сладостями, дотошно расспрашивает о жизни в общаге и семье, развлекает шутками и рассказами из жизни. Потом предлагает посмотреть кино в компе, удобно располагает стулья для них обоих, в общем – суетится как ещё никогда и ни с кем.
Но кино почему-то не смотрится. Они без конца отвлекаются то на разговоры, то на звонки по работе. Затем Света резко решает идти спать, хотя времени всего-ничего – где-то около одиннадцати вечера.
Ну ладно.
- А ты Дельфина слушаешь? – выключая фильм, внезапно спрашивает Андрюха Свету.
- Да так, пару песен было дело, слыхала…
- Ну понятно, - довольно улыбается Андрей, - смотри, у него свежий альбом вот вышел, сейчас я тебе покажу, там тааакие тексты классные…
Он роется в папках с музыкой в компе в поисках нужной. План-схему этой ситуации, что происходит сейчас, он составил у себя в голове ещё заранее, ещё когда впервые услышал ту самую песню, и тогда же ему показалось супер-важным этот план во что бы то ни было реализовать. Очень уж ему понравился текст, и очень уж ему хотелось сказать Ей что-то как раз такое… Показать, КАК он к ней относится, будто бы небрежно намекнуть.
Находит и включает:
Я без тебя умру,
Просто закрою глаза.
И только мне одному
Достанутся небеса.
И смотрит на Свету, ожидая её реакции. Какой? Внезапно прочувствует, всё поймёт, проникнется, заплачет? Кинется обниматься? Она в ответ лишь дико и даже ошарашенно смотрит на него.
Романтик хренов.
Спать они тогда легли на один и тот же диванчик, стоящий в кабинете и предназначенный для отдыха дежурных по смене, но в разное время и спиной друг к другу.
***
Сколько Андрей не ломает голову, он так и не может понять – что вообще происходит. Чувствует ли она к нему что-то, или нет? Может быть, он недостаточно настойчив? Может быть её обидели и она теперь не доверяет никому, в том числе и ему? Может он просто некрасив, не нравится ей вовсе, но Света слишком воспитана для того, чтобы, не заморачиваясь, грубо его отшить?
И снова весна, снова март, и в нём вместе с очередным весенним приливом чувств зреет отчаянное желание разобраться и выяснить уже всё окончательно. Сейчас или никогда.
Он приглашает Свету в кафе-мороженое в центре города.
Она приходит. Всё такая же красивая, вся свежая и чистая, как листья, что вот-вот скоро, не успеешь и оглянуться, должны начать распускаться на деревьях на улице. И другая. Холодная.
Он неприкрыто, и даже будто бы вызывающе любуется ею, сидящей напротив него за столиком. Она – позволяет ему любоваться. Не жалко. Но вид у неё какой-то новый, такой он её ещё не видел – она как чужая и, кажется, впервые – неприветливая.
Зачем тогда пришла?
Вокруг них - весёлый разноголосый шум множества людей за соседними столиками, всем хорошо, все вкусно и интересно проживают свой выходной день - пьют кофе, лопают мороженое, молодёжь весело хохочет в десяток голосов, кричат дети.
Из колонок над стойкой бара фоном еле слышна какая-то российская попса: «…Между мной и тобой остается ветер…». Подобные песенки так чрезмерно пафосно тогда им презирались, а вот эта вот – запомнится навсегда.
Жизнь ни на секунду не останавливается.
И лишь внутри него всё замерло, будто на паузу встало, и мысли в голове такие тягучие и заранее безнадёжные. Может потому и разговор их сегодня не клеится, может видно ей его кривую, будто парализованную рожу, чувствуется его напряжение и страх.
«Я люблю тебя». Je t'aime. Андрей чувствует себя каким-то нелепым клоуном, этаким гипертрофированным персонажем толстовского «Война и мир», когда говорит ей, вернее еле выдавливает из себя эти слова. Почему-то внутри себя он заранее решил сделать именно так – и он делает. Это его ход конём, после которого будет или всё, или ничего. Говорит и смотрит прямо ей в глаза.
Ничего.
Света отворачивается в сторону окна, за которым нестерпимо раздражающий его сейчас яркий весенний день и суета машин и людей, и солнце щедро разливает своё первое тепло на весь город и всех его жителей. И будто бы даже какая-то злость, неудовольствие еле заметно промелькивает на её лице.
Света ничего не отвечает.
Всё понятно.
Нет, он спокоен. Он даже умудряется перевести разговор на другую, незначимую тему, досидеть еще минут пять, после чего вежливо говорит, что ему пора, что он перезвонит ей, и всё такое прочее в том же духе.
Выйдя из кафе и отрешённо шагая через мартовские лужи на асфальте в сторону, противоположную той, куда пошла Света, он понимает, что больше звонить ей не будет.
***
Проходит семь лет.
У Андрея – жена и маленькая дочь, и он вполне счастлив. Ну по крайней мере, ему так хочется думать. Он живёт взрослой обычной жизнью – ходит на работу, с удовольствием проводит вечера дома в кругу семьи, порой встречается с друзьями в гараже. Жизнь эта, конечно же, хороша, и он счастлив. Наверное. Ведь именно этого, именно такого счастья он и искал с самого детства в каждом встречающемся ему женском образе. Наверное. Только всё равно что-то не так, и не то. Особенно после рождения дочки. Он чувствует, как рутина сжирает их обоих – и его, и вроде бы любимую жену, видит, что не так уж интересны ей его знаки внимания и подарки, уже им и разговаривать будто бы не о чем, хотя когда-то они и наговориться и насмотреться друг на друга не могли.
Андрей не может признаться самому себе, что, скорее всего, здесь любви уже и нет. Осталось только – ребёнок, чувство долга и общее нехитрое имущество. И всё учащающиеся скандалы, и разборки, по поводу и без. Это убивает его особенно, с этим он смириться никогда не мог, не может, и не хочет даже учиться смиряться.
Если ты любишь – ты не кричишь, не оскорбляешь, не унижаешь. Если не любишь – зачем ты рядом?
Но – как не старайся, скандалы не проходят, их лишь больше, а слово «романтика», это уже будто бы что-то из абстрактных понятий, определение которого нужно ещё постараться вспомнить или поискать в словаре.
Как-то так получается, что в своих ему самому непонятных терзаниях в один весенний день он садится за компьютер на работе, и практически сразу, за минуту находит в соцсетях Свету. Завязывается диалог, она – очень рада ему, рада тому, что он её ещё помнит. За диалогом следует встреча. Затем вторая, третья. Сам не заметив того, Андрюха вкатывается в какие-то ему самому непонятные сомнительные ситуации, за которые ещё недавно он сам презирал других парней.
После работы вместо дома он встречает Свету с работы, и они бродят по городу. Нет, не держась за руки, как можно! – но рядом друг с другом. Ездят в кафе, сидят на лавочках в парке. Всё, прямо как когда-то, и сердце внутри него щемит так, будто бы он снова там – где-то в безвозвратно ушедшей молодости и беззаботности.
Они ничего друг другу сейчас не должны, но то, как искренне рад тебе человек при встрече – это дорогого стоит, это как глоток алкоголя, бодрящий и мгновенно поднимающий настроение. И он бежит за этим глотком к крыльцу входа в офис, где работает Света, раз за разом.
Она – всё такая же, как и была, когда он её увидел впервые и влюбился, и ему сейчас так приятно её видеть - стройную, хрупкую, беззащитную, с её всегда такой милой улыбкой и бархатным нежным смехом. И она, как и раньше когда-то – так же внимательно смотрит ему в глаза, так же искренне что-то переспрашивает. Внутри Андрюхи будто бы что-то снова оживает, просыпается… или это просто весна?
У Светы тоже ребенок, и тоже муж. И тоже что-то пошло не так.
Он слушает это всё, её рассказы о том, что и как было за эти годы с ней, рассказывает сам, особо не жалуясь, и… через несколько встреч внезапно понимает, что внутри него проснулось снова, он и не заметил – когда, чувство нежности и страсти к ней. Все те же чувства, что были когда-то и не давали ему покоя. Те самые, что были нахрен не нужны ей когда-то. А сейчас? Разве что-то изменилось?
Он чувствует, что да.
Он видит, как каждый раз она к нему тянется, как не перечит ему ни в чём, как смеётся над его шутками, как она рада КАЖДОЙ их встрече, слышит неподдельную радость в голосе, когда они созваниваются. Здесь всё НАСТОЯЩЕЕ, а он и отвык уже от такого. Искал, потерял, и вот снова нашёл. Именно такого настоящего ему всегда и надо было. Почувствовать себя живым, почувствовать, как кровь кипит внутри.
Затем приходит отрезвление. Осознание того, что сейчас он может всё развернуть и поменять так, как хочет – пугает его. Это слишком. Несмотря ни на что, он не имеет права предавать свою жену, она рядом с ним, она, в отличие от него, камень за пазухой домой каждый вечер не приносит.
Она ждёт его, а рядом с ней – его любимая дочурка.
Противоречия раздирают Андрея на части. Здесь, рядом со Светой – чувства, здесь жизнь и тепло друг друга, ощущаемое с первой минуты встречи, дома – разум и здравомыслие. И постепенно растущее внутри него чувство вины. Он ещё ничего и не сделал, ничего не сделал из того самого, о котором раньше и помыслить не мог, а сейчас оно периодически крутится и воображается в голове про них со Светой, но… Он уже прячет глаза при разговорах с женой за ужином.
Что же будет дальше?
Нет, так нельзя. Совесть – то, что не даёт ему так поступить. И Андрей со стороны будто бы грубо, без объяснений перестаёт общаться со Светой.
***
И ещё пять лет.
Это всё, наверное, потому что просто живут они в одном городе, и город этот, видимо, слишком мал для них двоих.
На это раз встреча происходит совсем случайно, тёплым сентябрьским вечером в троллейбусе, по дороге с работы домой. И потом ещё раз, буквально через пару дней ровно в такой же ситуации, будто как проверка ему – «Ну, а на этот-то раз ты что-нибудь уже сделаешь, осмелишься, а, дуралей? Ничего не бывает просто так!»
Но нет. Он, конечно же, удивлён её вот так внезапно увидеть и даже рад, но… Для него в этом уже нет никакого тайного смысла.
***
И ещё девять лет.
И снова случайная встреча, на этот раз последняя, в соцсетях.
Он месяц как официально в разводе. Жена, теперь уже бывшая, ушла, а почти взрослая, пятнадцатилетняя дочь осталась с ним. Он всё пытается отойти от потрясений, связанных с развалом семьи, которой он так дорожил, но это у него не очень получается.
Света – тоже в разводе, с тремя детьми, и живёт в другом городе. Даже будучи в разных городах, они снова встречаются, пусть и виртуально.
Они будто бы ждали этого освобождения, чтобы общаться друг с другом уже спокойно, не стесняясь и не прячась ни от кого, так, как хочется им обоим, да и чего им стесняться-то теперь уж, учитывая, что знакомы они почти что 25 лет?
Четверть века, и подумать жутко.
Может потому так тепло в душе ему отзывается каждый раз, когда с утра от неё прилетает простое «Привет, как спалось, как делишки?», с чего начинается диалог длиною в целый день. Потому так приятны её попытки растормошить его, вывести из того состояния кататонии, в котором он сейчас находится. Раз за разом Света пытается разговорить его, зовёт приезжать в гости, да и вообще перебираться туда, к ней, раз здесь его уже ничего не держит.
Но… Что-то пошло не так. Что – он точно и не знает. Наверное, он что-то не то сказал, может быть наболтал лишнего, или чрезмерно разоткровенничался. Он всегда всё в этой жизни только портил и лажал, и продолжает портить, он понял и прочувствовал это уже давно, и почти смирился с этим.
Мастер нелепых поступков и глупых фраз.
Ещё за пару недель до их последнего разговора он начинает чувствовать какую-то недосказанность и раздражение в её тоне и словах, чувствует, но виду не подаёт. И когда Света обрывает их общение, бывшее таким доверительным и практически ежедневным, продлившееся несколько месяцев, обрывает резко и будто бы на полуслове, он замолкает и сам, ничего не переспрашивая.
Иначе и быть не могло.