В тени благополучия

                рассказ
   
   После телефонного звонка Марина в бессилии опустилась на стул. В висках стучало: Нет, нет! Не может быть… Вадик – и хулиган?! Наверное, недоразумение! Он не пил прежде. И тем более – не дрался… Как же так?
   
   Очнулась от оцепенения, поняв, что говорит вслух. Попыталась взять себя в руки – не получилось. Голова шла кругом, и, словно в калейдоскопе, снова и снова мелькало в воображении лицо сына. Добрые, синие глаза. Нежный пушок над пухлыми губами. Шевелюра каштановых волос…
   
   Бежала в полицию, не чувствуя ног, пытаясь вспомнить что-то очень важное. И не могла… Вадим был для неё красивым богатырём. «Ленив? – Да сейчас все молодые такие», – оправдывала она сына, когда речь заходила о том, что он неважно учится. Да и возраст тяжёлый: скоро шестнадцать…
   
   Рос всегда послушным и отзывчивым. До шестого класса – почти отличник. Читал много, мечтал учиться в вузе. Мать гордилась сыном. Тем более что сама так и не окончила институт: после первого курса «выскочила» замуж. А так как малыш часто болел, пришлось взять академический. «Здоровье ребёнка важнее диплома», – решили они тогда с Михаилом. «Подрастёт – выучишься, – успокаивал муж. – Ты же ещё такая молодая!».

    Жизнь, как всегда, внесла свои коррективы. Пришлось довольствоваться бухгалтерскими курсами, которые помогли найти неплохую работу. А Миша, став учёным агрономом, с утра до ночи пропадал в поле. Любил профессию, которая требовала полной самоотдачи. Вот, правда, дома практически ничего не делал, почти не занимался сыном, который рос «маменьким сыночком».
    
    К седьмому классу Марина стала замечать: Вадиму скучно с ней. Сердцем понимая, что подростку не хватает мужского руководства, она нередко напоминала об этом мужу. Но он или не понимал её, или не хотел понять, отделываясь шуточками. Порой становился раздражённым и даже злым: «Ему и одной няньки достаточно! А у меня своих дел по горло…». После этого уходил к телевизору. Всех тогда давила гнетущая тишина.
    
    Просветление наступало, когда муж приходил «под градусом»: становился не в меру добрым и разговорчивым, пытался заигрывать с женой, вызывал на откровенность сына. Часто – безрезультатно: Вадим отвечал односложно, вымучивая слова, и облегчённо вздыхал, если отец отпускал его с миром. Порой же Михаил Петрович начинал «воспитывать» сына, придираясь к каждому слову. В ход шли его любимые оскорбления – «лентяй», «дурак», «лоботряс»...

     Сердце матери сжималось от боли. «Не так надо с сыном, не так, – пыталась после вразумить мужа. – Ты только отдаляешь его от себя. Такое «воспитание» до добра не доведёт! Неужто, не понимаешь этого?». Казалось, он и не хотел ничего понимать. Злился, уходя в себя, и снова не появлялся вечерами дома, над которым лишь царило видимое благополучие.
    
     Иногда, правда, в отце «пыталась заговорить совесть». Проявлялась она чаще всего в выходные, когда вся семья была в сборе. Стараясь приобщить сына к труду, Михаил Петрович обычно по-хорошему предлагал ему пропылесосить квартиру: «Надо помочь матери, а то ей трудно одной!». И начинал командовать, что явно не нравилось Вадиму.
    
     Видя, что добрая задумка превращается в нудные нотации, мать, в конце концов, не выдерживала:
     - Не надоело тебе измываться над собственным ребёнком? Небось, на работе никого так не поучаешь! Хорошеньким хочешь казаться…
     - Хватит меня учить! – резко обрывал муж. – Тоже мне – Макаренко!
    
     Выходной был испорчен. Муж, если и оставался дома, был раздражительным и безучастным ко всему. Чаще же уходил к друзьям, где можно было расслабиться за рюмкой вина, отвести душу в преферансе…
    
     Марина тихонько плакала в одиночестве, не желая выносить свою беду на люди. Всё ещё на что-то надеясь, вспоминая счастливые времена. Пусть по-прежнему считают её семью образцовой: пара красивая, на хороших работах, сын – примерный, дом – полная чаша. Что ещё нужно для счастья? Живи да радуйся!
    
     Но радости-то и не было. Так, в 37 лет Марина поняла, что совсем одинока: муж полностью перестал интересоваться ею. Они почти не разговаривали. Да и о чём? У него – свои дела, у неё – свои заботы. Совсем чужие! А все завидуют…
     Хорошо ещё, связывали какие-то нити с сыном. Он тянулся к её доброте, душевной щедрости. Оставаясь вдвоём, они часто откровенничали. При появлении отца, Вадим старался уйти из дома, находя для этого различные причины.
   
     - Это всё – твоё воспитание! – злился Михаил Петрович, видя, как теряется последняя кровная связь с повзрослевшим сыном. – Поменьше бы шушукала с ним, да потакала…
     - А ты, что сделал, чтобы привязать мальчишку к себе? – не выдерживала Марина. – Сколько раз он просил поехать с ним на рыбалку? А в шахматы ты его научил? Или, может, техникой увлёк? Назови свой вклад в воспитание ребёнка…
   
     Жена, как всегда, была права. И это злило ещё больше. Хотя разумом Михаил Петрович понимал, что нужно что-то менять в отношениях с сыном, да и женой, в конце концов! Но сознаться в этом не мог. По каким-то, давно изжившим себя домостроевским порядкам, хотелось доказать, что он – глава семьи, хозяин…
   
     Жизнь становилась невыносимой. И он ушёл. Ушёл, как выяснилось, к другой женщине…
   
     Марина не удивилась. Ни о чём не жалела, хотя в сердце занозой щемила боль. Особенно страдала от того, что не знала, как объяснить ситуацию сыну, который сразу замкнулся и почему-то стал избегать и её. Возвращаясь из школы, молча бросал портфель, жевал что-нибудь на ходу, и сразу убегал. «Пусть перегорит, – думала мать. – Со временем всё станет на свои места».
   
     Не стало. Вадим не выдержал внутренней борьбы с собой, не смог правильно отреагировать на ядовитые шуточки друзей, болезненные сочувствия соседей: «Кто б мог подумать! Такая была семья…». Протестом стало желание напиться, чтобы «всё забыть», как говорят взрослые. А спьяну полез в драку…
   
     Свидание с сыном не разрешили... Вернувшись домой, Марина впала в полное отчаяние. Сидела, опустив руки, будто окаменела. Даже плакать не могла. И всё пыталась понять, как это Вадим, её добрый и нежный Вадим, мог ударить кого-то? Что сделать, чтобы помочь ему? Ведь он не из тех, законченных негодяев, которые попадают на скамью подсудимых. Его проступок – крик души, горькое отчаяние… А тюрьма никого ещё не делала лучше!
   
     Но, кому это можно объяснить? С кем поделиться, если ты одна, совсем одна в этом мире?!
   
     Она не знала, сколько часов была в полузабытьи. Очнулась, услышав скрип входной двери, которую забыла закрыть. Обрадовавшись живой душе, хотела броситься навстречу, но почувствовала, что ноги не слушаются. «Кто там?! – спросила, не услышав себя.
    На пороге стоял, убитый горем, Михаил…