Легенда о скрытом мудреце. Обратный путь

Глава I. Обет под ивой
В те времена, когда Поднебесная ещё не знала единого владыки, а границы царств каждый день заново чертились по утренней росе, жил человек по имени Мэн Гуань. Говорили, что он прочёл все «Девять канонов» ещё до того, как у него выпали молочные зубы, а в зрелые годы мог по звуку трескающегося бамбука предсказать засуху на три лета вперёд.
Но истина штука тяжелая. Когда она открылась Мэн Гуаню на вершине туманной горы Цзиньпин, он понял две вещи. Первая: мир устроен совершенным образом, а вторая: человеческое лицо слишком слабо и суетно, чтобы выражать подобное знание. Оно хмурится, когда холодно, улыбается, когда подают монету, и бледнеет перед смертью.
Мэн Гуань накрыл лицо плотным покрывалом из неотбеленного шелка и дал обет, что ни одна живая душа отныне не увидит его черт, и ушёл далеко-далеко - туда, где заканчивались владения императоров и начинались величественные хребты, куда не долетали даже перелётные птицы.
Он поселился в бамбуковом скиту у подножия Облачного Клыка. Чтобы учение не сгинуло вместе с ним, он стал записывать его тушью на длинных шелковых свитках. А передавать мудрость людям договорился через четырёх посыльных, стоящих на тракте, ведущем из диких гор в столицу.
Глава II. Четыре шага учения
Система казалась безупречной.
Первым на пути от скита стоял Старый Воин - бывший сотник, уставший от крови и осевший на перевале. Он принимал свиток из рук безликого Мэн Гуаня и нес его на один день пути вниз, до постоялого двора.
Там свиток забирал Купец - человек с быстрыми глазами и пальцами, привычными к счетам. Он вез его через торговые города до речной пристани.
На пристани текст перехватывал Ученый чиновник, не получивший места при дворе, но сохранивший любовь к изящной словесности. Он вез свиток на лодке до главных ворот столицы.
У ворот свиток принимал Юноша-поэт - пылкий, с чистым сердцем и горящими глазами. Он вбегал на Главную Площадь и во всеуслышание читал написанное Наставником.
Но чем дольше существовал этот путь, тем страннее становились послания.
Глава III. Бессмыслица на площади
Сначала люди ждали откровений с трепетом. Но вскоре на площади столицы стали раздаваться странные речи.
Поэт, взойдя на помост, разворачивал свисток и декламировал:
- «Великий Путь подобен правильному расположению складов. Если рис сух, а застава охраняется тремя сотнями копий, то небесная благодать изливается в виде умеренной цены на свинину!»
Через месяц он же провозглашал:
- «Истинный мудрец избегает длинных слов. Сердце человека подобно описи имущества: если в нем нет неоплаченных долгов, то и вдова не заплачет у колодца!»
А еще через полгода с помоста зазвучало вовсе невообразимое:
- «Небесный закон гласит: наносить удар следует левой ногой под колено, когда противник только заносит щит, ибо в противном случае гармония мира разрушится о твёрдый бетон забора!»
Столица гудела. Жрецы чесали затылки. Философы спорили до хрипоты, пытаясь найти глубокий метафорический смысл в «ценах на свинину» и «ударе под колено». Простые люди вздыхали:
- Видать, мудрец на своей горе совсем лишился рассудка от одиночества. Или же истина настолько глубока, что для нас она звучит как полная ерунда...
Но среди учеников Мэн Гуаня нашелся один юноша по имени Ли Вэй. Он помнил Наставника ещё до его ухода и не верил, что тот мог превратиться в безумца. Ли Вэй решил пройти по цепочке посыльных в обратную сторону - от столицы к горам.
Глава IV. Тайны кисти и туши
Ли Вэй пришёл к Юноше-поэту.
- Скажи, - спросил он, - почему учение Мэн Гуаня звучит как любовный бредовый стих, переплетенный с армейским уставом?
Поэт смутился и опустил глаза:
- Понимаешь... Когда чиновник передал мне свиток, там были ужасные, сухие и черствые знаки! В них совершенно не было поэтической красоты. Наставник писал о «пустоте, что вмещает всё». Но ведь пустота - это звучит так печально! Я изменил иероглиф «пустота» на «неразделенная любовь», а «вмещает всё» - на «плачет о прошедшей весне». Я просто хотел, чтобы люди почувствовали истину сердцем!
Ли Вэй вздохнул и поехал к Ученому чиновнику.
Тот встретил его чаем и недовольной миной.
- Ах, тот свиток! Купец передал мне какую-то безграмотную бредятину. Там был знак, обозначающий «недеяние». Но ведь это глупость! Недеяние не приносит в казну налогов. Наставник явно имел в виду «составление правильных отчетов»! А иероглиф «гармония» был написан так коряво, что я исправлял его на «строгое соблюдение рангов». Я ведь лучше знаю канонический язык!
Ли Вэй отправился дальше и нашел Купца на постоялом дворе. Купец отпил вина и махнул рукой:
- Да брось ты! - ухмыльнулся Купец. - Старый Воин притащил мне свиток, весь перемазанный салом и дешевым пойлом. Там стоял иероглиф «Благо», но кто ж в наши дни верит в абстрактное благо? Я подумал, мудрец просто ошибочно вывел знаки, и переправил «Благо» на «Чистую прибыль», а «Справедливость» - на «Задаток за шелк». Наметанный глаз сразу видит, где настоящая польза для хозяйства, а где пустопорожняя болтовня!
Ли Вэй лишь качнул головой и стал подниматься на перевал к Старому Воину.
Тот сидел на камне, точа обломком песчаника зазубренный клин.
- Чего надо, парень? - буркнул ветеран. - Свитки? Ну я их нес. Да только Наставник твой пишется слишком витиевато, будто девка на выданье. «Мягкость побеждает твердость», «уступи и выиграешь»... Тьфу! На поле боя за такую «мягкость» тебе кишки на копьё мотают в первой же атаке. Я кое-где подрисовал пару черточек: вместо «уступи» вышло «закройся щитом», а вместо «созерцания» - «удар под колено». Так-то оно надежнее будет.
Глава V. Неотбеленный шелк
Ли Вэй дошел до Облачного Клыка. Бамбуковый скит тонул в тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы и тихим скрежетом кисти.
Мэн Гуань сидел на циновке. Его лицо все так же закрывало плотное покрывало из неотбеленного шелка.
Ли Вэй пал ниц и со слезами рассказал, во что превратилось великое Учение, пройдя через руки четырёх посыльных:
- Наставник! Твоя истина искажена! Воин вставил туда казарменную ругань, Купец - торговые расчеты, Чиновник - сухие циркуляры, а Поэт - вздорные метафоры! На площади столицы люди смеются над твоим именем!
Мэн Гуань долго молчал. Наконец, он отложил кисть, и из-под шелкового покрывала донесся ровный, глубокий голос:
- Каждая емкость наполняется тем, что в нее наливают, но вода принимает форму любой емкости. Воин видит мир через зазубрину меча. Купец взвешивает бытие на медяках. Чиновник меряет Небо длиною кисточки. А Поэт ищет во всем лишь тень собственных слез.
- Но как же Истина?! - воскликнул Ли Вэй. - Неужели она навеки потеряна для людей?
- Она не потеряна, - ответил Мэн Гуань. - Истина осталась на этом шелке. Но если бы я лично спустился на площадь и снял покрывало, они бы всё равно не увидели моего лица. Они увидели бы лишь отражение своих собственных страстей.
Мудрец медленно поднял руки и развязал узел на затылке. Покрывало соскользнуло.
Ли Вэй взглянул на Наставника - и замер.
У Мэн Гуаня не было черт лица. Там, где должны были быть глаза, нос и губы, находилась лишь гладкая, чистая, как зеркало, слоновая кость, в которой Ли Вэй мгновенно увидел своё собственное испуганное и пораженное отражение.
- Возвращайся в столицу, Ли Вэй, - произнес голос, звучавший будто из самой толщи горы. - И пусть Воин несет силу, Купец - достаток, Чиновник - государство, а Поэт - красоту. А тот, кому действительно нужна Истина... сам пройдет этот путь до Облачного Клыка.