7. Озеро Лабынкыр

Ковёр-самолёт мчался над бескрайней тайгой, оставляя за собой тонкую полосу ветра. Солнце уже почти спряталось за горизонтом, и длинные тени тянулись по земле, будто пытались ухватить ковёр за край.
— Смотри! — Вика вытянула руку вперёд. — Там, между сопками… вода блестит. Это оно?
Андрей вгляделся в сумерки.
— Похоже. Озеро Лабынкыр. Выглядит… неприветливо.
Ковёр, будто почувствовав их настроение, слегка дрогнул и замедлился. Он не любил места, от которых веяло холодом — даже если этот холод был не от мороза, а от чего-то куда более древнего.
Когда они опустились на каменистый берег, воздух сразу стал другим — плотным, тяжёлым, будто пропитанным старыми легендами. Над водой стелился туман, похожий на рваные лоскуты чьих-то забытых снов.
— Ну и местечко, — пробормотал Андрей, поёжившись. — Тут даже ветер шепчет не по-доброму.
Вика сжала в руке амулет, который дал ей Тук. Тот тихонько звякнул — будто подтвердил: «Да, тут что-то есть».
Не успели они сделать и пары шагов, как из тумана выступила фигура — невысокая, закутанная в меховую накидку, с лицом, наполовину скрытым капюшоном.
— Далеко ли путь держите, гости незваные? — голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь. — И зачем к Лабынкыру пришли? Тут не пляж, тут память живёт.
Андрей хотел было про бутерброды сказать, но Вика пихнула его локтем и шагнула вперёд.
— Мы… ищем правду, — сказала она твёрдо. — Про Лабынкырского чёрта. Про то, что тут живёт. Не для славы, не для газет — просто хотим понять.
Старик — а это был именно старик, хоть и двигался он легче юноши — прищурился.
— Правда… Она тут в воде прячется. И не каждому её показывает. Меня зовут Ньургун. Я из тех, кто помнит, как озеро впервые заговорило.
— Заговорило? — переспросил Андрей.
Ньургун кивнул.
— Да. Не словами, нет. Волнами. Когда оно волнуется — это оно говорит. А когда затихает — слушает. И если ты пришёл с пустым сердцем, оно тебя не услышит. А если с полным — может и ответить.
Он махнул рукой в сторону воды.
— Вон там, у дальнего мыса, есть место, где камни лежат кругом. Там раньше дань оставляли. Не из страха, а из уважения. Чтобы озеро знало: мы помним, что не одни тут.
Вика вдруг вспомнила слова Шурха про ветра, которые путают желания.
— А если загадать желание здесь… оно тоже может превратиться во что-то другое?
Ньургун усмехнулся — впервые в его глазах мелькнуло что-то похожее на тепло.
— Тут желания не путаются. Тут они… очищаются. То, что на самом деле важно, остаётся. А лишнее — уходит с туманом.
Андрей покосился на воду, где в темноте что-то шевельнулось — то ли волна, то ли тень.
— А он… Лабынкырский чёрт… он правда есть?
Старик помолчал, глядя на озеро, будто прислушиваясь к его дыханию.
— Он есть… и его нет. Он — как эхо. Как память воды. Если ты готов услышать — он покажется. Если нет — будешь видеть только волны.
В этот момент амулет в руке Вики снова звякнул, но теперь звук был другим — не предупреждающим, а будто радостным. И тут же из воды, совсем недалеко от берега, поднялась огромная тёмная масса. Над поверхностью мелькнули два светлых пятна — словно глаза, отражающие последние лучи заката. Что-то огромное, древнее, неторопливое скользнуло вдоль берега и снова ушло в глубину, оставив после себя круги, которые расходились по воде, будто слова, сказанные шёпотом.
Вика и Андрей замерли, не в силах вымолвить ни слова.
Ньургун тихо рассмеялся.
— Видали? Он не злой. Он просто… старый. И одинокий. Ему важно, чтобы его помнили.
Андрей, всё ещё не оправившись от потрясения, вдруг выпалил:
— Тогда мы привезём ему… ну, не дань, но что-то хорошее. Может, мёд? Говорят, он везде резонирует.
Старик кивнул, будто это было самое правильное решение на свете.
— Мёд — это хорошо. Сладкое сердце озера любит.
Ковёр, который до этого смирно лежал на камнях, вдруг подпрыгнул, будто ему надоело ждать.
— Ну, раз мы тут не просто так посидели, может, ещё куда-нибудь? — проворчал он. — Тут, знаете ли, даже у ткани мурашки бегут.
Вика улыбнулась, глядя на тёмную гладь озера, где круги от прохода чудовища уже почти растаяли.
— Ладно, летим. Но мы ещё вернёмся. С мёдом. И с историей, которую можно рассказать.
И когда ковёр поднялся в воздух, Ньургун помахал им вслед, а где-то в глубине озера снова шевельнулась тень — не угрожающая, а словно благодарная.
А ветер над Лабынкыром шептал что-то неразборчивое, но, кажется, вполне дружелюбное.