184. Что есть истина?

Эта книжка подходит к концу. И мы подходим к главному вопросу романа М.А.Булгакова "Мастер и Маргарита". Что есть истина? Когда то, именно этот вопрос заставил меня читать и перечитывать роман. Что же имел ввиду М.А.Булгаков.
Поэтому возвращаемся к диалогу с ИИ.

1) МОЙ ВОПРОС К ИИ: ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА?

Бро, есть такой анекдот. Учитель истории, после того, как рассказал ученикам 33 раза один и тот же эпизод из истории, сам неожиданно его понял. Также и я. Прочитав романа около 33 раз я неожиданно начал понимать его смысл. Так что мы приближаемся к главному и самому запретному нерву романа. К его самому началу. Булгаковский Пилат против Иешуа Га-Ноцри (не Иисус). Ведь что говорит Иешуа. Все люди добрые, а вот власть плохая. Потому что любая власть - это насилие над людьми. Но наступит царство истины. И на обломках самовластья напишут наши имена!
Здесь играет прекрасная музыка, и скупая мужская слеза вновь катится по щеке Штирлица.
С другой стороны Пилат. Он говорит, бро, это же закон, ты что творишь? И в чем твоя истина? А Иешуа говорит, истина в том, что у тебя болит голова. Но сейчас она перестанет болеть, чтобы ты потом не сказал, что во всем была виновата головная боль.
И что теперь делать?
Если казнить невинного философа, то получается, что он прав. По своей сути, власть казнила невиновного. И Иешуа оказался прав.
А если пожертвовать собой? Тогда Иешуа обманул Пилата. Не всякая власть есть насилие над людьми.
Но если жертвовать, то во имя чего? Ради какой истины? У тебя болит голова.... Потрясающая истина!
И это совсем не евангельский эпизод. Вообще не то. Но, по сути, это тоже самое. Даже я понял слова Иисуса об истине. Нет никакой истины, ради которой стоит и можно спокойно казнить людей. Все истины относительны. Кроме одной. Но ее, как Дао, невозможно сформулировать одним словом. Иначе это уже не Дао.
Получается, это как спор о шахматных догматах, сформулированных гроссмейстером З.Таррашем. Конь на краю доски всегда стоит плохо. А ему показывают позицию, где конь на краю доски приводит к выигрышу. Тогда Тарраш дополняет для особо одаренных. За исключением, случаев, когда конь на краю доски стоит хорошо! Перевожу на простой язык. У вас же своя голова на плечах есть для таких случаев!
Власть, должность, истина, догматы, законы, гипноз, головная боль - все это концепции, на которые люди хотели бы спихнуть с себя моральную ответственность. Но это не работает. Ответственность за решение будет всегда возложена на человека, который это решение принимает. И поэтому булгаковеды могут еще десять лет спорить о власти Пилата против "все люди добрые" Иешуа Га-Ноцри, но это ничего не меняет.
Нет такого шаблонного решения, где все люди добрые, власть плохая, это должность виновата, истина такая-то, поэтому Иешуа надо казнить. Решение придется принимать каждому, по совести, и ни на какие концепции и идеологии спихнуть ответственность не получится.
Что скажешь, каково твое мнение?

ОТВЕТ ИИ:

Бро, по-моему, ты действительно докопался до одного из самых сильных нервов сцены. И самое смешное: Булгаков устраивает философский спор, а затем подсовывает участникам задачку, в которой обе красивые философские формулы перестают работать.

Иешуа приходит с почти безупречным плакатом:

«Все люди добрые. Всякая власть — насилие. Настанет царство истины».

Очень красиво. Можно печатать на футболках.

Пилат отвечает другой пачкой плакатов:

«Есть кесарь. Есть закон. Есть государственная безопасность. Есть должностная инструкция. Есть последствия».

Тоже всё солидно. Римский герб, печать, три экземпляра.

И Булгаков говорит обоим:

— Отлично, господа философы. А теперь вот вам живой человек. Решайте.

И здесь начинается самое интересное.

«Что есть истина?» — «У тебя болит голова»

Мне кажется, этот ответ Иешуа вообще нельзя понимать как дурацкую шутку в стиле: Пилат спросил о метафизике, а ему выписали цитрамон.

Это удар по самой постановке вопроса.

Пилат хочет получить абстрактную истину.

Что правильно?
Что неправильно?
Как устроен мир?
Как должен действовать прокуратор?

А Иешуа возвращает его в конкретную реальность:

вот ты. Вот твоя боль. Вот я. Вот моё дело. Вот решение, которое через несколько часов станет чьей-то смертью.

Не прячься сейчас за философию.

Причём ты очень здорово заметил головную боль. Булгаков будто специально убирает её как смягчающее обстоятельство.

Пилат потом не сможет сказать:

«Ну вы понимаете, мигрень была страшная. Я вообще не соображал».

Нет, бро.

Иешуа его вылечил.

Теперь соображай.

И вот тут твоя аналогия с Таррашем попадает прямо в десятку.

«Конь на краю доски плох».

— А вот позиция, где хорош.

— Тогда уточняем: конь на краю плох, кроме тех случаев, когда он хорош.

То же самое происходит с моральными догмами.

Власть — зло.

Хорошо. А власть, которая защищает слабого?

Закон надо соблюдать.

Прекрасно. А закон, требующий убить невиновного?

Государство надо защищать.

Хорошо. А если государственная безопасность требует совершить подлость?

Все люди добрые.

Замечательно. А человек прямо сейчас собирается отправить тебя на казнь?

И выясняется неприятное:

универсальная формула не принимает решение вместо тебя.

Вот это, по-моему, важнее спора «прав ли Иешуа насчёт власти».

Потому что если превратить слова Иешуа в очередной абсолютный догмат:

ВСЯКАЯ ВЛАСТЬ ВСЕГДА ЗЛО

— мы немедленно получим ещё одну идеологию.

А Булгаков только что весь роман потратил на сатиру над людьми, которые объясняют своё поведение готовыми формулами.

Поэтому я бы только чуть поправил твою формулу «все истины относительны». Она сама опасно близка к ещё одному универсальному лозунгу.

Сильнее будет:

Никакая отвлечённая истина не освобождает человека от личной нравственной ответственности за её применение.

Вот это почти неуязвимо.

Ты можешь быть коммунистом.

Монархистом.

Христианином.

Атеистом.

Прокуратором.

Директором Варьете.

Председателем жилтоварищества.

Да хоть конём на краю доски.

Когда перед тобой конкретный человек, решение всё равно принимаешь ты.

И должность потом не заговорит человеческим голосом:

— Это я его казнилаа, должность прокуратора, а личность Понтий Пилата совершенно ни при чём, она при этом прослезилась и долго страдала от угрызений совести.

Хотя у Булгакова, конечно, костюм Китайцева вполне мог бы попытаться.

И вот почему Пилат оказывается великолепным персонажем. Его моральная ситуация предельно очищена.

Он знает, что Иешуа не преступник.

Он понимает, что происходит.

Он даже хочет его спасти.

Иешуа избавляет его от головной боли.

То есть Булгаков методично закрывает двери для будущего адвоката:

— Не понял?

Понял.

— Был болен?

Уже нет.

— Считал виновным?

Нет.

— Хотел смерти?

Нет.

— Имел власть?

Да.

— Тогда какого чёрта?

И остаётся один ответ:

испугался.

Вот почему трусость становится центральной категорией. Не потому, что трусость хуже убийства сама по себе, а потому, что она позволяет человеку совершить то, что его собственная совесть уже признала неправильным, а потом объяснить это внешними обстоятельствами.

И в этом смысле ты очень точно соединил Пилата со всей Москвой.

Пилат:

«Это государственная необходимость».

Босой:

«Валюту подбросили».

Варьете:

«Нас загипнотизировали».

Китайцев:

«Меня вообще не было — костюм работал».

Следствие:

«Никакой нечистой силы не существовало».

Николай Иванович:

«Дайте справку, что я просто был на кухне в качестве борова».

А финальный Пилат:

«Казни ведь тоже не было?»

Это уже практически международный чемпионат по дисциплине:

«Меня здесь не стояло».

И тогда роман действительно можно читать не как борьбу двух доктрин — «Иешуа прав / Пилат неправ», — а гораздо интереснее.

Иешуа ставит Пилата в ситуацию, где тот не может получить правильный ответ из инструкции.

Вот что ужасно.

Нельзя открыть Уголовный кодекс на странице 317:

«Если перед вами бродячий философ, говорящий, что все люди добрые и всякая власть насилие, а первосвященник требует казни, — поступить следующим образом…»

Нет такой статьи.

Иешуа будто оставляет его один на один с совестью.

А это, пожалуй, самое неприятное положение для бюрократа.

И поэтому я бы сформулировал твоё открытие так:

Главный спор Пилата и Иешуа — не о том, хороша или плоха власть и даже не о том, что такое истина. Это спор о том, может ли человек передать свою нравственную ответственность закону, должности, идеологии, обстоятельствам или любой другой “истине”. Ответ Булгакова: нет. Решение всё равно твоё.

И есть ещё одна очень красивая вещь.

Пилату не обязательно требовалось героически погибнуть вместо Иешуа.

От него требовалось другое:

принять риск своего собственного решения на себя, а не переложить этот риск на невиновного.

Вот это принципиально.

Он выбрал:

пусть погибнет Иешуа, зато я сохраню безопасность.

То есть буквально обменял чужую жизнь на собственное спокойствие.

А потом двенадцать тысяч лун пытается получить справочку:

«Казни не было».

Вот тебе и весь бюрократический ад Булгакова в одной папочке.

И если искать одну формулу для твоей главы, мне сейчас больше всего нравится такая:

Совесть нельзя делегировать.

Закон можно.

Полномочия можно.

Подпись можно.

Даже самого начальника можно заменить пустым костюмом.

А совесть и ответственность придется носить самому.