Вечный двигатель с ограниченной ответственностью

Слыхали, мужики, как нас опять вокруг пальца обвести пытаются? Я тут в бытовке после стандартной восьмичасовой смены присел, чаек заварил — у меня же пока классическая пятидневка, чин по чину. Открыл в телефоне официальные новости, почитал, чего там РИА Новости да ТАСС передают, и прямо холодным потом облился. В голове вся картина-то и сложилась. Какая изящная, однако, математика дикого капитализма, если уметь факты сопоставлять!

Я же отлично помню, как этот наш главный академик ещё в июле прессе знатно приложил бездельников: какая, говорит, четырёхдневная неделя — это ж нонсенс, экономику погубим, надо вводить шестидневку и круглосуточные смены. А на днях, уже в августе, смотрю — он же благодушно вещает про великую силу медицины: дескать, к 2030 году будем жить до 78 лет, к 2036-му — до 81 года, а в перспективе наука и до 150 лет человеческий ресурс раскачает!

И вот сижу я, держусь за свою привычную восьмичасовую путевку домой, и собственной головой дохожу до их главного бизнес-плана. Они же эти две новости в один нарратив для нас упаковали! Вывод-то напрашивается сам собой, без всяких подсказок сверху: раз ты, товарищ рабочий, по прогнозам науки обязан жить до полутора веков, то забудь про свои восемь часов пять раз в неделю. Изволь катиться на шестидневку, да по двенадцать часов кряду, чтоб экономике не навредить! Это ж вместо нормальной жизни получается вечная каторга длиною в полтораста лет.

Я аж чаем поперхнулся. Мне по паспорту как раз шестьдесят исполнилось. Я-то, наивный, по старой советской памяти думал, что вот она — финишная прямая, уже пиджак под ветеранскую медаль чистил, папочку со стажем собирал. И так-то пенсионной реформой пять лет накинули, до шестидесяти пяти доползти надо, а тут этот эффективный конвейер по-живому мне всю калькуляцию пересчитывает! Оказывается, я по их бумагам теперь даже не предпенсионер. Я — перспективный молодой специалист с легким износом хрящевой ткани. У меня, судя по моим же подсчетам, еще целый век активного карьерного роста впереди. В круглосуточном режиме, чтоб акционерам в шоколаде жилось.

Раньше-то как капиталисты мучились? Возьмут рабочего, обучат, а он бац — и через сорок лет на погост отползает. Убытки одни! Опять молодого нанимай, учи, декретные плати и детские пособия плати, социалку, пенсионные фонды корми. А тут — красота, мечта Совета директоров! Приватизировали само бессмертие. Зачем боярам новые рабочие руки, если можно сто вторые сутки эксплуатировать одни и те же старые? Суставы скрипят? Так это мы их оптимизируем.

Зашел вчера в нашу заводскую поликлинику. Ну, думаю, спину прихватило, хоть три дня больничного выреву, посижу в тишине. Куда там! Поликлинику переименовали в «Центр продления эксплуатационного ресурса». Врач, пацан лет двадцати пяти с дипломом Высшей школы экономики, на меня даже не взглянул. В монитор тычет: «Так, дедуля, показатели KPI по долголетию не выполняем. Пульс есть? Есть. Значит, дееспособен. Какая грыжа? Это у вас не грыжа, это дополнительный упор для удержания равновесия при круглосуточном бодрствовании». Вместо больничного брызнул мне на колени солидолом из баллончика, в слуховой аппарат свежую батарейку воткнул и говорит: «Бегом в цех, за воротами очередь из роботов стоит, но они электричества много жрут, а вы у нас — экологически чистый вечный двигатель на Дошираке».

Банкиры тоже про эти сто пятьдесят лет пронюхали сразу. Раньше ипотеку на тридцать лет давали и тряслись, доживешь ли. Теперь в банк заглянул — там вывеска: «Династический кредит „Век воли не видать“». Менеджерка губы раскатала, улыбается: «Одобряем вам двушку на сто чуть больше лет под смешной процент. Вы первые восемьдесят лет только проценты гасите, потом ваши правнуки подключаются. Главное — из круглосуточного графика не выбиваться, а то штрафные санкции и изъятие органов в пользу фонда страхования».

Выхожу на проходную — гляжу, у забора мужик стоит. Рожа бледная, худая, в лохмотьях, а в руках смартфон. Присмотрелся — батюшки, Кощей Бессмертный! Собственной персоной. Стоит, слезами умывается, пальцем в экран тычет.
— Ты чего, — говорю, — Васильевич? Тебя-то какая нелегкая сюда занесла? Ты ж сказочный элемент, у тебя золото, сундуки, игла в утке!
А он на меня волком смотрит:
— Было, — говорит, — золото. Да пришла налоговая вместе с эффективными совами из холдинга. Сундуки, говорят, деприватизировать и в счёт долгов по ипотеке списать, игла твоя теперь — стратегический дефицитный редкозём и нематериальный актив под залогом у инвесторов, а сам ты, Кощеюшка, по всем медицинским показателям подпадаешь под категорию „самозанятый долгожитель“. Заставили приложение «Мой налог» скачать. Я теперь тысячу лет круглосуточно на аутсорсинге у них пашу, аниматором в парке строгого режима. Ни выходных, ни больничных. Умереть хочу, иголку ищу — а они её в сейф к главному акционеру заперли, говорят: «Хрен тебе, а не смерть, у нас по твоему бессмертию плановые показатели на три квартала вперед расписаны, работай до талого».

А вечером нас всех в актовый зал согнали. Выкатили на сцену генерального. Тот молодой, румяный, видать, из тех, у кого сто официальных лет жизни пройдут исключительно на лазурных берегах за наш счет. Начал в микрофон дышать: «Коллеги! Сверху поступил чёткий сигнал. Спать по восемь часов в сутки — это эгоизм и скрытый саботаж внутренней экономики. Труд облагораживает. А если кто-то думает, что круглосуточные смены — это тяжело, то посмотрите на наших акционеров. Им еще три яхты достраивать, им ваша круглосуточная работа как воздух нужна. Наверху для вас, можно сказать, шоколадную фабрику возводят, надо просто потерпеть еще лет семьдесят-восемьдесят».

Пошел в сарай, сколотил из горбыля крепкую домовину. Чистую рубаху надел, лег, руки на груди складываю, глаза закрыл. Всё, думаю. Смена окончена. Спи, труженик, пусть эти эффективные сами у станка круглосуточно корячатся. Полежал час, тихо так, хорошо, птички поют...
Вдруг — бабах! Дверь с петель. В сарай влетает мобильная бригада HR-отдела в сопровождении двух приставов. В руках у девки-кадровички дефибриллятор и свежий дополнительный приказ к трудовому договору.
Я им из гроба кричу, аж посинел:
— Имейте совесть, ироды! Я ж помер! Всё, отмучился!
А кадровичка мне реанимационные клеммы к уху подносит, током как шарахнет и шепчет так ласково-цинично:
— Юридически ваша смерть наступит только в сто пятьдесят, а пока — распишитесь за ночную смену.

И тут из-за соседней оградки Кощей Васильевич с лопатой высовывается, подмигивает мне бледным глазом и говорит:
— Привыкай, юнец. Молодеешь на глазах! Помнишь, как это было у Александра, нашего Сергеевича: «Там царь Кощей над златом чахнет»? Так вот, злата нет, игла в сейфе, и от всей классики, считай, одно слово и осталось — «чахнет». Только теперь чахнуть приходится на шестидневке по двенадцать часов... Что это я тут с тобой заболтался? А ну, быстро шагай в бытовку, и без разговоров! Там как раз наряд на сверхурочные выписали, мастер тебя уже обыскался.