Памятник Рублевского круга

                Александр ЗНАМЕНСКИЙ

               
                ПАМЯТНИК РУБЛЕВСКОГО КРУГА

                Повесть

   ...Сначала я услышал скрип рассохшихся половиц, по которым осторожно ступали чьи-то ноги, затем звякнул таз, и кто-то, шумно выдохнув, вылил воду из него на себя. Отфыркиваясь, существо прошлепало босыми ногами до буфета, вынуло оттуда початую бутылку и с характерным звуком налило из нее в стакан, потом, жадно урча, заглотнуло похмельную жидкость и облегченно произнесло:
Сегодня Верка получку притаранит!..

   ...Ее предсмертный крик все еще стоял у меня в ушах. Сорокалетняя женщина даже переодеться после работы не успела. Зверь налетел на нее в прихожей и тут же зашарил жадными лапами по тем местам, которые женщины считают укромными.

   - Отдай, падла! - хрипел зверь.

   Но женщина денег не отдала, она заранее, зная нрав мужа-алкаша, спрятала получку под крыльцом. И тогда зверь, схватив топор, раскроил своей жертве голову...   

   ...На следующее утро из интерната вернулись дети, чтобы побыть с родными в выходные дни. Белокурый мальчик лет двенадцати первым вбежал в дом. В полутьме прихожей он не заметил тела матери, на нее наткнулась чуть позже его младшая сестренка. Сам же он, позвав:

   - Мам? Пап? Вы дома? Это мы! - прошел в комнату и сначала не понял, что делает его отец. Может быть, он выкручивает перегоревшую лампочку?.. И только потом мальчик с ужасом осознал, что из-под потолка на него смотрят уже мертвые глаза...

   Именно в этот момент мне послышался чей-то тихий смех из самого темного угла комнаты, будто кто-то радовался тому, что здесь произошло.

   Стряхнув с себя ночное наваждение, я вскочил с набитого свежим пахучим сеном тюфяка и попытался вспомнить, как оказался в этом старом деревенском доме.

   ...Я получил письмо от давнего своего знакомого, священника из сельского прихода в Тверской области, приглашавшего меня посетить его незамедлительно. К этому времени я уже устал от своей медицины и потому принял предложение.
Деревушка Берестово находилась в двадцати километрах от Торжка. Я приехал туда поздним вечером. Отец Сергий, которого я помнил еще безусым семинаристом, уговорил меня переночевать в одном из пустующих домов, где он и сам частенько отдыхал после церковных служб. А вообще-то, у него был свой дом в Торжке.

   Прогулявшись перед завтраком по саду, я совсем забыл о тех ночных кошмарах, что привиделись мне под крышей этого ветхого сооружения. К тому же отец Сергий направил ход моих мыслей в иное русло.

   Разглаживая бороду, священник коренастый, невысокого роста человек повел свой рассказ, медленно подбирая слова.

   Не секрет, что разные люди по-разному относятся к жизни. Некоторые, бессребреники, ощущают жизнь как праздник, который означает движение к возвышенной цели. Другие, напротив, преодолевают одну преграду за другой, как бы поднимаясь по вечной лестнице, у которой нет конца. И заметьте, уважаемый доктор, вторых гораздо больше, чем первых. И хотя, в сущности, и те и другие неплохие люди, им трудно жить рядом в мире и покое. Между ними всегда пропасть непонимания, потому что у них разный уровень ощущения жизни...

   Витиевато изъяснялся отец Сергий. Подобное водилось за ним и в те времена, когда он еще не принял сана и звался просто Валера. Будучи студентом медицинского института, я часто наведывался в прежний Загорск, где мы бродили с ним по полям и лесам, ведя бесконечные споры о смысле жизни, о нашем предназначении, о многом-многом другом.

   А потом произошел случай, разделивший мою жизнь на две части до и после...

   Это произошло в одном из туристических походов, уже после окончания медицинского вуза. Во время дневки, в грозу, в меня неожиданно угодила шаровая молния. Когда друзья отыскали мое бездыханное тело, шансов выжить у меня почти не осталось. И все-таки меня вернули в этот мир... Оклемавшись, я ушел в лес, чтобы вернуться в лагерь уже другим человеком. Способным видеть и слышать то, чего не могут другие...

   Хочу закончить мысль о хороших людях, продолжал отец Сергий. Мой дьяк очень хороший человек, но именно он сподобился написать на меня заявление в прокуратуру, обозвав мерзавцем и мздоимцем. За что, спрашивается? За то, что я якобы продал заезжим спекулянтам икону Архангел Гавриил, заменив подлинник на копию... Результатом этого оговора стало уголовное дело, возбужденное против меня правоохранительными органами. Последовали бесконечные допросы, следственные эксперименты, которые просто выводили меня из себя. К тому же верховный церковный иерарх временно отстранил меня от исполнения обязанностей. Богослужение в моем приходе проводил тот самый оклеветавший меня дьяк, что, вообще-то, противоречило канонам святой церкви... Минуло месяца три. Моя виновность оказалась недоказанной, и я вернулся к своей прежней деятельности... Подозрения, оскорбления, которые я перенес ни за что, все это можно пережить. Меня сейчас куда больше волнует судьба иконы. Куда она девалась? Кто ее подменил? Ведь ей цены нет...

   - Откуда вы знаете о ее художественных достоинствах? - спросил я.

   - Меня просветил один художник, приезжавший к нам на этюды. Он сказал, что икона Архангел Гавриил, вполне возможно, принадлежит кисти кого-то из иконописцев рублевского круга. То ли Феофану Греку, то ли Прохору с Городца, то ли Даниилу из Андроникова монастыря. А может быть, даже и самому Андрею Рублеву... Честно сказать, я поначалу не очень поверил тому художнику, пропустил его слова мимо ушей. И только после того, что со мной произошло, всерьез задумался: что, если в моих руках действительно находился шедевр древнерусской живописи, который я не смог сохранить?.. Вот и маюсь теперь, как тот пуританский аскет, который считал, что в жизни нет места веселью и шуткам, ибо сама по себе жизнь для этого слишком серьезна.

   - И чем же могу помочь вам я?

   - Мир слухами полнится... хитро прищурившись, - сказал отец Сергий. - Вы, насколько мне известно, добились успехов в области неких наук... Меня все эти новомодные течения, типа экстрасенсорики, тоже чрезвычайно занимают. Но я хочу понять, божественны ли те откровения, которые получают экстрасенсы, не являются ли они кознями сатаны...

   - Значит, если эти откровения помогут мне узнать, кто и когда подменил святую икону в вашем храме, вы, отец Сергий, уверуете в Божественный глас? Я правильно вас понял?

   - Во всяком случае, вы снимете с меня подозрение, которое все еще висит надо мной в этом приходе. А оправдание невинного это всегда Божеское дело!

   - Хорошо. Я помогу вам. Прежде всего мне необходимо осмотреть иконостас в вашем храме.

   - Пойдемте прямо сейчас, сказал священник и, перекрестившись, встал из-за стола.

   Сельские церквушки, подобные той, что была воздвигнута на самом высоком месте в округе, казались мне космическими кораблями, устремленными к иным мирам и другим пространствам. Под их сенью я каждый раз ощущал повышенную энергетику, которую определил для себя как музыку сфер. Вот и теперь, подойдя к белой церкви с золочеными куполами, я уловил знакомую мелодию, нараставшую у меня в душе. Представьте себе колокольный набат и еле слышный перезвон гитарных струн...

   - Благословите, батюшка, - попросила отца Сергия у ворот храма полная женщина с больным лицом.

   - Бог благословит, - перекрестил ее священник, а мне, когда женщина прошла мимо, пояснил: - Несчастная вдова Воронова. Сейчас она совсем одинока. Два ее сына с пути истинного сбились. Сидели в тюрьме за кражу. Старшего, Дмитрия, было выпустили, а он опять со старыми дружками связался и погиб. Недавно похоронили на нашем погосте. Я его и отпевал...

   - Что же с ним случилось? – поинтересовался я.

   - Застрелили. За что, где не ведаю... Тяжелые сейчас времена, великие испытания посылает нам небо...

   - Недаром же говорят, кого Бог любит, того и наказывает, - сказал я.

   - Но не до смерти! - поднял перст к небу отец Сергий.

   Церковный сторож худой, сморщенный старик с единственной рукой издали поклонился батюшке и подал знак, показывая, что двери церкви уже открыты и можно готовиться к заутрене.

   - Войдем в храм Божий! - пригласил меня священник.

   Под высоченным куполом звуки наших голосов раздавались непривычно звонко и как-то протяжно, из-за чего хотелось говорить тихо, вполголоса.

   - Вот наш иконостас! - торжественно произнес отец Сергий. - А вот та самая икона, о которой я говорил...

   Архангел Гавриил, шествуя по облаку, держал в руках длинный свиток с какими-то наставлениями и поучениями. Мне очень хотелось прочитать, что написано на свитке, но сделать это, как я ни старался, не удалось. Тогда я обратил взгляд на иконы, висевшие рядом. Подобные свитки находились в руках еще двух святых, изображенных на них. На одной пророк Исайя предупреждал: «Ослепли очи и окаменели сердца их, да не видят очами, не разумеют сердцем, и не обратятся, чтоб я исцелил». Другой пророк, Давид, пристально взирая на меня, вопрошал: «Подлинно ли правду говорите вы, судьи, и справедливо судите сыны человеческие? Беззаконие составляете в сердце».

   К кому обращены были эти слова? К властям предержащим? Эти слова должны напоминать им, что ничто не вечно в подлунном мире? Все преходяще: и слава, и успех, вечна только Божественная любовь и бесконечное познание. Но никакими словами не достучишься до тех, у кого души омертвели...

   Какие-то неясные образы витали передо мной, кто-то настойчиво пытался достучаться до моего сознания, о чем-то поведать, предупредить, предостеречь.
Я мысленно отогнал рой видений. И, ближе подойдя к иконе, изображавшей Архангела Гавриила, коснулся ее левой рукой, а правую приложил ко лбу и сосредоточился, глядя внутрь себя...

                * * *

   Когда я захожу в дом, где живет моя хозяйка и начальница Нина Евгеньевна Бродле, то мне сразу становится как-то не по себе от той роскоши, что ее окружает. Впечатление такое, будто вы оказались в восемнадцатом веке. Подлинное рококо! Тут и канделябры, и бра в виде восковых свечей. Обои имитируют шелк, диваны мягкие и пышные. На стенах картины старых мастеров и зеркала в массивных рамах.

   Пол выложен разноцветным наборным паркетом. Здесь же находится невысокий камин, покрытый мраморной плитой и тонко отделанный гипсовыми украшениями.
Весь интерьер пяти комнат дома на набережной Мойки продуман до мелочей и отличается изысканным вкусом.

   - Константин, это вы? - слышу я голос хозяйки и спешу засвидетельствовать ей свое уважение.

   - Да, это я, Нина Евгеньевна! Ваш покорный раб!

   Это она любит. Я единственный из ее подчиненных, кому удалось проработать вместе с ней более трех лет. Всех остальных ждала печальная участь пополнить ряды безработных в городе на Неве.

   Владелица антикварного магазина мадам Бродле любила только подхалимов, тех, кто смотрел на нее снизу вверх и при этом, закатывая глаза, твердил с придыханием: «Вы само совершенство! Вы идеал!»

   Сейчас-то, зная о ее неблаговидных делишках, я мог позволить себе всякую вольность в ее доме, даже дерзость. Сейчас она вынуждена терпеть мои выходки. Например, такие...

   - ... Я пришел, мадам, поговорить с вами на очень серьезную тему!

   Я усаживаюсь напротив Нины Евгеньевны в кресло с гнутыми ножками и подлокотниками.

   - Слушаю вас, Константин, - жеманно отвечает молодящаяся пожилая дама в пеньюаре и чепчике времен знаменитой пиковой дамы. При этом она прихлебывает чай из фарфоровой чашки не менее знаменитого кузнецовского сервиза.

   - Мне все осточертело! - продолжаю я, независимо положив ногу на ногу. Надоело все время от вас зависеть...

   - На мое место потянуло? - ухмыльнулась Бродле. - Смотри, как бы не слиплось в одном узком месте! Руководить в нашем бизнесе нынче ой как нелегко! Запомни это... Ты помнишь Арнольда Борисовича?  Какой был мужчина! Как умел дела обделывать!

   - Потому и сидит...

   - Это я ему помогла сесть, Костик! Я! Ты понял? Он тоже попытался сесть мне на шею... Но краденое скупать надо очень аккуратно, Костик! Чтобы комар носа не подточил...

   - Не забывайте, мадам, что у меня на вас есть компромат. И если мою папочку вдруг получат представители весьма компетентных органов, вас тотчас упекут вслед за Арнольдом Борисовичем. Контрабанда антикварных ценностей, знаете ли, дело серьезное. За это по головке не погладят...

   - Ладно, ладно, Костик! Как-нибудь на досуге вы мне покажете свое глупое досье на меня. Сейчас же я хочу вам показать одну денежку... Вот она! Да, это стодолларовая купюра. Мне ее вчера принес Игорек, которого вы почему-то прозвали Дауном. Пусть это будет на вашей совести. Так вот, как я поняла, сию купюру изготовил наш мастер-умелец Николай Феоктистов...

   - Николай? Чего это он? Опохмелиться не на что?

   - Просто человек ищет свое место в рыночной экономике и, кажется, найдет, если я ему помогу.

   - Что найдет? - не понял я.

   - А это не ваше дело, Костик. Ваше дело выполнять мои распоряжения, только и всего!

  «Уела, грымза! - подумал я. - Однако еще не вечер. Я еще смогу попользоваться твоим счетом в швейцарском банке...»

   - Слушайте меня внимательно, коль вы пока мой заместитель по коммерческой части! -сверкнула она на меня злыми глазами. - Вы прямо сейчас отправитесь в мастерскую нашего гения Феоктистова и передадите ему, что я готова взять у него партию его капусты. Пусть скажет своим подельникам: Пора включить станок! И больше ничего. Вам ясно?

   - Опять вы со мной в темную играете... - недовольно проворчал я, но тут же покорно вскочил и помчался на полусогнутых выполнять ее приказ.

   Как же я проклинал свое малодушие в этот миг! Очередная попытка вырваться из когтей этой хищницы ни к чему не привела. И все же я найду способ отомстить, хоть раз увидеть, как она заскулит от страха за свою драгоценную шкурку и подожмет под себя лапки с острыми когтями. Я буду охаживать ее кнутом, как дрессировщик в клетке, и не остановлюсь, пока не выбью из нее всю золотую и бриллиантовую пыль, осевшую в ее тайниках за последние двадцать лет...

                * * *

   Меня вывел из состояния транса отец Сергий.

   -  Виталий Севастьянович, пообщайтесь с нашим сторожем Кузьмой. По-моему, он знает о подмене и краже иконы гораздо больше, чем говорит. По крайней мере, мне так кажется. Поговорите с ним, возможно, вам удастся узнать от него то, что не удалось следователю. Он, правда, чуть-чуть с приветом, но вы не обращайте на это внимание...

   Разные люди попадались на моем пути, но такого, как этот церковно-кладбищенский сторож, я еще не встречал.

   Жил Кузьмич в старом дворянском склепе. Когда-то, еще до революции, здесь оборудовали гранитную мастерскую, но, по-видимому, дело у новоявленных каменотесов не выгорело и они бросили это занятие. Через тридцать лет после мастеровых, вернувшись с фронта калекой, Кузьмич занял эту жилплощадь и стех пор сторожил покой мертвецов.

   В склепе, как ни странно, оказалось довольно уютно. Была здесь печурка с лежаком, стол, две табуретки. Но больше всего поразил меня шкаф с книгами...
Над лежаком углем на белой стене было начертано: «Тебе не дает покоя судьба Авраама, описанная в Ветхом завете? Тебе завидно, что он в сто лет умудрился сделать ребенка своей девяностолетней  супруге Сарре? А когда она отошла в мир иной, он вновь женился на даме по имени Хеттура, с которой прижил еще шесть сыновей и умер в возрасте 175 лет в доброй седине престарелый и насыщенный... Не бойся! Тебе это не грозит!»

   - Я называю сие Отповедь похотливой старости, - заметив мой интерес к написанному на стене, усмехнулся Кузьмич, умиротворенно посасывавший трубку в углу каменного склепа. Скупой свет падал из двух небольших окон, пробитых для вентиляции, на его желтоватое лицо.

   - Я вижу, вы не чужды изящной словесности? - начал я искать ключи к новому знакомцу.

   - Только не уподобляйте меня Аврааму. Евреи так возлюбили своего родоначальника, что в своем мифотворчестве приписали ему черты культурного героя и наделили педагогическим даром. По их убеждению, именно он стал первоучителем астрономии и математики среди своего народа, изобрел алфавит и письменность у иудеев. И еще Бог знает чего!..

   - Понятно, - кивнул я. - Проще говоря, вы не желаете, чтобы вас считали всезнайкой...

   - Даже у Ахилла был свой Автомедонт... - покачал головой Кузьмич.

   А я подумал: При чем тут возница Ахилла? Да, его имя стало нарицательным для обозначения искусного водителя, но к моему утверждению это не имеет отношения. Или я чего-то не понял...

   Я совершенно не ожидал встретить в могильном склепе знатока древних текстов. И вообще, чтобы понять то, о чем говорил семидесятилетний старик, требовалось определенное напряжение мысли.

   Интересно, как он объяснит подмену иконы?

   - Вы ведь явились сюда не для знакомства с понятием абхирати, что означает у буддистов рай, то есть полное уравнивание всего. Там отсутствуют горы, долины, камни. Все деревья абсолютно одного роста, будто их кто-то подстриг. Главное же, что все люди там одинаково счастливы, свободны от пороков, ничем не болеют...
Кузьмич вдруг зашелся в приступе кашля, который не прекращался довольно долго.
Э, да у старика застарелый хронический бронхит, определил я его болезнь. Удивительно, как до сих пор он не перешел в бронхиальную астму или, что еще хуже, в злокачественное новообразование! А уж заболеть здесь туберкулезом просто ничего не стоит...

   Отдышавшись, старик продолжал:

   - Кое-кто меня считает не в своем уме... Как-то милицейский начальник хотел разузнать об исчезновении нашей иконы. Я ему поведал историю об Аваддоне - фигуре, близкой к ангелу смерти. Как вы знаете, в Апокалипсисе он назван Аполионом, что значит губитель, поскольку в самом конце времен ведет против человечества чудовищную рать саранчи. Капитан милиции спросил меня: Дед, а при чем здесь саранча? Я-то имел в виду казнокрадов, мошенников - в общем, уголовников разных мастей, а он не понял, подумал, что я над ним насмехаюсь. И отправил меня в дурдом...

   Кузьмич вызывал у меня все больший интерес, как у врача, интересующегося психиатрией. Но я одернул себя. В конце концов, я здесь не для того, чтобы копаться в изречениях из священных писаний, которыми, чувствуется, старик набит под завязку. Меня интересовала подмена икон, на разгадку других ребусов у меня просто не было времени. Кузьмич же уходил от прямого разговора. И тогда я решил узнать то, что хотел, опосредованно. При этом способе старик не сможет спрятаться за магическими для любого смертного цитатами из великих.

   Первым делом я полностью отключился от всего им сказанного. Затем напряжением воли приказал ему спать. Удивительно, но заснул старик только со второго посыла, по-видимому, он обладал сильной волей и сопротивлялся моим установкам. Следующее мое действие вызов фантома сущности по имени Кузьмич и его допрос. Я спросил: «Что тебя мучит?» И стал слушать...

                * * *

   Они приехали втроем на белой красивой машине. Стояла холодая февральская ночь, когда все живое жмется поближе к огню. Их лица зачем-то были закрыты масками, как будто в ночной тьме их кто-то мог запомнить и потом опознать.

   - Дед, если хочешь и дальше коптить небо, давай ключи от церкви и живи, - сказал самый рослый из пришедших.

   Я им не отдал ключей, сказав, что они у церковного старосты.

   - Откроем и так! - буркнул второй, припадавший при ходьбе на левую ногу.

   Они и в самом деле обошлись без ключей, попросту выбив дверь кувалдой. Потом незнакомцы целый час шуровали в церкви и вышли оттуда, неся в руках что-то тяжелое, завернутое в холстину. Однако их теперь было только двое...

   - Дед, - снова подошел ко мне рослый. - Там, в храме, отдал Богу душу наш приятель, так ты его прибери. И помни, если хоть кому-нибудь проболтаешься, тебе крышка. Из-под земли достанем, так и знай! Сказав это, рослый сунул мне тысячную купюру и добавил: - А про сломанную дверь легенда простая: алкаши постарались. Понял?..

   Когда незнакомцы уехали, я вошел в храм и перекрестился. У алтаря с перерезанным горлом лежал тот, что припадал на левую ногу.

   Не знаю, почему я не сообщил в милицию. Наверное, не очень-то доверял им, не верил, что смогут разобраться в этом черном деле. А уж меня-то и подавно не защитят...

   Кое-как я зарыл убитого в яме, предназначенной для мусора. Нормальную могилу в промерзшей земле мне было не откопать, а с могильщиками связываться не хотелось: народ ненадежный, за лишнюю бутылку готовы отца родного продать...
На душе у меня было скверно до той поры, пока в деревню не вернулся Митька Воронов - старшенький Клавдии Петровны, нашей прихожанки. Три года назад его вместе с братом Игнатом отправил за решетку бывший руководитель зверосовхоза, ныне генеральный директор акционерного общества «Поляны» Никодим Евграфович Семиречный. Именно у него братья трудились кормачами. Он возвел на них поклеп, обвинив в краже норковых шкурок. Украл же шкурки, я думаю, он сам...

                * * *

   - ...Никодим Евграфович, дело швах! Горим, как шведы под Полтавой! - схватившись за голову, причитал заместитель генерального директора акционерного общества «Поляны» по сбыту  продукции Тугриков. Если этот деляга с меховой фирмы подаст иск в суд, мы по миру пойдем...

   - Не бойся, Тугриков, не подаст. В наше время в суд обращаются либо идиёты, либо дураки. Есть более быстрый и надежный способ выколачивания долгов. Он просто-напросто продаст наши долговые обязательства каким-нибудь крутым ребятам, и тогда уж... Попробуем, Тугриков, найти консенсус. Будь он неладен! Это ты во всем виноват! Втянул меня, понимаешь, в авантюру, предложив отправить больше, чем надо, шкурок зарубежным перекупщикам, а нашего постоянного партнера посадить на голодный паек он, мол, потом сговорчивее станет. Чья была идея, идиёт?

   - Моя, Никодим Евграфович, не спорю, - как-то сразу успокоился лысый человек с воровато бегающими глазками. - Зато с долларовым наваром тоже я придумал. Вспомните, как вы хорошо отдохнули с двумя своими красотками на Багамах.

   - Да... Незабываемые деньки!..

   - То-то и оно! И я неплохо провел время порыбачил на Красном море... Есть что вспомнить!

   - Правильно говоришь, Тугриков, правильно, но все же ты идиёт... Ведь прекрасно знал, за все придется расплачиваться, - погрустнел директор.

   - Надо сделать так, Никодим Евграфович, чтобы расплачиваться пришлось другим, хитро прищурился Тугриков. Кто там из рабочих высказывал вам свое неудовольствие в последний раз?

   - Братья Вороновы просили прибавки жалованья...

   - Так и запишем! Завтра, Никодим Евграфович, можете вызывать милицию, только дайте мне одну ночь...

   - И что же ты за одну ночь учудишь? – недоверчиво спросил генеральный.

   - Подложу норковые шкурки в сарай дома, где живут братья Вороновы, а там пускай наша уважаемая милиция братьев обезвреживает, как расхитителей...

   - Ты думаешь, смогут?

   - Поможем, подскажем... Вы, главное, не забудьте в заявлении указать недостачу с учетом наших расходов за весь год... Тогда-то мы все на Вороновых и спишем!

   - Дело буровишь, Тугриков. Поощрю!

                * * *

   ...В общем и целом, сели братья, так толком и не уразумев, за что. Паровозом пошел младший Игнат, которому дали пять лет. Митька же отделался тремя годами лишения свободы с конфискацией имущества. Ну а мать, конечно же, убивалась. Да и в деревне, надо сказать, никто в их вину не верил. И я сам, еще ничего не зная, верил в честность братьев. С малолетства знал их. Мать, бывалоча, в поле едет, а братьев ко мне пришлет, чтобы я за ними приглядывал...

   Три года прошли-пробежали незаметно, как один день.

   Смотрю, летним днем заявляется ко мне Митька.

   - Вернулся, - говорит. - Хочу всю подноготную разузнать о делишках Семиречного.

   Я его отговаривал, как мог. Даже рассказал известную у нас историю, как Семиречный, находясь в сильном подпитии, вместе с дружками основательно отметелил двух офицеров налоговой полиции. Однако осудили только дружков. Уголовное дело против самого Семиречного было прекращено, поскольку он являлся членом областного законодательного собрания, которое разрешения на привлечение своего депутата к ответственности не дало.

   - Ничего, Кузьмич, я этого гада задушу без разрешения парламента! - сказал Дмитрий Воронов. И я ему поверил. Этот задушит, если пообещал...
Уходя, Дмитрий подарил мне зажигалку из гильзы. Он смастерил ее в зоне...

                * * *

   Когда я вновь взглянул на Кузьмича, он все еще спал, сидя на табуретке. Трубка, вывалившись из беззубого рта, валялась на каменном полу, а вот подаренную зажигалку он крепко сжимал в пальцах своей единственной руки.
И тогда я решил наладить общение с духом Дмитрия. Для этого мне нужна была любая вещь, принадлежавшая ему при жизни. Зажигалка подходила как нельзя лучше. Она была простенькая. Такие делали в прежние времена солдаты, вернувшиеся с фронта. Кузьмич потому и дорожил подарком Воронова, что сам был фронтовиком.

   «Что ты за человек был? Поведай о себе», - мысленно начал я разговор с духом Дмитрия, держа в левой руке зажигалку, взятую у деда. Дух отозвался тотчас, будто давно ждал, когда его призовут к покаянию...

                * * *
   Я не собирался никого убивать! Просто хотел посмотреть в глаза тому подонку, который отправил нас с братом в тюрьму.

   Вернувшись из мест лишения свободы, я первым делом наведался к своему корешу. Его звали Федор. Он единственный, если не считать матери, отвечал на мои письма из зоны.

   У Федора была своя семья, подрастали сын и дочь. А его жена Галя когда-то считалась у нас в деревне моей невестой...

   Мы сидели за столом, и, когда было достаточно съедено и выпито, я спросил:

   - Ты все еще горбатишься на Семиречного?

   - А где еще можно найти работу в наших местах?

   - На грузовике вкалываешь?

   - Нет. В личных водилах числюсь.

   - Какую машину водишь?

   - Мерседес...

   Я пытался вызвать Федора на откровенность, узнать, как он относится к шефу.

   - Была бы возможность, дня бы у него не задержался, - признался Федор. - Сволочь, каких еще поискать...

   - Чем же он тебе не угодил?

   - Ему, видишь ли, моя дочка приглянулась, а ей недавно только пятнадцать исполнилось...

   Помолчав, я пристально посмотрел на Федора и спросил:

   - Ты поможешь мне сотворить этому ублюдку козью морду?

   - Я мечтаю об этом! Скажи только как...

   - Скажу. Вот только повидаюсь с одним большим человеком в городе.

   Прекрасно понимая, что одному мне с Семиречным не совладать, я решил сначала заручиться поддержкой босса мощной группировки, державшей в руках значительную часть нашей области. Он, как меня уверяли знающие люди, не откажется от возможности присоединить к своему послужному списку жертву несчастного случая, члена законодательного собрания, к которому почему-то испытывал большую неприязнь. Вот только какую цену потребует от меня уголовный авторитет за помощь?..

   Уголовник по кличке Тундра, с которым я парился на лесоповале в Восточной Сибири, называл Режиссера большим человеком.

   - Ты только ему вякни: «Привет от Тундры!» Он тебя как родного встретит, инструктировал меня уголовник перед выходом на свободу (самому ему близкое освобождение не светило).Мы с ним корефаны. Такие дела вместе обделывали до сих пор легенды ходят... А теперь мотай на ус! Он президент фирмы «Наташа». Занимается туризмом и строительством, но это так, для отвода глаз. Есть у него своя студия манекенщиц... Ему сорок лет. Настоящая фамилия Павлышев. Сергей Никитич. Ты должен подойти к нему тринадцатого июня в девятнадцать ноль-ноль в спортклуб «Класс». Если опоздаешь, останешься ни с чем...

   Но больше всего мне запало в память последнее наставление бугра.

   - Режиссер человек крутой и начитанный. Он физически не выносит фени. Так что гляди, не вякни лишнего...

   Спортклуб «Класс» в областном городе я отыскалбез труда почти все телеграфные столбы здесь были обклеены рекламными плакатами с завлекательными цветными картинками, обещавшими райский отдых для новых русских. Однако проникнуть в сам клуб оказалось не так легко, у его дверей торчали двое вышибал с бульдожьими физиономиями. Они пропускали только тех, кого знали. Мне же посоветовали исчезнуть. Я не испугался и пообещал им, что Режиссер размажет их по асфальту за срыв важного мероприятия.

   Они сразу стали сговорчивее и разрешили пройти, правда, в сопровождении.

   Режиссера я увидел в бассейне. Он резвился с тремя красотками, которые дико визжали. По-моему, больше для вида...

   - Сергей Никитич, - боязливо обратился к Режиссеру мой сопровождающий, когда тот вылез из воды и устроился на кушетке для массажа. - Тут к вам человек...

   - Как зовут? Должность? - мельком взглянув на меня, пробасил Режиссер.

   Пришло время заговорить и мне.

   - Вам передает привет и низко кланяется Тайга...

   Режиссер отстранил массажистку, завернулся в простыню и сказал:

   - Пойдем погуляем.

   Когда мы оказались на другом краю бассейна, он спросил:

   - Чего ты хочешь?

   - Мне требуется ваша помощь. Необходимо разобраться с одним типом.

   - Кто такой?

   - Депутат Семиречный.

   Услышав эту фамилию, Режиссер вздрогнул и как-то странно на меня посмотрел.

   - Что у тебя с ним?

   - Личные счеты. Он меня посадил...

   - Стоп! - прервал меня Режиссер. - Твои байки меня не волнуют. А помочь, я тебе помогу. Потом сочтемся. Согласен?

   - Конечно! - воскликнул я, не заглядывая в будущее. Я всегда жил одним днем. День завтрашний меня мало волновал.

   Прощаясь со мной, Режиссер сказал:

   - Тебе дадут денег и номер в гостинице. Приведи себя в надлежащий вид. Потом я тебя найду...

   Честно говоря, я и подумать не мог, что все сложится так хорошо. Потому, наверное, легко позволил увлечь себя двум молоденьким девицам в сауну, где они, нисколько не смущаясь, освободили мое грешное тело от грязи, а затем занялись моей шевелюрой.

   Вскоре на мне сидел чудесно сшитый костюм, роскошная машина доставила меня в гостиницу. Я вошел в номер-люкс и, заглянув в зеркало, остался собой доволен. Все было очень романтично! Правда, когда я попытался одну из девиц затащить к себе в постель, мне недвусмысленно дали понять, что эта услуга не входит в оговоренный прейскурант. Я было обиделся, но потом махнул на детали рукой и уснул...

                * * *

   Неожиданно ударили в колокола. Кузьмич вскочил со стула и забегал по склепу, приговаривая:

   - Опять нечистая сморила! Опять на утреню опоздал!

   Прихватив упаковку свечей, он, не обращая на меня внимания, выскочил из склепа. Я последовал за ним.

   Церковь преобразилась. Как только зажгли свечи и лампадки, сразу появились таинственные светотени на ликах святых. Сильнее запахло ладаном.

   Какие-то убогие старушки в черном быстро и сноровисто приготовили все необходимое для утреннего богослужения.

   Я стоял и смотрел. Церковь постепенно заполнялась людом из окрестных селений.
Рядом с отцом Сергием находился низкорослый полный дьяк с козлиной бороденкой и не менее козлиным тенором. Подпевал он в каком-то молитвенном экстазе и вообще походил на фанатика, если, конечно, подобное словечко уместно для определения глубоко верующего человека, способного жизнь отдать за веру, за дело, которому служит.

   Я постарался отвлечься от самой заутрени и сосредоточил свой взгляд на знакомой иконе. Контактная цепь с ней у меня наладилась еще ранним утром, и теперь я мог подключиться к информационному полю иконы даже с расстояния в несколько метров. Я вызвал в себе ощущение полного доверия, чувство проникновенной любви к простой вещи, наделил ее разумом и душой, и она откликнулась звоном в моих ушах и серией цветных картинок, похожих на ряд диапозитивов, проецируемых поочередно на экран. На одной из картинок я усилием воли и остановил свое внимание. Это было изображение художественной мастерской с бородатым человеком, стоящим с палитрой и кистями в руках. Через мгновение изображение ожило, задвигалось, заулыбалось...

                * * *

   - Константин, поведай мне, недостойному, кто же столь качественно переснял на слайды икону из той деревенской церкви? - спросил художник кого-то, кто стоял за его спиной.

   - Кто же у нас в совершенстве владеет фотоискусством, как не наш общий любимец Даун, - ответил зам по коммерческой части антикварной фирмы Филатов. - Только он один способен устроить фотосъемки в храме Божьем без зазрения совести...

   - А тебе не кажется, что все его дела и поступки становятся сразу же известны нашей матери-кормилице, мадам Бродле? - издевательским тоном спросил художник Феоктистов.

   Филатов тяжело вздохнул и произнес:

   - Кажется, Коля. Ох как кажется! Он и о нас с тобой все ей рассказывает. А точнее сказать доносит! Например, он поведал мадам о последнем твоем произведении клише стодолларовой купюры. Даже передал ей один из пробных оттисков...

   - Вот же сволочь продажная! Что будем делать с этим ублюдком? Он ведь не даст нам самим прокрутить авантюру с доской из деревенской церкви...

   - Не даст. Для того к нам и приставлен, согласился Филатов.

   - Стало быть, надо его убрать... Как считаешь?

   - Раз надо, значит, уберем. Только вот момент надо выбрать подходящий. Слушай, Коля, когда ты трудился в реставрационном центре Грабаря, тебе приходилось заниматься иконами?

   Феоктистов отложил в сторонку палитру и полез в книжный шкаф. Достав альбом с красочными иллюстрациями, он открыл его на изображении алтарной иконы Вознесение Марии.

   - Смотри, Фома неверующий! Здесь два изображения иконы шестнадцатого века неизвестного немецкого художника. На одном икона до реставрации, на другом после. Я участвовал в этой работе!

   - Здорово! А чего же тебя поперли из мастерской?

   - Вот язва! Будто бы сам не знаешь. Перепил, а потом в морду дал научному руководителю... Мы с ним поцапались по поводу иконы Максим Исповедник. Я доказывал, что она принадлежит кисти художника Истомы Гордеева крепостного человека Максима Яковлевича Строганова, а дурак-профессор все талдычил, что она относится к так называемой Невьянской школе, что написал ее кто-то из старообрядцев Чернобровиных, которые после официального запрещения раскольничьей иконописи в 1845 году перешли в единоверие и продолжали работать для ортодоксальной церкви. В споре он попытался мне доказать, что я неуч и дебил, не способный отличить икону шестнадцатого века от девятнадцатого. Я осерчал и лишил его фарфоровой челюсти, благо у него была запасная... Но меня, конечно, уволили, без выходного пособия.

   Я не очень обиделся. Подумал и стал зарабатывать больше.

   - Отважный ты человек, Коля! - покачал головой Филатов. - Профессору с мировым именем и в морду...

   - Я и тебе могу рога обломать, если еще хоть раз наступишь мне на больное место.

   - Все, все, ухожу! Меня мадам Бродле ожидает. Значит, как договорились: провернем дело с Архангелом Гавриилом и выйдем на заказчиков мадам. Ее саму побоку. Все деньги пополам! Так?

   - Нет вопросов! - согласился художник, повернувшись лицом к доске, покрытой слоем левкаса, на которой уже начинали проступать знакомые черты...

                * * *

   Картинка неожиданно пропала. Ее стер в моем сознании какой-то более мощный энергетический всплеск. Он не был светлым, незамутненным, не искрился точечными бликами ауры, которой отличалась простая деревянная доска, превращенная человеческими руками в копию иконы. Это поле было сероватого цвета и совсем не светилось.

   Я услышал внутренний монолог Константина Филатова. Несомненно, этот человек обладал огромной внутренней энергией, направленной во зло...

   ...Я знал совершенно точно, когда и где состоится встреча Нины Евгеньевны с деловыми людьми из Финляндии. Кто они были? Обычные водители туристических автобусов, регулярно привозившие в Питер своих соотечественников. Но я знал также и то, что пустыми они никогда не приезжали и не уезжали. Через границу они провозили к нам различную валюту, а обратным рейсом отправлялись с художественными ценностями, скупленными у воров и грабителей всех мастей.
Мадам Бродле была, пожалуй, самой известной скупщицей краденого в определенных кругах уголовного мира. Ей почти всегда везло.

   Ничего, думал я, будет и на нашей улице праздник...

   Спрятавшись за деревянной дворницкой будкой в одном из питерских двориков-колодцев, кутаясь в полушубок, я ждал приезда гостей, чтобы попытаться лично войти с ними в контакт и договориться о продаже с их помощью подлинника иконы Архангел Гавриил. Решение мое было твердым: пойду на кражу только в случае удачных переговоров с финнами.

   Они приехали на белом форде, принадлежавшем начальнице, и тут же отправились в подвал дома, используемый как складское помещение для антикварного магазина нашей фирмой.
 
  Как я и предполагал, пробыли они там около часа, подбирая для очередного вывоза произведения искусства. Когда вышли из складского помещения, Бродле с ними не было: она должна была, как всегда, проверить и опечатать склад. Этим-то коротким промежутком времени я и воспользовался.

   Подойдя к финнам, я попросил у них закурить.

   - Люблю все скандинавское! Разглядывая герб на пачке сигарет, польстил я им.

   - Возьми всю пачку! - сказал тот, что был в очках. - Презент!

   - Спасибо, - поблагодарил я, закуривая. Я работаю вместе с Ниной Евгеньевной...

   - О! Нина Евгеньевна!.. Очень замечательная женщина! - сказал второй, на вид довольно крепкий мужик.

   - Я хочу предложить вам уникальную икону конца четырнадцатого столетия. Это Архангел Гавриил работы Андрея Рублева... сказал я и сунул в руки финна пачку цветных фотографий размером девять на двенадцать.

   - Эти фото мы возьмем с собой. - Улыбка исчезла с лица очкарика. - Сколько бы вы желали за нее иметь?

   - Миллион! - брякнул я и затаил дыхание.

   - Миллион чего? - уточнил финн.

   - Не деревянных, разумеется, - буркнул я, сожалея о своей несдержанности.

   - Мы подумаем, - кивнул очкарик.

   - Но я не хотел бы, чтобы мадам Бродле знала о моем предложении...

   - Не волнуйтесь, мы умеем хранить коммерческие тайны!

   Идя домой, я уже физически ощущал в своих руках тяжесть кейса с миллионом долларов. При этом я вновь и вновь взвешивал свои возможности: ведь мне предстояло перевести весь бизнес Бродле на себя...

   Главный мой козырь выигрыш во времени. Я опережал Бродле в этой игре. Она еще только собиралась продать икону, а я уже договорился о ее сбыте.

   Как моя хозяйка вышла на эту икону? Однажды в ее загородном доме отдыхал давний приятель генеральный директор акционерного общества Поляны некий Семиречный. Он любил сюда заезжать после посиделок в областном законодательном собрании. Мне удалось подслушать следующий разговор.

   - Почему бы нам с вами, драгоценная моя, - предложил Семиречный, не воспользоваться деньгами, которые сами идут к нам в руки... Есть у нас небольшая церквушка с уникальной иконой, которую толком никто не охраняет, кроме придурка сторожа, живущего в склепе графского рода Жеребятниковых. Продадим икону и махнем на Канарские острова! Я там еще не был.. А что?

   - Я за! - ответила Бродле. - Завтра же начнем готовить операцию.

  «Махнете, только после меня!» - подумал я тогда.

   Мороз крепчал, идти по набережной из-за пронизывающего ветра было просто невозможно. Хотелось поскорее добраться до дома.

   У подъезда меня встретил человек, с которым мне меньше всего хотелось видеться. Это был племянник мадам Бродле, числившийся в фирме подносчиком снарядов, как он любил сам себя называть.

   - Тетушка желала бы с вами повидаться, - сказал он. Карета, граф, торчит уж у подъезда...

   «Будет строить планы в отношении реализации партии фальшивых долларов», - подумал я и не ошибся.

   А через несколько дней вместе с художником Феоктистовым и прихвостнем Бродле Игорьком по кличке Даун я уже катил на том самом форде в сторону Торжка, где нас ожидало приятное свидание с подлинником Архангела Гавриила...

                * * *

   Филатов, несомненно, обладал волей огромной силы и большим зарядом энергии зла, и все же эта энергия, клубившаяся грязно-серым облаком вокруг моего сознания, не могла противостоять освежающей и оздоравливающей энергии добра и любви, исходившей от божественных слов, произносимых священником:

   - «Верующий в Меня не в Меня верует, но в Пославшего Меня. И видящий Меня, видит Пославшего Меня... Ибо Я говорил не от Себя, но пославший Меня Отец, Он дал Мне заповедь, что сказать и что говорить. Итак, что Я говорю, говорю, как сказал Мне Отец».

   Божье слово подействовало на меня, как родниковая вода на томимого жаждой в знойный полдень, освежила и прибавила сил.

   Утреню я отстоял до конца.

   Выйдя из церкви, я отправился бродить по аллеям ухоженного кладбища. Я шел и думал о даре, которым наградил меня Всевышний.

   Я давно пытался понять собственный феномен, разобраться в нем. Однако беспокойный характер никогда не позволял довести исследования до логического конца. Я все время отвлекался на какие-то сиюминутные дела, помогал страждущим и болящим. В понимании же самого себя и собственных возможностей продвинулся мало.
Гораздо больше, чем я сам, понимал меня знакомый психиатр, Виктор Николаевич Блохнин. Его уволили из одного престижного научного института за то, что он якобы занимался всякой чертовщиной. А он просто-напросто самостоятельно пытался разобраться в некоторых странностях. Например, почему обыкновенный и ничем не выдающийся  инженер-строитель начинает вдруг мудрить, громогласно заявляя: Вектор эволюции: от самосознания через самопознание для самосоздания. Этот человек никогда не занимался философией. Больше того, он утверждал, что и слов-то таких не знает... А как объяснить феномен так называемой психографии? Когда далекий от изящной словесности человек неожиданно для окружающих начинает создавать замечательные литературные произведения. Американский летчик Ричард Бах, к примеру, как-то услышал незнакомый голос, убеждавший его взяться за перо. Он сел за стол и записал все, что ему нашептывал голос. Чайка по имени Джонатан Ливингстонтак были названы эти уникальные записки произвела фурор среди читающей публики и сделала бывшего летчика довольно известным писателем.
То же говорила про себя Г.Бичер-Стоу. Когда она создавала роман Хижина дяди Тома, информация поступала к ней через некоего рассказчика, которого сама она видеть не могла.

   Психиатр Блохнин часто повторял при наших встречах:

   - Я изучаю автоматическое письмо, или, если вам так больше нравится, психографию, упоминания о которой восходят к далекой древности. Люди, получающие информацию от невидимых корреспондентов, не склонны афишировать свои способности, и потому их мало изучают.А что, психография проявляется только через литературное творчество? Конечно же, нет! Голландец Мансвелд, который никогда не занимался изобразительным искусством, войдя в определенное состояние, начинал рисовать одновременно правой и левой рукой. И, заметьте, разные картины. А один бразильский живописец рисовал даже в кромешной тьме... А что вы скажете про способности американки Тейлор Колдуэлл? В своих романах она очень точно и со знанием дела описала методы лечения больных средневековой медициной, которой она не увлекалась и никогда специально не занималась... Другая же писательница, Кржижановская-Рочестер, создавшая с помощью психографии более сорока романов, столь точно описала древнеегипетские церемониалы, что ей была присуждена научная премия Международной ассоциации ученых-египтологов.

   - Виктор Николаевич, выходит, что все провидцы и психографы существуют только на других континентах? - как-то спросил я у Блохнина.

   - Нет! -  с самым серьезным видом ответствовал знаток запредела. - Я знаю нескольких психографов и в нашей стране. Это и девушка-почтальон, и студент физтеха, и мастер цеха Чернобыльской АЭС... Кстати, один наш атомщик-ядерщик утверждает, что еще за два года до аварии он увидел вещий сон: взорвался четвертый блок АЭС. Как вам это понравится?.. И знаете что, Виталий Севастьянович, почему бы вам самому не овладеть методом психографии? Для этого вы должны прежде всего полностью расслабиться. Ваша рука с карандашом свободно висит над листом бумаги. Вы от всего отключены. Вокруг вас пустота, ничего не существует... Прислушайтесь! Внутри вас рождается связующая нить с иными мирами. Вы чувствуете? Ваша рука помимо сознания что-то записывает! Так и должно быть...
Когда я очнулся после сеанса психографии и взглянул на то, что вывела моя рука, меня едва не хватил удар. Это были самые настоящие китайские иероглифы! Не знаю, что там было написано. И не хочу знать! Боюсь превратиться в великого китайского писателя...

   Мои размышления были прерваны неожиданным обращением со стороны: «Верни то, что присвоил!»

   Я огляделся, но никого вокруг себя не обнаружил. А голос-то звучал так реально, что я просто не мог ошибиться. И тут я обнаружил, что стою совсем рядом с могилой, на надгробной плите которой значится: «Дмитрий Павлович Воронов, 1960 - 1993 гг.»

   Неужели это тот самый Митька, о котором поведал мне дед Кузьмич? Я весь напрягся, и в этот момент голос прозвучал вновь: Верни то, что присвоил! И тогда до меня дошло, о чем он просил. Я быстро отыскал в кармане брюк зажигалку и поставил ее на землю у памятника. И опять прозвучал тот же голос, принадлежавший, я был уверен в этом, покойному Дмитрию: «Я должен тебе рассказать! Слушай!..»

                * * *

   Режиссер, он же Сергей Никитич Павлышев, президент фирмы «Наташа», появился в номере гостиницы вечером следующего дня.

   - Вот что значит профессионалки! - оглядев меня, похвалил он девушек, занимавшихся вчера моей внешностью. - Распорядок ночи таков: едем в ночной клуб, там у нас деловое свидание, а после обсудим детали несчастного случая с твоим обидчиком. Тебя такой план устраивает?

   - А что, разве я могу выбирать? - усмехнулся я.

   - Только в пределах ресторанного меню! - захохотал Режиссер.

   - Правильно мне про тебя Тайга говорил: ты мужик с головой...

   В небольшом ресторанчике под названием «Тверца» я бывал и раньше. Но теперь я его не узнал. Здесь появилось несколько новых баров, казино, а главное концертная площадка. Когда мы приехали, на площадке, превращенной в подиум, длинноногие манекенщицы демонстрировали умопомрачительные экземпляры нижнего дамского белья. Но не только...

   - Нас уже ждут, - сказал Режиссер и кивнул на один из столиков у самого подиума, за которым расположилась компания из трех человек. Они были еще молоды, но одеты уже шикарно... Главного среди них я, страстный хоккейный болельщик, признал сразу. Выдающийся хоккеист, легионер, выступающий теперь за команду американских профеcсионалов...

   Режиссер нас знакомить не стал. Просто подошел и сел за столик на единственное свободное место. Мне же пришлось довольствоваться местом за спинкой его стула и, как бы сказал Тайга, торчать стоймя.

   Из полутьмы зала у столика возник официант и спросил:

   - Что будете пить?

   - Я обойдусь апельсиновым соком, - сказал спортсмен.  - А для моих друзей, пожалуйста, кока-колу.

   - А мне бутылочку «Мартини», - продемонстрировал хороший вкус мой новый хозяин. Не забыл он и про меня:  - Да,  еще сто с прицепом водочки для моего друга...

   Через несколько минут заказанные напитки появились на столе, и Режиссер завел разговор, отпивая из бокала:

   - А вы, господин Штурм, вообще не пьете?

   - Ну почему же? Иногда я пью шампанское.

   - Но это ведь дамский напиток...

   - Я не употребляю крепких напитков. После них трудно восстанавливаться на хоккейной площадке.

   - Скажите, Федор, почему вы занялись антикварным бизнесом, ведь вы и так, насколько я в курсе, одна из самых высокооплачиваемых звезд хоккея?

   - Меня, видите ли, привлекает азарт, риск, чувство борьбы. И в спорте, и в жизни, усмехнувшись, проговорил хоккеист. Да и потом, пока я молод, надо успеть набраться впечатлений, накопить житейского опыта, чтобы после выхода на пенсию заняться мемуаристикой. Мы ведь очень рано заканчиваем свою карьеру. К тому же слово пенсия в моем понимании  это то, что я смогу накопить сам...

   - А вы с кем раньше играли в канадском клубе? Там были и наши легионеры?

   - А как же! Буре, Семенов, Ларионов... Многие из этих ребят с трудом вырвались из тогдашнего Союза. Павел Буре, например, зарабатывал какие-то копейки в ЦСКА, хотя играл за них добрых четыре года. Не без его участия команда стала чемпионом СССР. Когда же Павел уехал в Канаду, подписав контракт с «Ванкувер кэнекс», то ЦСКА получил за него еще и компенсацию в 250 тысяч долларов... Ладно, давайте перейдем к делу, а то наш разговор напоминает мне журналистское интервью. А журналисты, признаться, мне здорово поднадоели. Вообще я что-то подустал в последнее время. Все на нервах! Вот прокрутим наше дело сразу куплю дом в Лос-Анджелесе. Там океан рядом,  пляж... Что еще нужно для восстановления сил?

   Режиссер понимающе покивал и перевел разговор в деловое русло.

   - Хорошего специалиста для нашего дела я уже присмотрел. Думаю, он вас устроит. У него прекрасные рекомендации и впечатляющий послужной список...
Я уже понял, что Режиссер говорит про меня, но какую именно специальность имел он в виду из тех десяти, которыми я владел? Он, например, говорил о моем послужном списке. Скорее всего, речь шла о воинской службе. Видимо, Тайга передал ему некоторые сведения обо мне, он ведь знал, что в Афганистане я служил минером, потом, оставшись на сверхсрочную, занимался в звании прапорщика переподготовкой молодых солдат, натаскивая их в области минно-саперного дела. В Афганистане даже воины из хозяйственных подразделений обязаны были иметь хотя бы самое общее представление о минах... Значит, Режиссер считал меня классным подрывником.

- У меня нет причин не доверять вам, господин Павлышев, - проговорил Федор Штурм. Но такой уж у меня принцип в жизни верить только собственным глазам. Пусть ваш претендент на высокооплачиваемую работу докажет свое мастерство, и тогда мы тут же ударим по рукам.

   Обдумывая ответ, Режиссер неторопливо потягивал из бокала зеленоватое мартини.

   - Ладушки! Будут вам показательные выступления, наконец проговорил он, придя к какому-то решению. Билеты в первом ряду партера я беру на себя, будете довольны!

   - Приятно иметь дело с понятливым человеком, - улыбнулся хоккеист. - Буду с нетерпением ожидать от вас приглашения на смотрины. Думаю, не разочаруюсь в вашем кандидате...

   Режиссер встал и откланялся. Он пошел в противоположный угол зала, где его ожидал собственный столик. Я последовал за ним, захватив с чужого стола свои сто с прицепом.

   - Присаживайся, - предложил мне хозяин. - Немного закусим перед серьезной беседой. Как известно, на сытый желудок легче договариваться. Эй, официант! - позвал он тут же. - Дайте нам по две порции курицы бург-ан-бресс в фарфоровом теремке, говяжью щечку в красном вине и овощное фрикасе... Гулять так гулять!

   Я никогда не ел ничего подобного. Наверное, никогда больше и не буду есть...

   - Ты все слышал сам и, надеюсь, обо всем догадался. Я, как и обещал, помогу тебе с твоими врагами, а ты за это поработаешь на моего клиента хоккеиста, - сказал Режиссер.

   - А что я должен буду делать? - спросил я.

   - Все инструкции получишь от хоккеиста. Мы же с тобой сейчас должны пораскинуть умишком, как угробить твоего неприятеля. Красиво и без лишнего шума и пыли...

   - Можно ему в машину взрывчатку подложить. Только ведь могут пострадать невинные люди... - сказал я.

   - Например, твой приятель, что пашет на Семиречного, - усмехнулся Режиссер.

   - А откуда вы про него... - начал было я, но тут же осекся.

   - Правильно мыслишь, - удовлетворенно заметил президент фирмы «Наташа». - Я знаю про тебя все. Знаю, на что ты способен. Собственно, таких мужиков, как ты, я и подбираю для выполнения боевых задач в разных регионах нашей страны и за рубежом. За вас, солдат удачи, хорошо платят в наше время. На хорошо обученного русского супермена сейчас очень хорошая цена...

   Только теперь до меня дошло, чем я должен буду заниматься, выполняя отдельные поручения. Но отступать было уже поздно. Я должен был справиться с любым заданием.

   - Мы сделаем таким образом... - начал излагать свой план Режиссер.

   Я внимательно выслушал его и не нашел ничего, к чему мог бы придраться. Фейерверк должен был получиться на славу!..

                * * *

   Голос Дмитрия Воронова смолк так же неожиданно, как и возник. Видимо, кто-то или что-то мешало его психофизической сущности продолжать свою исповедь.

   Вот ведь интересно получается, подумалось мне, говорю об этом человеке как о живом, а он лежит совсем рядом в могиле. Значит, прав мой приятель Блохнин, когда утверждает, что жизнь бесконечна и не ограничивается рамками одного лишь бренного тела. Кроме физической оболочки, есть еще и иная разумная субстанция, не разлагающаяся после смерти.

   Я поискал место, куда бы мог присесть в ожидании следующей порции информации, но никакой скамейки рядом с могилой Воронова не оказалось. И тогда, вынув из кармана областную газету, я разорвал ее на две части, постелил одну из них прямо на бетонную стенку цветника, уселся поудобнее и непроизвольно глянул на вторую часть газеты, оставшуюся у меня в руках. В глаза сразу бросился крупный заголовок шапка: «Известный меценат Сергей Павлышев передает в дар детскому дому игрушки и сладости. Дети в восторге!» А под этим двусмысленным заголовком была напечатана большая, на четверть полосы, фотография еще молодого человека с прямыми волосами, свободно спадавшими на лоб  и закрывавшими часть лица.

   «Вот ты какой, Режиссер!» - подумал я и тут же решил попробовать установить с его сущностью прямой контакт: даже растиражированное клише фотографии продолжало нести слепок его психофизической личности.

   И он откликнулся, хотя и не сразу: мешали летучие образы фотокорреспондента, рабочих-печатников и даже детей, изображенных на фото рядом с ним.

   ...Раздался дьявольский смех, от которого у меня мурашки побежали по спине...

                * * *

   - ...Знаю, чего ты хочешь! Тебя интересует, почему я с таким рвением взялся помогать тому деревенскому кретину с неплохой боевой подготовкой? Все до занудства просто. С депутатом Семиречным у меня были собственные счеты. В самом начале карьеры в предпринимательстве я хотел вложить весь свой основной капитал, полученный от одной удачной авантюры, в покупку ликеро-водочного завода. Семиречный, у которого под началом был небольшой заводик, отказался его мне продать. Не знаю уж, из каких соображений, но он продал его моему конкуренту. Я не люблю подставлять левую щеку, когда мне съездили по правой. Подослал к Семиречному наемного убийцу. Но мой противник, что называется, сумел выстрелить первым, при этом угрохал не только наемника, но и молодую женщину, случайно оказавшуюся на линии огня. После этого, как ты, наверное, догадываешься, каждый прожитый день для Семиречного стал подарком судьбы...

   В один из душных летних вечеров депутат законодательного собрания в компании приятелей ужинал на открытой террасе ресторана.

   Ровно в 23.00 к их столику подошли четверо мужчин в камуфляжных костюмах и с автоматами в руках. Представившись сотрудниками ОМОНа, они приказали приятелям Семиречного лечь на пол. «Будем изымать оружие и наркотики!» - сказал один из омоновцев. Возмущенный Семиречный начал размахивать перед носом предводителя группы своим депутатским удостоверением.

   - Ты-то нам и нужен! - сказал предводитель.

   Семиречный позволил усадить себя в легковую машину и молчал до тех пор, пока «Нива» не свернула на проселочную дорогу, ведущую в лес.

   - Куда вы меня везете? - спросил он.

   Предводитель похитителей, обернувшись с переднего сиденья, ухмыльнулся.

   - Что же ты, дорогу в собственный гарем запамятовал? Тебя там с нетерпением поджидают твои курочки...

   На лесном кордоне, где постоянно отдыхали несколько молоденьких девушек, отбором которых для увеселения начальства занимался лично Тугриков - зам Семиречного по коммерции, стоял дым коромыслом. Топилась банька на берегу речки. В саду, под яблонями, накрывался стол. Все было как всегда. Одного Никодим Евграфович не мог припомнить: когда это он отдавал приказ о подготовке очередного банкета на свежем воздухе? Видимо, Тугриков проявил самодеятельность.
Омоновцы вели себя довольно нахально. Они, как только увидели красоток, казалось, вовсе позабыли о Семиречном.

   Красотки выскочили из бани в чем мать родила, чтобы охолонуться в струях лесной речушки. Омоновцы, молодые мужики, с гоготом бросились к реке и, быстро раздевшись, принялись гоняться в воде за нимфами. Семиречный понял, что судьба предоставляет ему шанс. Он еще раньше заметил, что ключи остались в машине, и стал перебираться на переднее сиденье. Но я неожиданно для него открыл дверцу и деланно-укоризненным тоном произнес:

   - Что же это вы, Никодим Евграфович, из собственного гарема лыжи навострить собираетесь?.. Нехорошо! Вот помоемся, закусим от щедрот ваших, покайфуем, а там я вас и... пришибу.

   - Что ты сказал, мерзавец?! - заорал побагровевший Семиречный. - Да я тебя!..

   - Не волнуйтесь, я пошутил, - улыбнулся я. - Люблю, знаете, пошутить с моими врагами... Выходите, Никодим Евграфович, из машины и марш в баню! Там вас ваши девочки обмоют напоследок...

   Я вытащил сразу как-то сникшего Семиречного за шкирку из салона «Нивы» и пинками погнал к бане.

   Мои помощники между тем развлекались с нимфами. Я не очень на них сердился. В горячих точках планеты, где они окажутся очень скоро, такой возможности им может больше и не представиться. Жизнь наемника, как известно, слишком коротка...

   - Раздевайтесь, Семиречный! - приказал я. – Сейчас ребятки закончат баловаться и вместе с девочками попарят вас веничками...

   Примерно через час полуживой Никодим Евграфович выполз из баньки на четвереньках. Не замечая меня, он пополз прямиком все к той же «Ниве», в которой его привезли. Я с некоторым даже уважением смотрел на его действия. А когда он кое-как влез на водительское место и, заведя мотор, рванул со стоянки на приличной скорости, я быстро сел в стоявший рядом другой автомобиль и поехал за ним.

   Я следовал за машиной Семиречного так, чтобы не упускать ее из виду, но держался от нее на почтительном расстоянии.

   На повороте проселочной дороги Семиречный увидел машину ГИБДД и решил, что он спасен. Но метров за сто до своих спасителей в его машине рванул заряд динамита, заложенный как раз под передним сиденьем. После взрыва от машины Семиречного мало что осталось...

   Осторожно объехав горевший остов «Нивы», я подрулил к машине ГИБДД, из которой вышел улыбавшийся Федор Штурм.

   - Класс! - показал он большой палец. - Ваш специалист меня вполне устроит. В общем, по рукам!..

                * * *

   Он буквально подкрался ко мне и сказал:

   - Вот вы где, оказывается, Виталий Севастьянович! А мы с отцом Сергием вас обыскались...

   На челе дьяка было самое радушное выражение.

   - Отец Сергий, - продолжил он, - просит вашего извинения за то, что не может уделить вам внимания. Он сейчас в воскресной школе, преподает детишкам главный предмет православие. Мне же он поручил позаботиться о вас, пригласить на обед. Моя матушка Клавдия Степановна сегодня расстаралась в честь столичного гостя. Наготовила чего только душе угодно.

   - Большое спасибо, - сказал я, неохотно отвлекаясь от размышлений. - С удовольствием приму ваше приглашение.

   Я аккуратно сложил газету с портретом Павлышева и убрал ее в карман пиджака.
По дороге в деревню дьяк, которого звали-величали Игнатием Северьяновичем, то и дело пытался выведать цель моего визита. Я повторял одно и то же: приехал сюда на денек отдохнуть, подышать свежим воздухом.  Но по-моему, он мне не поверил.
За столом, уставленным блюдами со всевозможными кушаньями, мы с Игнатием Северьяновичем заговорили на религиозные темы.

   - Вот вы утверждаете, что религия во благо всякой твари, в том числе и человеческой, так? - спросил я.

   - Конечно, - ответил дьяк.

   - А как же вписываются в вашу теорию жуткие жертвоприношения у ацтеков? Я вас понимаю, современные ученые объясняют их изуверства мифологическими воззрениями на конец света. Ацтеки, как известно, разделяли свою историю на эры четырех солнц. Самым первым воплощением солнца считался у них Тескатлипока. Его эра завершилась уничтожением поколения великанов ягуарами. Эпоха второго солнца Кепалькоатля кончилась ураганами, а люди имели несчастье превратиться в обезьян. Очередная эра Тлалока ознаменовалась величайшим всемирным пожаром. При эре четвертого солнца Чальчиутликуэ они жили и очень боялись наступления эры пятого солнца Тонатиу, которое должно было уничтожить все живое на земле. Потому-то они и применяли регулярные жертвоприношения своим богам, чтобы те отсрочили наступление последней эры жизни...

    Я промочил горло домашней наливочкой и, убедившись в том, что дьяк с интересом м еня слушает, продолжил:

   - Вы можете сказать, что древние ацтеки вам не указ, что христианство более снисходительно к своим апологетам. Ан нет! Давайте вспомним Торквемаду из средневековой Европы и его дикие сожжения еретиков на кострах...

   - Вы о святой инквизиции? - робко спросил Игнатий Северьянович.

   - Разумеется! Вы говорите, что первооснова всего сущего Господь Бог. Но это, любезнейший, не совсем так. Сам-то ОН откуда появился? Из Мирового яйца! Есть такое понятие в мифологии ряда стран. Именно из Мирового яйца рождается демиург, который создает, творит вселенную. Значит, начало начал в Мировом яйце...

   - Тогда у меня вопрос, - поднял руку, будто школьник, дьяк. - А кто снес это яйцо?

   Игнатий Северьянович явно был из простого мужицкого рода-племени, обладал крестьянской сметкой, но, к сожалению, не имел хорошего образования. И потому я не стал отвечать на его наивный вопрос. Впрочем, если бы я даже и захотел ответить, то не успел бы. В гостиную дома неожиданно ввалились четыре здоровяка в камуфляже. Вслед за ними в дверь вошел человек, которого я сразу узнал. Это был Режиссер...

   - Э, да у вас пир горой! - сказал он, бросив на меня быстрый испытующий взгляд. - А я вот проезжал мимо,  дай, думаю, проведаю знакомца.

   Дьяка словно подменили. Куда девались его вальяжность и неторопливость. Он сразу превратился в истого холерика, забегал вокруг гостя на полусогнутых, не зная, как ему услужить.

   - У тебя, Северьяныч, гость... Откуда будете, господин хороший? - спросил Режиссер.

   Я счел неуместным сердиться на главаря местной мафии и постарался изобразить из себя придурковатого интеллигента.

   - С вашего разрешения, проездом. Врач из столицы. Отец Сергий прихварывает, потому есть нужда ему помочь: проконсультировать, продиагностировать...

   - С хорошими врачами нам не повезло, - уже без всякого видимого интереса к моей персоне сказал Режиссер. - Ладно, кушайте на здоровье, мешать не стану. А ты, Северьяныч, выдь на крыльцо, у меня к тебе разговор имеется.

   Я остался один в просторной гостиной, хотя мне очень хотелось оказаться рядом с дьяком и Режиссером. Невидимым для них!.. Увы, даже мне, меченному шаровой молнией, такого не дано. Зато я мог вызвать фантомные изображения беседующих во дворе людей, услышать их диалог, не выходя из комнаты. Что я и сделал...

   - ... Что это ты, друг ситный, полные штаны наложил от страха? - спросил Режиссер дьяка.

   - Я вам позвонил на всякий пожарный, как вы приказывали...

   - Я после твоего звонка подумал, что к вам прибыл важняк из Генеральной прокуратуры, а тут... Словом, у меня и без твоих детских страхов и ночных кошмаров дел по горло. Члены нашего не очень уважаемого законодательного собрания такую свистопляску устроили после исчезновения своего драгоценного депутата Семиречного, что только держись! Слышал небось?

   - Да, наслышан...

   - Семиречный принадлежал к либерально-демократической партии. Ее лидеры очень опасны, любят пошуметь, раздуть дело. Они считают, что это политическое убийство, как и убийство депутатов Государственной думы Мартемьянова, Айздердзиса и Скорочкина. Поэтому смотри в оба, могут быть провокации...

   - Не извольте беспокоиться, Сергей Никитич, я всегда на посту, вы же меня знаете...

   Вернувшись в гостиную, Игнатий Северьянович, заикаясь, проблеял:

   - Ме-е-естное руководство!.. Вы уж извините, что оставил вас одного...

   - Все в порядке! - сказал я и мысленно перекрестился.

                * * *

   Признаться, дьяк заинтересовал меня чрезвычайно. И даже не сам дьяк, а то, какую роль он играл в истории с подменой иконы. По всему было видно, что он не так прост, как могло показаться на первый взгляд. И потому я с удовольствием принял его предложение посидеть после сытной трапезы на берегу речушки с удочкой.

 - Вот мы сейчас червячка насадим и поймаем пескарика... - Их здесь уйма! - Сидя на берегу реки у плакучей ивы, дьяк разматывал удочку. - Матушка Клавдия Степановна терпеть не может чистить этих рыбешек. Они же мелкие и скользкие. Так я сам их чищу для ухи. Приноровился не ножом, а обыкновенным гвоздем тушки вскрывать. Получается отлично!

   За два часа мы наловили около сотни пескарей и обеспечили его котов хорошим ужином.

   Когда клев прекратился и дьяк начал подремывать, я решил разговорить его своими методами. И вот что я узнал...

   ...Семиречному о драгоценной иконе, находившейся в церковном иконостасе, поведал я. Хотелось немного подработать. Я и троих иконщиков, приехавших к нам зимой на белом форде, встретил. Рассказал им, как закреплены иконы и что лучше сделать, чтобы нужную доску снять, а новую на ее место укрепить. Впрочем, иконщики в моих советах особенно и не нуждались. Однако я своего добился, и они мне за труды неплохо заплатили. Позже я пошел к Семиречному и напомнил ему о должке. Так он меня с лестницы спустил, скупердяй чертов. Ну да на том свете ему все зачтется...

   С Сергеем Никитичем Павлышевым меня свел случай еще несколько лет назад. Как-то, возвращаясь после сбора грибов в деревню, я увидел на берегу лесного озера разноцветную палатку. Опять, думаю, в наших лесах цыганский табор остановился. Надо всех деревенских предупредить, чтобы они за своим скотом приглядывали, особенно за лошадьми.

   Подошел ближе, смотрю, нет, не цыгане. Трое молодых парней и две симпатичные девушки на костре шашлык жарят.

   - Эй, человече! - крикнул один из них, заметив меня. Ты чего там по кустам прячешься? Иди к нашему огоньку, у нас и закуска имеется, и прочее...

   - Чего ж не подойти к добрым людям, коли приглашают. – Я и подошел.

   - Илья, налей грибнику чарку. А ты, Николай, подай шашлык, - скомандовал высокий красивый парень в стройотрядовской куртке. - Много грибов набрал?

   Я выпил водочки и взял в руки шампур с шашлыком.

   - Как вам сказать, бывало и получше. Сейчас же в наших лесах грибников больше, чем грибов. Но десятка два боровиков нашел. Есть и подосиновики, и подберезовики. А вы кто, туристы?

   - Можно и так, - ответил парень в стройотрядовской куртке, которого друзья почему-то называли Режиссер. А если уж откровенно, то мы студенты из Института культуры. Ходим по деревням, собираем фольклор, ищем добрых людей, сохранивших старинные книги, утварь всякую, иконы...

   - А старыми кастрюльками, мисочками не интересуетесь? Опять же старой обувью? У меня этим добром весь подпол завален. Матушке маринады да соленья ставить некуда.

   - Так вы бы выбросили то барахло на свалку, - посоветовала девушка.

   - Выбросить недолго, а вдруг еще пригодится. В прошлом году ремонт в храме Божьем делали, так много чего из моего подпола сгодилось...

   - Значит, в церкви работаете? – спросила девушка.

   - Служу, милая, - поправил я ее. - На мне дьяконский чин рукоположен...

   - И иконы у вас в церкви старинные имеются? - поинтересовался Режиссер.

   - Есть и иконы,  - ответил я. – Одна икона Архангел Гавриил чего стоит! Говорят, очень древняя...

   - Илья, наливай еще по чарке! – повеселевшим голосом приказал Режиссер. Ваше здоровье, человече!..

   Потом Режиссера и его друга Николая я несколько раз встречал в нашей церкви. Они любовались иконостасом...

   Дослушать рассказ Игнатия Северьяновича мне так и не удалось. Объявившаяся на берегу его благоверная, Клавдия Степановна, напомнила мужу, что уже пора отправляться в церковь на вечерню.

                * * *

   Прихожан в церкви было не очень много. Я, как и  во время утрени, занял место неподалеку от алтарного иконостаса, предварительно поставив свечку перед образом Николы Чудотворца. Уж я-то знал, за что благодарил небесные силы... Если бы Господь не сподобил отвести глаза этому бандиту Режиссеру, мне бы не сдобровать. Не знаю, где и кто отыскал бы мои останки...

   Оказавшись рядом с изображением архангела, я постарался отрешиться от дум о себе и вновь наладить контакт со своими информаторами из небытия.

   На этот раз желаемого я достиг не сразу, что-то мне очень мешало. Но вот наконец знакомо зазвенело в ушах, и сеанс начался. И сразу же развернулась передо мной вся картина, и я услышал нервический тенорок Константина Филатова...

                * * *

   Несносный племянник мадам Бродле приехал за мной в два часа ночи. Вытащив меня из постели, он весьма невежливо заехал мне кулаком в физиономию.

   - Что это вы себе позволяете?! - заорал я, размазывая льющуюся из разбитого носа кровь по всему лицу. - О вашем пьяном самоуправстве будет доложено Нине Евгеньевне!..

   Изловчившись, я попытался садануть Андрея Бродле ногой в пах, но этот гаденыш успел увернуться и прорычал:

   - Я тебя убью! Но в другой раз... А сейчас собирайся! Тетушка велела приволочь тебя к ней живого и здорового, а я ее почитаю, как родную маму-покойницу.

   Одевшись и кое-как остановив кровь из носа, я поплелся за Андреем к его машине. Когда-нибудь я сломаю хребет этой семейке, но пока вынужден подчиниться...

   Меня привезли не в хоромы Бродле, а на тот самый склад, возле которого я недавно беседовал с финнами.

   В самом глухом помещении подвала, в котором я никогда раньше не бывал, потому что обычно оно было закрыто на замок, меня уже ждала Нина Евгеньевна.

   - Андрюшенька! Тащите этого предателя на дыбу! - крикнула она, натягивая на себя синий халат. Мы его немножко попытаем...

   Это было уже что-то новенькое. Неужели я недооценил свою хозяйку?..

   Андрей втолкнул меня в темное помещение, и я увидел двух амбалов, лица которых закрывали капюшоны.

   - Нина Евгеньевна! - заблажил я. - Какая еще дыба в наш просвещенный век? Это же подлинное средневековье и варварство!

   - Приступайте, ребятки! - приказала она, пропустив мои слова мимо ушей.

   Я попробовал защищаться, но они вывернули мне руки, связали их и подвесили меня на железный крюк под самый потолок. Потом началось избиение резиновыми милицейскими дубинками...

   Я уже терял сознание, когда услышал голос хозяйки:

   - Хватит, хватит, ребятки! Он мне нужен живой. Ну что, Костик? Как ты там, наверху?

   Я ответил стоном.

   - Опустите его вниз, а то мне трудно с ним разговаривать...

   Меня опустили, и она продолжила допрос:

   - Куда вы дели икону, за которой я вас посылала?

   - Она... Она у художника Феоктистова. Он должен был ее вам привезти, соврал я, понимая, что только ложь может меня спасти.

   - Верю, верю... Второй вопрос. С вами должен был отправиться наш общий друг Игорек. Где он?

   - Дауна с нами не было. Наверное, струхнул в последний момент. Мы ждали его с художником до последнего, а потом уехали.

   - Где же он может прятаться? пожала плечами Нина Евгеньевна.- На работу не вышел... Неужели опять запил, мерзавец?.. Ладно, Костик, будем считать, что я тебе поверила. А сия экзекуция урок на будущее. Будешь знать, что я женщина терпеливая, но и у меня бывает предел терпению. Если обманешь еще раз, я прикажу жечь тебе пятки раскаленным железом... Андрюшенька, заводи машину! - крикнула она племяннику. Мы сейчас все вместе прокатимся до мастерской Феоктистова.
Только тут до меня дошло, что мне каюк. Теперь-то уж я никак не смогу отбояриться, Николай продаст меня с потрохами...

   Феоктистов, как и я час назад, сонно хлопал глазами, не понимая, зачем его разбудили. Но он, надо отдать ему должное, был половчее меня, умел выкручиваться. На требование Нины Евгеньевны срочно выдать ей икону Архангел Гавриил он, не задумываясь, брякнул:

   - Так она же у вашего Игорька! Он ко мне вчера вечером прибегал, сказал, что от вас. Я ему икону и отдал. Все чин чинарем. А что случилось-то?

   У Нины Евгеньевны задрожали губы.

   - Анрюшенька, мальчик мой, найди эту гниду в человеческом образе и доставь ко мне в любом состоянии.

   - Я его убью! - рыкнул племянник; других слов из богатого русского языка он, похоже, просто не знал.

   - Извините, господа, за беспокойство. Нина Евгеньевна сделала реверанс. Но в наши сволочные времена никому нельзя доверять. Особенно когда речь идет о большой поживе. Прежде чем откланяться, я хотела бы сразу же оговорить и наше второе дело... Что там у нас с партией ваших фальшивочек? - обратилась она к Николаю.

   - Все готово, Нина Евгеньевна! Завтра, как и договорились, у ресторана Ботик Петра вы отдаете десять тысяч долларов, настоящих, а послезавтра вам привозят наши фальшивки на десять миллионов. Все остается в силе.

   - Не совсем, милый Коля. Будет баш на баш! Я вам привожу деньги, вы сразу же отдаете мне вашу моченую капусту. Только так!

   - Ну хорошо, хорошо! Будь по-вашему. Только тогда придется и место встречи изменить. Как вы смотрите на гостиницу Метрополь?

   - Вполне респектабельное заведение, - согласно кивнула Бродле, а Феоктистов удовлетворенно потер руки. – Вас подвезти домой? - обратилась она ко мне.

   - Не стоит утруждаться, -  ответил я, держась за побитые места. - Как-нибудь сам доберусь...

   - До завтра, господа! - Нина Евгеньевна опять сделала реверанс и вышла за дверь.

   - Ты просто гигант, Николай! – проговорил я и без сил опустился в кожаное кресло. Если бы не твоя сообразительность...

   - Я всегда говорил, что ты меня плохо знаешь. Смотри, на какую прелесть я вышел...

   Феоктистов принес красочный журнал по изобразительному искусству на английском языке и показал мне иллюстрацию на целую страницу. Я взглянул и буквально потерял дар речи.

   - Это же... Это же наш Архангел Гавриил! - наконец воскликнул я.

   - Наш, да не совсем... - улыбнулся Николай. - Я тут кое-как перевел с английского. Автор статьи пишет о биографии Рублева. Оказывается, наш великий иконописец избрал иноческую жизнь не в ранней молодости, а в зрелом возрасте, когда ему исполнилось сорок пять лет. Летописец называет Рублева чернецом в 1405 году. Чернец самая низшая ступень в монашеских чинах. К тому же автор утверждает, что иноческая жизнь иконописца протекала не в стенах Троице-Сергиевой лавры, как думали раньше, а в Андрониковом монастыре, где был также его старший друг иконник Даниил.

   - На кой черт ты мне все это рассказываешь? - не вытерпел я. - Меня интересует только наша икона!

   - Погоди, не горячись. Все это очень важно... Андроников монастырь был основал лично митрополитом всея Руси Киприаном в память Куликовской битвы. Там была учреждена своеобразная академия изящных искусств. И там же Андрей и Даниил почили в бозе, почти одновременно, около 1427 года. Там же они погребены. А теперь слушай и запоминай. Икону Архангел Гавриил Андрей Рублев писал дважды. Один раз для церкви Петра и Павла в болгарском селе Велико-Тырново, а позже для Успенского собора во Владимире.

   - Ты что, спятил? Как мог Рублев оказаться в Болгарии?

   - Очень просто. Киприан-то был болгарином, родом из этого самого Велико-Тырнова. В 1392 году он посещал родное село во время поездки в Цареград. В его свите, по-видимому, и находился Андрей Рублев. Он-то и принял участие по просьбе митрополита всея Руси в расписывании церкви Петра и Павла.

   - А как второй вариант подлинника угодил в церковь села Берестово Торжокского района, черт бы тебя побрал?! - Воскликнул я, продолжая сомневаться в доводах Николая.

   - А эта икона из Успенского собора города Владимира, - ответил он. - В 1411 году Владимир был разграблен и сожжен татарским царевичем Талычем. При этом изрядно пострадал и Успенский собор. Чтобы его восстановить, из одноименного собора в Москве позаимствовали некоторые работы художников рублевского круга и отправили во Владимир. А в 1653 году, когда там был создан новый иконостас, рублевские иконы могли разворовать, растащить по другим церквям. Возможно, так и появилась икона рублевского круга в храме деревни Берестово...

   - Значит, вторую икону писал не сам Рублев, а его коллеги?

   - Ну, этого никто не знает. Хотя манера написания и первой и второй икон одна и та же.

   - Значит, существует два варианта Архангела Гавриила, причем оба подлинные?

   - В том-то и дело, что нет.

   - Как это? - развел я руками, теперь уже вообще ничего не понимая.

   - В церкви Петра и Павла случился пожар в восемнадцатом веке, многие росписи были безвозвратно утрачены. В их числе и интересующая нас икона.

   - Нет худа без добра... - облегченно вздохнул я. - Если бы икон было две, они стоили бы сейчас гораздо дешевле.

   - Какой же ты меркантильный человек, - укоризненно заметил художник. - Когда-нибудь Бог тебя накажет...

   - Это мы еще поглядим, кого он накажет первым! - выпалил я.

                * * *

   Почувствовав на своем плече чью-то руку, я быстро оглянулся. Передо мной стоял, улыбаясь, отец Сергий.

   - Извините, что не смог уделить вам надлежащего внимания, ведь воскресенье это Всенощное Бдение и требует от нас, Божьих слуг, особого усердия и тщания в исполнении своих обязанностей.

   - За ужином встретимся и поговорим, - сказал я.

   - Что-то удалось разузнать? - Насторожился священник.

   - Мне необходимо еще кое в чем разобраться, - ответил я. - Пока не все ясно.

   - Что же, дай Бог вам просветления и истины. А сейчас я должен снова покинуть вас...

   - Не беспокойтесь, делайте свое дело, а мне предоставьте заниматься своим.

                * * *

   Выходя из церкви, я намеревался еще раз посетить сторожа Кузьмича в его жилой гробнице, но, совершенно случайно прочитав на покосившихся металлических дверях церковного храма написанное от руки объявление, так заинтересовался им, что встречу отменил. Собственно, это было не объявление, а Православный календарь. В нем, в частности, говорилось: 2 июля неделя 3-я по Пятидесятнице. В этот день православный люд поминает апостола Иуду, брата Господня, а также святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси...

   Далее в календаре рассказывалось о том, чем прославились апостол и святитель. Но главной информацией, натолкнувшей меня на определенные размышления и действия, было сообщение о Иове.

   ...Первый патриарх Русской Православной Церкви, св. Иов отличался редкостными дарованиями, позволившими ему, например, совершать чин многих церковных богослужений по памяти. Св. Иов был последовательно отмечен царями Иоанном Грозным, Феодором Иоанновичем, Борисом Годуновым. Во время Смуты патриарх Иов обличал Лжедмитрия как самозванца и расстригу Гришку Отрепьева и предал его анафеме как злодея и еретика, замыслившего упразднить православие на Руси. После низложения Лжедмитрия св.Иов, ослепший от плача по гибнущей Родине, принял в Кремле всенародное покаяние от соблазненных и обманутых самозванцем людей.

   После кончины святого у него осталось 15 рублей, несколько икон и личные вещи. Есть сведения, что икону Архангел Гавриил Иов завещал церковному приходу в Торжке.

   Святой Иов противился приглашению в Россию иноземных вероучителей, при нем совершилось массовое крещение народов Сибири, были прославлены, в частности, Иосиф Волоцкий и Василий Блаженный,  явлена икона Казанской Божьей Матери. Каждый год его правления ознаменовывался постройкой в Москве нового храма, был учрежден Донской монастырь. Иов также создал институт поповских старост (благочинных).

   Под объявлением стояла подпись: «Церковный староста В. Матохин». Перечитав его дважды, я понял, что меня в нем заинтересовало. С одной стороны, информация об иконе, переданной святым одной из церквей Тверской губернии. Церковь эта могла находиться именно в деревне Берестово, существовавшей в ту пору. С другой стороны, я вспомнил, что до сих пор не виделся с местным церковным старостой, хотя желал этого, он словно скрывался от меня...

   У нищего на церковной паперти я узнал, где находится дом Матохина, и уверенно зашагал в указанном направлении.

   Старосте принадлежал в этой деревне, пожалуй, самый дорогой и красивый дом. И по внешнему виду, и по внутреннему убранству его нетрудно было догадаться, что семейство Матохиных не бедствует. Однако встретили меня в этом богатом доме невесело.

   - Папа очень болен, - сказала мне пухлая миловидная девушка.

   - И что произошло? - стал я допытываться, почувствовав, что болезнь у ее отца не совсем обычная.

   - Папа куда-то уходил вчера, не ночевал дома, а сегодня поутру его привезли на машине грибники. Они сказали, что нашли его в соседнем районе... Он ничего не понимает, трясется весь и только повторяет: Свят, свят, свят!.. Мы уже и врача вызывали из нашего фельдшерско-акушерского пункта...

   - И что же сказал фельдшер из этого пункта? - со снисходительной улыбкой поинтересовался я у наивной девушки.

   - Он сказал, что папа окончательно спятил на почве личного знакомства с нечистой силой... И еще он сказал, что папе необходим покой и постельный режим.

   - Понятно. Сразу видно, что вас посетил бо-ольшой специалист...

   - Мама сказала, что когда доктор не пьян, то лечить умеет. Но пьян он, по-моему, постоянно...

   - Проводи-ка меня, милая, к твоему отцу.

   - Я должна спросить позволения у мамы.

   Девушка побежала в соседнюю комнату, и вскоре на террасу вышла-выплыла белой павой высокая дородная женщина средних лет. Оглядев меня с ног до головы оценивающим взглядом, она позволила себе мило улыбнуться. Потом сказала приятным грудным голосом:

   - Вы к Виктору Васильевичу? Но он болен и не сможет никого принять...

   - Я врач из Москвы. Приехал сюда по поводу болезни местного священника. А тут прослышал, что ваш супруг совсем плох, и решил осмотреть его. Вы не возражаете?

   -  Как можно? Буду очень рада любой помощи. Наш фельдшер так меня напугал!..

   Матохин оказался человеком маленького роста, щуплым и вообще на фоне своей пышущей здоровьем благоверной откровенно проигрывал. На огромной супружеской кровати церковный староста просто терялся...

   Прежде всего я постарался успокоить дрожавшего всем телом пациента. И на какое-то время мне это удалось. Но что-нибудь нормально объяснить Матохин все-таки был не в состоянии. И тогда я усыпил его и подключился к его сознанию...

   ...Густой лес, знакомый егерский кордон на опушке, где когда-то развлекался покойный Семиречный, и какие-то люди, вооруженные автоматами и пулеметами...

                * * *

   Я услышал об исчезновении депутата Семиречного по областному радио и очень обеспокоился его судьбой. С Никодимом Евграфовичем мы неоднократно встречались за одним столом, он даже как-то приглашал меня к себе на дачу так он называл бывший егерский кордон, расположенный неподалеку от нашей деревни. Там мы чудно провели время. Семиречный познакомил меня с хорошенькой девушкой... Но не буду об этом распространяться, а то еще, чего доброго, моя супружница узнает, последние мои волосенки повыдергивает...

   Я подумал, что Никодим Евграфович, вполне возможно, спокойно обретается на своей даче, а его уже средства нашей электронной прессы во все поминальники записали. И решил я утереть нос этим радиоголосам и добыть Семиречного живым и невредимым.

   До егерского кордона я добрался, когда уже начинало темнеть. Гляжу, что за притча: стоят во дворе за деревянной оградой всамделишные демоны в балахонах. Морды черные, страшные... И все как на подбор с автоматическим оружием... Куда же это я угодил, Господи, спаси и помилуй! В самый что ни на есть Армагеддон...

   Слышу, перед черным воинством речь держит их предводитель:

   - Сейчас, говорит, вы покажете все, на что способны. Сюда привезут новых кандидатов все они амнистированные, у многих по несколько ходок. Я хочу, чтобы вы испытали их в обстановке, приближенной к боевой. Готовы?

   - Всегда готовы! - ответил за всех громовым голосом правофланговый верзила.

   Вскоре к ограде подкатила бортовая машина, и из кузова, как горох, посыпались молодые парни, черные от загара. Я их насчитал человек пятнадцать. Кстати, одного из них я даже признал. Это был Игнашка Воронов. Правда, по моим подсчетам, он еще должен был обретаться в местах не столь отдаленных.

   Не успели парни оклематься, как на них, ничего не подозревавших, неожиданно набросились черные выродки в балахонах. Что тут началось, просто уму непостижимо! Стрельба, мат-перемат, стоны...

   Игнашка, я заметил, вырубив правофлангового одним ударом, схватил его автомат и, действуя прикладом как дубинкой, уложил еще несколько нападавших. Вот тебе, думаю, и младшенький!

   Драка была в самом разгаре, когда до меня наконец дошло, что необходимо удирать. В такой заварушке Семиречного мне все равно не отыскать, а вот меня самого сыщут и растерзают на месте...

   Уйдя от кордона достаточно далеко, я выбрался на тропку и пошел по ней, чтобы не ломиться, как медведь-шатун, через чащу по бурелому. Это и было моей ошибкой.
Откуда-то сверху на меня свалились сразу два демона. В мгновение ока они скрутили мне руки и потащили в свое логово. Но Бог не оставил меня в беде, спас, придал неистовые силы. Я рванулся, скинул с себя проклятых демонов и помчался как на крыльях к шоссе.

   Тут-то под моими ногами и разверзлась земля! Потом, помню, был страшный грохот, после чего столб огня вознес меня ввысь...

                * * *

   Похоже, бедняга подорвался на взрывпакете, причем его здорово контузило.
Когда Матохин выговорился, я осмотрел его с ног до головы и не нашел сколько-нибудь серьезных повреждений. Церковный староста отделался только испугом, правда, сильным. Мне уже приходилось излечивать таких пациентов. Во главу угла при этом я брал высказывание одного средневекового лекаря: Подобное эффективнее всего излечивается подобным. Вот и Матохину следовало прописать еще одну стрессовую ситуацию...

   Собрав все многочисленное семейство старосты в одной комнате, я объяснил им ситуацию и предложил исцелить отца родного совместными усилиями. Честно говоря, чада и домочадцы не очень-то уверовали в мою теорию, но послушно забегали по дому, истошно вопя:

   - Пожар! Горим! - Это-то мне и было нужно. Взяв на кухне спички, я поджег бумажный жгут из старой газеты и начал размахивать им перед носом у крепко спавшего Матохина. Он не сразу понял, что происходит, но когда дыма и гари в спальне набралось предостаточно, пришел в себя, округлил глаза от страха и, вскочив с постели, одним махом выпрыгнул в открытое окно.

   - Держи его, лови! - ерничал я вдогонку. - Не давай уйти в лес стервецу!..
Отыскали старосту только через полчаса. Он забрался в колодец соседа и сидел там по горло в холодной воде, держась за железную цепь, к которой было привязано ведро.

   Когда его извлекли из колодца, то ни в какой посторонней помощи он уже не нуждался. О случившемся на лесном кордоне он забыл начисто.

                * * *

  История, происшедшая с церковным старостой, может, кому-нибудь и покажется комичной, но только не мне. Зная, на что способен Режиссер, я не удивился размаху его коммерческой деятельности. Похоже, он организовал на территории бывшего егерского кордона военно-учебный лагерь, через который проходили будущие наемники. Интересно, сколько получал Режиссер за вербовку каждого боевика?
И все же я не до конца доверял полученным сведениям. Вполне респектабельный бизнесмен, имевший и без того множество источников дохода, занимался столь опасным делом логично ли это?

   Возвращаясь от дома Матохина, я остановился у раскидистого, одиноко стоявшего дуба. Напрягся и представил себе лицо Режиссера, которое видел наяву у дьяка Игнатия Северьяновича. Затем подключил к информационной сети свой вопрос: "Чем ты занимаешься, Павлышев?" Ответ не заставил себя ждать...

   ...Солдат удачи ценится на мировом рынке только тогда, когда он хорошо подготовлен и отлично вооружен. На каком-то этапе труднее всего было раздобыть вооружение. Я даже помню, как чуть не погорел за организацию кражи автоматов Калашникова.

   История вышла прелюбопытная и послужила мне уроком, из которого я вынес для себя следующую премудрость: скупой платит дважды.

   Того солдата-дезертира мои ребята изловили в лесу, когда занимались своей плановой боевой подготовкой. Он сбежал из расположения войсковой части, охранявшей различные склады, в том числе и оружейные.

   Солдат боялся преследования со стороны военной прокуратуры. Я обещал ему помочь, если он назовет мне имена сослуживцев, с которыми можно будет договориться о вывозе части оружия со склада. Он согласился и назвал ефрейтора Котельникова и рядового Чмурова. Я тут же послал к ним своего доверенного человека. Встреча прошла на высшем уровне, прямо на КПП, высокие договаривающиеся стороны пришли к обоюдному соглашению.

   Операцию проворачивали, когда Котельников и Чмуров заступили в наряд. Грузовую машину на объект пропустил дежурный по КПП ефрейтор, а замок с оружейного склада помог сбить рядовой...

   После того как машина была загружена ящиками с оружием, мои ребята связали доблестных воинов, чтобы отвести от них подозрение в соучастии. Обычная, в общем-то, практика...

   Конечно, узнав о пропаже оружия, военные вместе с местной милицией начали расследование обстоятельств дела. О его ходе мне предоставил полную информацию мой человек в правоохранительных органах. Ему же удалось опровергнуть одну из следственных версий, после разборки которой сыскари могли выйти на мою фирму. В результате виновными оказались члены конкурентной группировки, состоявшей сплошь из кавказцев. Их брали по всем правилам борьбы с террористами. Общежитие Педагогического университета окружили со всех сторон ночью. Ровно в 24.00 командированное из Москвы подразделение группы Альфа, используя тросы и веревки, достигло пятого этажа, вышибло стекла в окнах и ворвалось сразу в несколько комнат, где проживали у своих землячек на нелегальном положении бравые кавказцы. Было много стрельбы, а еще больше женского визга.

   При задержании троих кавказцев ранили. Было изъято семь автоматов Калашникова, а остальное оружие, как выяснилось позже, уже воевало в Чечне.
Теперь, наученный опытом, я покупаю оружие, боеприпасы и амуницию только у командных чинов. Они продают все, что мне надо, практически за бесценок, да и риска гораздо меньше. На внешний рынок товар я поставляю только отличного качества. Покупателей навалом...

                * * *

   Информационное поле часто задает мне разные загадки. Ни с того ни с сего в мое сознание начинают поступать сообщения, которые я называю непрограммными. Вот и сейчас неизвестные силы перенесли меня в горную местность. Я совершенно отчетливо ощущал всамделишность происходящего, чувствовал даже порывы холодного  ветра со стороны перевала. При этом я абсолютно твердо знал, что нахожусь совершенно в конкретной географической точке во французской Швейцарии, неподалеку от городка Невшатель. Но почему? Как и по какой причине я оказался там, где никогда раньше не бывал?

   - Ты в гостях у Фридриха Дюрренматта, - услышал я.

   - Зачем?

   - Чтобы узнать ответ на вопрос...

   И гений драматургии оказался рядом со мной. Мы сидели в его большом кабинете, заставленном до самого потолка полками с книгами.

   - Правда ли то, что пишут о вас некоторые критики и литературоведы?  К примеру, Армин Арнольд в своей книге утверждал, что в основе своей Дюрренматт убежден в абсурдности человеческого существования и что человечество со своей безумной верой в технический прогресс движется к собственной могиле...

   Дюрренматт отмахнулся, как от назойливой мухи:

   - Я не читаю этого!

   - А что вы скажете о другой мысли, приписываемой вам: «У человека и человечества общее только одно – смерть. В этом смысле я, разумеется, против гибели. В строгом смысле слова существует только апокалипсическое искусство...»

   Это уже из книги американца Тьюсанена.

   - Высказывания, которые мне приписывают, это какое-то недоразумение. Я не мог сказать ничего подобного. А если кто-то хочет представить меня горьким пессимистом, то это не соответствует истине...

   Вскоре просторный кабинет исчез. Не стало рядом со мной и человека невысокого роста, узкоплечего, с непомерно большой головой и седыми редкими волосами, зачесанными назад...

   Я вновь оказался под ветвями столетнего дуба, и только ветер, шелестя листвой, вел со мной нескончаемый разговор...

   Странно, но почему-то именно под сенью старых деревьев мне удаются потрясающие контакты с великими людьми. И с теми, кто жив, и с теми, кто умер...
Правда, чуть позже я вспомнил, что перед самой поездкой в Берестово читал переведенные на русский язык пьесы Дюрренматта Соученик и Срок. Они тогда произвели на меня очень сильное впечатление.

   Видимо, я, сам того не замечая, не переставал думать об этом авторе, сумевшем талант драматического писателя дополнить тонкой философской мыслью. Недаром Дюрренматта считают знатоком всего сущего в этом мире.

                * * *

   ...Я видел сон, где мы с Николаем убивали Дауна. Игорек почему-то оказался подвешенным под купол церкви. Он с гомерическим хохотом раскачивался на странных качелях и будто злой дух носился по воздуху. Мы же кричали ему: Спустись! Спустись! И при этом мило улыбались, пряча за спинами длинные мачете, с помощью которых собирались порубить доносчика в капусту. Но Даун не обращал на наши призывы никакого внимания. Летал и хохотал... И вдруг купол храма раскрылся, и Даун, разумеется, устремился вверх, к небу. Но мы метнули в него свои мачете и перерубленное на три части тело Дауна, медленно кружась, как утиный пух, опустилось на плиты пола.

   - Готов, - облегченно проговорил Николай.

   - Долетался, - злорадно подтвердил я.

   Чушь собачья! Когда я проснулся, меня разобрал идиотский смех...

   Дауна мы убивали гораздо проще. Николай схватил его в охапку (а художник мужик здоровый!) и держал его так до тех пор, пока я не изловчился и не чиркнул предателю ножичком по горлу. Кровищи-то, кровищи сколько было! Но странно, боров даже ни разу не хрюкнул, только конечностями долго сучил и дрыгал. Правда, некогда было любоваться его агонией надо было алтарный иконостас потрошить...

   Я сладко, как после хорошего застолья, потянулся и припомнил, что сегодня у меня назначена встреча с финнами, пожелавшими осмотреть товар. Быстро умылся и оделся опаздывать было нельзя.

   Завернув драгоценную доску в местами побитый молью коврик, я вышел из дому и направился к Московскому вокзалу.

   Черный БМВ стоял там, где я и предполагал его увидеть. И все же, прежде чем подойти к нему, я огляделся по сторонам. Ничего подозрительного.

   - Можно к вам присоединиться? - спросил я, вежливо постучав по тонированному ветровому стеклу шикарного лимузина.

   Дверца тут же открылась, и я оказался в салоне машины.

   - Икона у вас с собой? - деловито спросил очкастый финн, поворачивая голову в мою сторону.

   - Разумеется. А деньги у вас при себе?

   - Они у нас в надежном месте. Туда мы отвезем и вас, - заводя мотор, сказал очкастый.

   - Мы так не договаривались! - начал я возмущаться. - Что за дурацкие игры?!

   - Никакой игры! - заверил меня финн. - Просто мы хотим убедиться, что вы не подсунули нам... Как это по-русски? Туфту!

   Машина свернула на набережную Фонтанки и помчалась к длинному трехэтажному зданию. У подъезда под номером три БМВ остановилась.

   - Кажется, здесь, - пробормотал финн и тут же начал о чем-то лопотать со своим коллегой на языке суоми, после чего посигналил.

   Минуты через две из подъезда вышел высокий толстый джентльмен с окладистой бородой, одетый в костюм-тройку, и при галстуке-бабочке на белой сорочке.

  - Я вас жду, - сказал он с каким-то явно не скандинавским акцентом.

   Вместе с финнами я вылез из машины и прошел в подъезд, прижимая к себе драгоценную ношу. Лифта почему-то не было, и мы поднялись на третий этаж по лестнице.

   - Что-нибудь выпить? - предложил хозяин трехкомнатных апартаментов.

   - Перейдем сразу к делу. - Финн поправил очки. Мы хотели бы попросить вас взглянуть на эту вещь...

   Я послушно развернул икону и передал ее хозяину квартиры.

   Он схватил ее так, как голодный хватает пайку хлеба из чужих рук. При этом глаза его вспыхнули странным светом, и он что-то сообщил на языке, очень уж похожем на болгарский.

   Сначала он рассматривал Архангела Гавриила невооруженным глазом, потом, вооружившись лупой и пинцетом, изучал икону более основательно. Все это длилось минут пятнадцать-двадцать, я уже начал нервничать. Наконец болгарин отложил инструменты в сторону и грузно откинулся на спинку кресла. На его лице было написано разочарование.

   - Это есть подделка, - сказал он и развел руками.

   Финны переглянулись, встали со стульев и молча направились к выходу.

   - Господа! - кинулся я вслед за ними. Что за дела?

   - Мы не покупаем подделок, - коротко бросил через плечо очкарик, и они вышли из квартиры.

   - Хотите за эту... м-м... копию сто долларов? - прямо спросил меня болгарин.

   - Нет! - зло прокричал я и стал лихорадочно заворачивать икону в свой коврик.
 
   - Я найду других покупателей! Мне нужен миллион!..

   - Всем нужен миллион, - улыбнулся хозяин дома. - Вот моя визитная карточка. Если надумаете расстаться со своей драгоценностью, милости просим. И познакомьте меня, пожалуйста, с вашим копиистом. Это мастер!


   Не помню уже, как я вылетел из подъезда, как оказался на набережной, продуваемой балтийскими ветрами, а потом за кораблестроительным институтом, у верфей.

   Пробежка остудила мой пыл. В салоне трамвая, найдя свободное место и плюхнувшись на него, я нащупал в лицевом кармане пиджака визитку болгарина, достал ее и прочитал следующее: Петр Стоянов атташе по вопросам культуры и искусства посольства Народной Республики Болгария в России.

   «Дипломат...» - подумал я и, прибавив еще несколько нелестных эпитетов в его адрес, с ненавистью разорвал визитку на мелкие клочки.

   ...Белый форд мадам Бродле вез нас в сторону гостиницы Метрополь. Феоктистов был навеселе и шпарил анекдотами.

   - А вот еще из той же медицинской серии... Встретились двое. «Я вчера такую красотку в постель уложил!» – говорит один мечтательно. Второй уныло: - «А мне не везет одни старухи попадаются». И оба вируса гриппа полетели дальше...

   Никто не засмеялся, кроме самого рассказчика.

   - Что за намеки вы себе позволяете?! - возмутилась Нина Евгеньевна, видимо, принявшая анекдот на свой счет. - Меня никакой вирус в постель не уложит. Я, знаете ли, очень закаленная женщина!..

   - О присутствующих умалчиваем! - опять засмеялся Феоктистов. - А вот еще... Мужчина приходит к сексопатологу: «Доктор, мне кажется, что я - лесбиян...» «Вот как? Очень интересный случай... А в чем это выражается?» «Понимаете, вокруг столько мужчин-красавцев, а меня почему-то все время тянет к женщинам...» Блеск! А? Ха-ха-ха!..

   Бродле позволила себе улыбнуться и сказала:

   - Где вы успели так нализаться, Коленька? Едем на ответственную встречу, а вы, простите, как свинтус...

   - Э, Нина Евгеньевна! Однова живем! Выпить да закусить - основные радости в жизни православного художника... Кстати, деньги взять не запамятовали?

   - Взяла, взяла. Десять тысяч долларов, как и договорились.

   Машина остановилась у гостиничного подъезда. Николай заспешил-заторопился:

   - Давайте деньги. Я пошел на встречу. Ну же, скорее!

   - Что значит давайте? Мы пойдем вместе!

   - Нельзя, мадам, никак нельзя. Столько людей их спугнет. Они доверяют только мне. Сидите и ждите меня с Константином в машине.

   - Ну хорошо, - недовольно проворчала Бродле. - Если будет необходимость, поторгуйтесь...

   Нина Евгеньевна передала косметичку с деньгами Феоктистову. Выйдя из машины, он неторопливо направился в гостиницу.

   Он не вернулся ни через десять минут, ни через пятнадцать.

   - Почему так долго? - занервничала Бродле.

   - Торгуется, - успокоил я ее.

  - Что значит торгуется? Уже полчаса прошло! Надо посмотреть, что они там делают.

   Но я-то знал, что Николая уже и след простыл. Деньги были наши!
Через несколько часов, покинув расстроенную мадам, я отправился в ресторан, где Феоктистов назначил мне встречу.

   Ресторан был валютным, и мне пришлось сунуть швейцару свою последнюю долларовую двадцатку. Однако я не расстраивался половина от десяти тысяч долларов, которые мы так успешно выудили у Бродле, моя!.. Об иконе я старался не думать. Черт с ней! Пока есть такие недоумки, как моя хозяйка, мы не пропадем...
Я назаказывал кучу экзотических блюд, начиная с омара в остром соусе и кончая Наполеоном. Стол, можно сказать, ломился от яств, а художника с нашей валютной выручкой все не было... «Где его черти носят? - сгорал я от нетерпения. - Договорились же!»

   - Можно от вас позвонить? - спросил я у официанта.

   Он показал рукой на выход.

   Я вскочил из-за столика и помчался в вестибюль. Моя нервозность была, конечно, замечена. Вслед за мной вышли здоровенные дяди с опухшими мордами.
Я стал нервно накручивать диск телефона, набирая номер мастерской Феоктистова. Но у него никто не отвечал. «По-видимому, он уже в пути», - успокоил я себя и вернулся за столик. Но время шло, а художника все не было, и я пригорюнился. В голове как заноза засела одна мысль: «Зачем я отдал двадцать баксов швейцару?» Теперь у меня не было ни копья...

   - С вас двести пятьдесят восемь долларов и семьдесят пять центов, - сказал официант, отрывая квитанцию счета и протягивая мне. - Центы можно рублями...

   - У меня нет денег, - сказал я замогильным голосом. - Должен был прибыть друг, но..

   - У вас паспорт с собой? - В лице официанта ничего не изменилось, он был по-прежнему строг и вежлив.

   - С собой... - кивнул я и полез в карман за документом.

   - Я его пока оставлю у себя. Как только вернете долг, получите его обратно в целости и сохранности.

   - Да, но я же ничего не съел...

   - Это не имеет значения. Через три дня пойдут проценты...

   Выйдя из ресторана, я вздохнул с облегчением: не ожидал, что смогу выкрутиться так просто.

   Первым делом я отправился в мастерскую к Николаю. Дверь мне открыл совершенно незнакомый человек и на мой вопрос заявил, что эта мастерская больше не принадлежит художнику Феоктистову.

   - А кому она теперь принадлежит?

   - Другому художнику.

   О том, где находится сейчас Феоктистов, он, разумеется, ничего не знал...

   К подъезду своего шестиэтажного дома я прошел проходными дворами. Зайдя в квартиру, отыскал в шкафу никчемную доску и, положив ее на пол в центре комнаты, уселся рядом с ней, обхватив голову руками. Сколько я так просидел не знаю.
Из полуобморочного состояния меня вывел настойчивый звонок в дверь. Я встал, подошел к окну и отодвинул штору. Так и есть во дворе стоял знакомый форд Бродле. А кто же названивает в мою дверь? Я заглянул в глазок и увидел переминавшихся с ноги на ногу племянника Бродле и двух мордоворотов, в чьих руках я уже как-то имел несчастье побывать.

   Что делать? В дверь стучали. Я стал лихорадочно искать пути спасения. Подбежав к окну и распахнув его, я понял, что убежать можно было только через соседский балкон. Во всяком случае, однажды подобный финт у меня получился. Это было, дай Бог памяти, лет пятнадцать назад, когда я, вернувшись из техникума, убедился, что забыл ключи дома. Торчать полдня возле двери собственной квартиры мне не хотелось.

   Через соседний балкон я попал на свой. Задача была решена легко и просто...
И сейчас это был единственный выход. Но сначала я устрою в квартире небольшой костер...

   Притащив из ванной топор, я быстро и сноровисто разрубил иконную доску на несколько частей, облил их бензином и поджег.

   В дверь застучали еще яростнее. Поняв, что долго она не выдержит, я бросился к балкону, перелез через металлическую ограду и, примерившись, прыгнул через пропасть, отделявшую меня от соседнего балкона. Промахнулся я совсем немного, на какой-то дециметр, но этого вполне хватило, чтобы мое грешное тело рухнуло вниз. Как оно встретилось с асфальтом не знаю. Помню только, что во мне появилась какая-то необычная легкость и я почувствовал, что могу летать. И еще мне было очень смешно смотреть сверху вниз на собственное разбитое тело в домашних тапочках, возле которого мельтешила толпа...

                * * *

   Неожиданно я перестал воспринимать голос Константина Филатова. Но тишина не наступила. Перед моим взором возникла малоприятная физиономия Режиссера, а в ушах зазвучал его надтреснутый баритон.

   ...С Колей Феоктистовым наши пути пересеклись еще в мои студенческие годы. Во многом благодаря ему я стал тем, кем стал. Он был первым учителем в вопросах бытия, которое, как известно, определяет сознание. Гораздо позже я узнал о похождениях своего старшего друга и, что занятно, не от него самого. После того как Феоктистова с треском вышибли из Центральных реставрационных мастерских имени Грабаря, он бросился во все тяжкие, занимаясь мошенническими операциями с антиквариатом. Опишу всего один его вояж.  Генеральный директор Бежецксельмаша получил телеграмму, в которой значилось: «К вам из Москвы прибудет марокканский подданный Еудженио Аджилино для заключения взаимовыгодных контрактов тчк Встречайте восклик».

   Молодого африканца в белых одеждах и его переводчика встретили в старинном русском городе хлебом-солью. Никого не удивило, что за иностранца изъяснялся переводчик.

   - Еудженио хотел бы заняться бартерными сделками. В африканских странах, знаете ли, очень хорошие рынки сбыта для вашей продукции. У вас же нет их экзотических товаров. Например, апельсинов. Аджилино готов создать совместно с вами некое предприятие, от которого выгода будет обоюдная...

   Выслушав переводчика, генеральный директор задумался. Чем-то не понравилась ему эта парочка. Хотя документы были в порядке, печати стояли там, где и должны были стоять... Но что-то смущало, некоторые детали. Например, при деловых разговорах они терялись: не владели полной информацией о марокканских товарах, кроме апельсинов, ничего другого не предлагали... В общем, поразмыслив, не пожелал генеральный иметь с ними никаких совместных дел. Однако и обижать гостей он не собирался и перепоручил своему заму познакомить их с другими деловыми людьми города.

   Целую неделю жили в лучшем номере африканец и его переводчик, посещали многочисленные званые вечера.

   Однажды они оказались в доме супругов Малышевых истых любителей старины, знатоков истории края.

   Африканец подарил новым друзьям несколько древних монет и выставил на стол бутылку дорогого коньяка. Хозяева, отведав французский коньяк африканского разлива, тут же отключились. А когда пришли через пару часов в себя, то не обнаружили в своей семейной коллекции ни драгоценных икон, ни антиквариата. Их убытки составили сумму в добрый десяток миллионов рублей, еще в тех, доперестроечных деньгах...

   Через несколько дней в Бежецк приехал следователь по особо важным делам из Главного следственного управления МВД. Он-то и поведал одураченному семейству Малышевых, что целый год уже гоняется по городам и весям необъятной России за мошенником по кличке Лихо, который вместе с иностранными студентами московских вузов периодически обирает доверчивых граждан, имеющих ценные коллекции.

   Под личиной переводчика выступал Николай Феоктистов. Милиция так и не смогла задержать мошенника. Его задержал я и предложил провернуть интересное дельце. Полученные от этой операции деньги стали основой всего моего нынешнего капитала и послужили началом для большого бизнеса. Надеюсь, вы догадываетесь, что и деньги были большие...

                * * *

  Сон сморил меня на закате солнца. Тело отдыхало, но сознание по-прежнему воспринимало поступавшую извне информацию. Я грезил старой Русью.

   Сначала оказался на гребне холма, откуда чужими настороженными глазами наблюдал за клубящейся вдалеке пылью. Меня мучил вопрос: Кто это там скачет? Разведчики из княжей дружины, что понеслись на порубежье со степью еще в полдень, или легкая конница татар, идущих на Русь? То были татары, и я быстро запалил дымный костер, извещая побратимов из сторожи о приближающемся враге. При этом я твердо знал, что мой сигнал передадут по цепочке и с последнего поста в княжий город помчится вестник за подмогой...

   Но вот померк белый свет, и я очутился в просторной полутемной келье. Я жадно впитывал все, что происходило в этом жилище монахов. А картина была поистине потрясающей. Два монаха в оборванных дорожных одеяниях разложили перед игуменом и всей братией, населявшей монастырь, святые лики, писанные с помощью клея из рыбьих костей левкаса  да растительных красок на дубовых досках.

   Братия завороженно молчала, но тут самый древний монах провозгласил:

   «Святые угодники! Вечная память!» - и все монахи перекрестились.

   - Оставайтесь в монастыре, - сказал игумен, обращаясь к пришлым чернецам. - Мы поможем вам, чем сможем, для увековечивания среди смертных божьих угодников, просиявших на святой Руси...

   Я видел глазами иконописца, который трудился над Архангелом Гавриилом. Вчерне эта работа была завершена. В голове мастера зрели новые замыслы. Как сделать тему Благовещения более доступной для восприятия простых неграмотных людей? Изобразить херувимов над святым семейством? Все православные ведают, что херувим самый высший ангельский чин в религии. Или еще раз заглянуть в первоисточники жизнеописания святых, и постараться воспроизвести одно из душеспасительных деяний?

   За стенами монастыря громыхнуло, но прежде огненная стрела вспорола брюхо черной тучи и осветила келью-мастерскую до самых потаенных уголков. Иконописец радостно перекрестился, уловив во всем этом знак божий и подсказку в своей многотрудной работе.

                * * *

   Я очнулся от необыкновенной свежести, хотя воздух июльскими вечерами бывает чаще душным и тяжелым. Надвигалась гроза. Я поднялся с земли и покинул это благодатное место, где под сенью могучего дерева отдыхал не менее двух часов.

   Первые капли дождя настигли меня у церковной ограды. Проскочив через дырку в ней, я побежал к склепу и укрылся там от всемирного потопа...

   Сторожа в склепе не оказалось, видимо, помогал закрывать церковь на ночь. Я подошел к его книгам и подумал: Вот характерный пример того, как у нас относятся власти предержащие к защитникам Отечества. Никому не нужным живет здесь инвалид войны. Он никого ни о чем не просит, напротив, сам стремится по мере возможности помогать другим.

   И что же он получил за свою верность Родине? Звание психбольного...

   Кому нынче дело до сирых и убогих? Разве что меценату и спонсору Павлышеву по кличке Режиссер, который готов в целях рекламы своей фирмы снабдить сиротский приют игрушками...

   Мой внутренний обличительный пафос иссяк, чего никак нельзя было сказать о разбушевавшейся за гранитными плитами дворянской усыпальницы непогоде. Надо было ее переждать.

   На глаза попала та самая зажигалка, которую я оставил на могиле Дмитрия Воронова. Видимо, Кузьмич нашел ее и принес в свое жилище.

   Для того чтобы установить контакт с психофизической сущностью покойного Дмитрия, мне уже не нужны были вещи-проводники. Однажды законтактировав с той или иной сущностью, я мог без проводника вызывать ее вновь и вновь.

   И опять в моей голове зазвучал знакомый голос голос Воронова-старшего...

   ...До самой отправки я не знал, куда меня откомандируют. И только увидев в аэропорту Шереметьево-2 прелестную девушку с карими глазами, завоевавшую в конкурсе красавиц титул Мисс Мира-92, я начал кое-что понимать.

  Нас было шестеро молодых мужчин, и все мы числились в личной охране Юлии Воробьяниновой. Она отправлялась в Южно-Африканскую Республику, где на курорте Сан-Сити (Город Солнца) должен был состояться очередной конкурс красоты.
Самолет рейсом до Йоханнесбурга должен был приземлиться сначала в Лиссабоне, а затем уже лететь без дозаправок к месту назначения. В Лиссабоне к нашей команде должен был присоединиться Федор Штурм. Он и сообщит нам детали будущей операции.
Режиссер перед выездом в Шереметьево предупредил, чтобы мы не попадали в объективы фотокорреспондентов, которые будут крутиться возле русской королевы красоты.

   Пройдя необходимые формальности, мы оказались в двухъярусном салоне боинга и заняли свои места.

   Рядом со мной сидел молодой человек приятной наружности и с изысканными манерами.

   - Я представитель фирмы-спонсора, вкладывающей деньги в конкурсы красоты, представился он. Фамилия моя Рожнов... Между прочим, попасть в Лост-Сити простым смертным чертовски трудно. Приходится бронировать номера за четыре месяца до конкурсных состязаний. А покои для нашей любимицы обходятся фирме в десять тысяч долларов в сутки. Прямо королевские покои, не правда ли? И он засмеялся, обнажив безупречно белые зубы голливудской звезды.

   - Говорят, очень интересно наблюдать за подготовкой конкурсанток в неформальной обстановке, за кулисами...
   - И не надейтесь! Встретиться с конкурсантками в неформальной обстановке просто невозможно! Во время и перед конкурсами девушки ведут монашеский образ жизни, даже шампанского не употребляют, чтобы не заработать штрафные очки... Живут они в отеле Каскады, занимают целый этаж, куда лишены доступа даже их близкие друзья и родственники. Был, правда, один прецедент, когда к ним умудрился проникнуть турист-скандинав и получил прекрасный сувенир на его футболке расписались все восемьдесят семь конкурсанток. Зато охране не поздоровилось:  она вся была уволена и заменена новой...

   Признаться, мне начинало нравиться мое путешествие. Я блаженно потянулся и продолжал беседу с соседом:

   - Интересно, что дают лавры королевы красоты их обладательнице?

   У Рожнова заблестели глаза, и он вдохновенно принялся загибать пальцы:

   - В главный приз входят бриллианты и золото от ювелирной фирмы, возглавляемой Тиа Мариа; потом сорок тысяч фунтов стерлингов; далее автомобиль марки мазда; еще президентская карточка европейской туристической сети, которая обеспечивает королевский прием в любом из двенадцати тысяч лучших пятизвездочных отелей... Ничего не упустил? Ах да! Путешествие на Багамские острова. Ну и, конечно, всякая мелочь: косметика от Джастин, обувь от Кардена, наряды от Кристиана Лакруа и так далее...

   За разговорами я не заметил, как гигантский лайнер взмыл в небо. На американских самолетах все неприятные ощущения от взлета-посадки сведены до минимума. И вообще летать на них одно удовольствие!..

   Потом я заснул и очнулся, только когда «Боинг» пошел на посадку.

   Хоккеист Штурм прибыл на борт перед самым отлетом лайнера. «Боинг» вновь набрал высоту и лег курсом на ЮАР. Мы прошли в кинозал, что располагался в верхнем ярусе самолета, и сели за один длинный стол.

   - Слушайте меня внимательно, - сказал Штурм, оглядев каждого из нашей шестерки, сидящих вместе. - С мисс Воробьяниновой мы не расстанемся до самого Лост-Сити. Лост-Сити это милое местечко на курорте Сан-Сити. Туда мы попадем на специальном автобусе фирмы Мерседес, который заберет нас прямо из аэропорта. Оружие получите непосредственно перед операцией. Скорее всего, она будет проведена в один из конкурсных дней обычно в это время в прибрежных пещерах Долины Волн не так много народа, а нам это на руку. Мы пока не знаем точно, где цюрихский гном хранит свою мошну. Но у меня есть осведомитель среди его ближайшего окружения...

   Мы мало что поняли из этого сумбурного инструктажа, однако никто из нас даже вида не подал: ведь нам уже открыли счета в одном из крупных коммерческих банков Москвы. За каждый день нашей командировки на этот счет должны были оседать немалые деньги в валюте.

   Как и обещал Штурм, в аэропорту Йоханнесбурга нас поджидал туристический автобус. Мы уселись в мягкие кресла, и он тронулся в путь.

   Рядом со мной опять оказался разговорчивый Рожнов. Завладев микрофоном, молодой бизнесмен исполнил роль гида, причем сделал это отменно.

   - Мы едем по саванне,  - увлекал он нас певучим голосом. - Жаль, конечно, что не побывали в Претории. Очень интересный город в архитектурном отношении! Там перемешались все эпохи. Черты викторианского стиля соседствуют с современными ажурными конструкциями из стекла и бетона. Некоторые районы Претории напоминают и Лондон, и Берлин, и Париж... Йоханнесбург же, откуда мы недавно выехали, старый шахтерский город, ставший ныне большим современным мегаполисом. Конечно, здесь невозможно уловить собственно африканскую жизнь. Для этого надо посетить какую-нибудь провинцию, например, районы Гремстон или Квазулнатале, где живут исконные хозяева этих земель. Большинство африканцев трудятся в шахтах, добывая магний, никель, платину, алмазы... Богатства здесь сказочные! А в общем типичные проблемы третьего мира...

   Голос гида-самозванца убаюкивал меня, и я отключился.

   Снился мне престранный сон. Я находился один-одинешенек посреди огромного поля и не знал, куда идти. Вдруг откуда-то сверху раздался голос: Всякий раз, когда твой охотник взойдет в эту долину и вложит в лунку круглый камень с палкой для охоты на орлов, один орел вернется в долину! Я послушно выкопал ножом лунку в земле, отыскал круглый камень и бросил его в лунку. И тут с неба раздался могучий клекот. Я поднял голову и увидел огромную стаю хищных птиц.

   Орлы стали пикировать на меня, от них не было спасения! И тут я проснулся...

   - ...Мы остановимся в отеле Палас, - продолжал упражняться в красноречии неугомонный Рожнов. – Эта гостиница встроена в дворец, где проживала династия царственных монархов, правивших местными африканцами с незапамятных времен...

   Дорога здорово утомила нас, и потому, раздевшись в номерах, мы тут же улеглись отдыхать, наплевав на местную экзотику. Меня, например, не тронуло даже то обстоятельство, что отель наш находился в горловине давным-давно потухшего вулкана...

   А на следующее утро я повстречал девушку с красивым русским именем Лида. Я приметил ее вечером, когды мы, усталые и разбитые после дальней дороги, только-только вошли в вестибюль гостиницы и Рожнов раздавал нам ключи от номеров.

   Шикарно одетая длинноногая блондинка о чем-то спросила портье и, взмахнув пару раз красивыми ресницами, уставилась, как мне показалось, прямо на меня. Этот взгляд, полный огня, обладал какой-то магнетической силой, притягивал к себе, будоражил кровь. Нет, это не была жрица любви (нам говорили, что Сан-Сити табу для проституток). Так кто же она?..

   Утром незнакомка сама подошла ко мне. Это случилось в пещерном городе, куда мы отправились на прогулку. Девушка на чистом русском языке спросила:

   - Правда, что вы из России?

   - Конечно, правда! - ответил я.

   - А меня зовут Лида, - представилась она. - Я никогда не видела русских в живом виде...

   - Как это вам удалось? - попытался неуклюже пошутить я. - Мы в области балета, да и в вопросах космоса, впереди планеты всей...

   - А у меня мама была русская. Ее звали Лида, как и меня. Только я ее совсем не помню. Она умерла, когда мне еще и года не было. А что вы здесь делаете?

   - Приехали на конкурс красоты поглазеть... Мы сопровождаем Юлию Воробьянинову. Слышали о такой?

   - Мисс Мира-92? - удивленно вскинула брови Лида. - Вот здорово! Я давно хотела с ней познакомиться, только вот к ней не пробьешься. Я, знаете ли, собираю автографы у разных знаменитостей...

   - Будет у вас автограф королевы красоты, прямо на фотографии! - пообещал я. - Для такой девушки, как вы, могу и луну с неба достать...

   - А где Воробьянинова находится сейчас? - мило улыбнулась Лида.

   - Отправилась посмотреть на сафари... А нам разрешили побродить по Сан-Сити.
   - Хотите, погуляем вместе? Заодно я и потренируюсь...

   - Не понял?

   - Ну, поупражняюсь... в разговоре по-русски! – пояснила Лида. - А вы о чем подумали?

   - Да так... Должно быть, очень богатая девушка, если может позволить себе участие в сафари. Заказать на весь день джип, егеря и оружие с боеприпасами стоит пятьсот долларов. Дальше! За отстрел каждого животного положена отдельная плата. Застрелил зебру заплати семьсот долларов, леопарда четыре тысячи, буйвола пять тысяч, а носорога двадцать пять тысяч... Я однажды настреляла на двести тысяч долларов! Мой отец чуть не повесился... Больше он меня на охоту не пускает. А жаль! Это так увлекательно! Берешь винтовку с оптическим прицелом, целишься, нажимаешь курок и...

   - Ваш отец, наверное, богатый человек? - как бы между прочим поинтересовался я, продолжая разглядывать ротонду Ройал Энтрас Чамбер, на каменных колоннах которой резвились резные зебры, гепарды, львы.

   - Как вам сказать?.. Конечно, двести тысяч его не разорят, но он у меня страшный скряга и не любит попусту сорить деньгами... Вы уже позавтракали? Не хотите ли составить мне компанию?

   - Буду рад, черт возьми! - ответил я и тут же подумал: откуда брались у меня слова для беседы с молодой леди? Ведь я никогда раньше в обществе образованных людей не вращался, если не считать вора в законе по кличке Тайга... До сих пор не пойму, почему он со мной столько возился, вбивал в мою забубенную башку правила хорошего тона? А еще говорят, что тюрьма ничему не учит. Враки! Это такие университеты...

   Ресторан Кристалл Корт поразил меня роскошью.

   Мы прошли по мраморной лестнице, покрытой ковром ручной работы и окаймленной горным хрусталем, и заняли столик у самого фонтана в центре зала, где огромные бронзовые слоны наполняли чашу водой из хоботов, победно задранных вверх.

   - Рекомендую заказать блюда традиционной африканской кухни, - предложила Лида и, подозвав негра-официанта, сказала: - Нам, пожалуйста, две порции тушеного кабана и имбала-кебаб в свежем салате.

   Девушка произнесла эту фразу дважды: сначала по-русски, чтобы понял я, а потом по-английски, специально для официанта.

   Когда подали заказанные блюда, я растерялся. Я не знал, как пользоваться всеми этими вилочками, ножичками и прочей чертовщиной. Подавив смущение, я принялся уплетать жаркое за обе щеки, действуя прямо руками. Лиде это понравилось, и она, смеясь, последовала моему примеру.

   До самой смерти не забыть мне этого прекрасного дня! Сразу после завтрака мы отправились на пляж Долины Волн, полюбовались гейзером, бьющим в самом центре огромного голубого озера, где на гребне полутораметровых волн старались удержаться любители серфинга. Правда, мало кому из них это удавалось...

   - Хотите, я научу вас плавать на доске? - неожиданно спросила Лида.

   - Научите, - кивнул я.

   И мы, взявшись за руки, как малые дети, побежали к воде.
 
   Устоять на дьявольской доске, все время норовившей ускользнуть из-под ног, оказалось не так-то просто. Но с помощью милой наставницы я быстро освоился и мог уже оседлать небольшую волну.

   А Лида показала класс: прокатилась под аплодисменты зрителей на быстрине и преодолела небольшой водопад, нырявший в озеро прямо со скалы. От этого трюка у меня дух захватило!

   Затем мы понежились на белом пляжном песке, после чего Лида потащила меня в Центр развлечений, находившийся в настоящих пещерах.

   - Я чувствую, что мне сегодня должно повезти! -  сказала она, входя в золотой зал казино, где принимались ставки не ниже тысячи долларов.

   Я даже не успел сообразить, что к чему, как она уже обменяла несколько тысячных банкнот на фишки и поставила их на разные номера: три, семь и одиннадцать. Представляете себе мое состояние, когда я увидел, что шарик на рулетке остановился прямо на семерке и крупье безразлично подвинул выигрыш в миллион к Лиде... Это было что-то невероятное!

   - Берите, - просто сказала Лида, обменяв фишки на деньги, - половина выигрыша ваша.

   И я не стал ломаться. Я знал, на что они мне пригодятся.

   Через полчаса я купил Лиде алмазное ожерелье в ювелирном магазине.

   - На память обо мне, - сказал я, протягивая украшение девушке.

   - Красивый жест широкой русской души... - очарованно прошептала Лида.

   Я не помню, как очутился в ее номере, не помню, что говорил, что делал. На меня снизошло какое-то просветление только в последний момент, перед жаркими объятиями. Лида, вырвавшись из моих рук, вынула из дорогого, с золотым шитьем чехла большую старинную икону и сказала:

   - Поклянись, что будешь любить меня до последнего вздоха! Эта икона мой талисман...

   - Клянусь! - сказал я, глядя больше на девушку, чем на икону.

   И она мне поверила...

   Я очнулся ровно в полночь. Лида, прекрасная в своей юной наготе, раскинув руки, лежала рядом со мной. Простыня, укрывавшая девушку, сползла на пол, и я, тихонько встав, поднял ее и накинул на прекрасное тело.

    Я по-настоящему обратил внимание на лежавшую на полу икону уже перед уходом. Что-то очень близкое и знакомое с детства почудилось мне в ее лике. И вдруг меня осенило: Боже мой! Да это же Архангел Гавриил!..

   Лида сказала, что это ее талисман. Ну что же, отныне архангел Гавриил будет и моим небесным покровителем...

   Поцеловав спящую девушку, я тихо вышел из ее номера и отправился к себе, на третий этаж. Войдя в номер, я не сразу сообразил, что в нем кто-то есть. И только когда раздался смешок, я увидел у окна Федора Штурма.

   - Счастливчик, - уважительно глядя на меня, сказал он. - С сегодняшнего дня тебе вдвое повышается гонорар... Кто эта девушка, которую ты подцепил?

   - Не знаю, - пожал я плечами.

   - Зато я знаю, - хмыкнул хоккеист. - Из-за ее папаши мы тут и околачиваемся...

    У меня похолодело внутри.

    - Да, да, - подтвердил Штурм, заметивший мое волнение. - Именно этого клиента мы должны обчистить. Кстати, Лида не сказала тебе, где ее папаша - финансовый воротила из крупнейшего цюрихского банка - прячет свою кубышку? Нет, конечно! Девочка пошла в своего отца. Но мой осведомитель уже обо всем мне рассказал. Пещера Алладина, как назвал свой личный музей антиквариата папаша-гном, находится как раз под Центром развлечений, в нижней анфиладе пещер. К твоему сведению, господин минер, папаша-гном один из хозяев этого курорта. Он владеет также контрольными пакетами акций нескольких местных рудников, в том числе платинового и алмазного. Так что хорошего тестя ты себе присмотрел, губа у тебя не дура!..

   Всю эту ночь я не сомкнул глаз. Плодом моих ночных размышлений стало решение рассказать Лиде о намерениях нашей группы в отношении ее отца. И хотя я полностью отдавал себе отчет в том, что после такого шага мне уж точно не сносить головы, поступить по-другому я не мог.

   Ровно в пять утра я тихо постучал в дверь номера Лиды. Ответом было молчание. Я постучал громче и... услышал за своей спиной насмешливый голос Штурма:

   - Уехала твоя красавица, Химик! Два часа назад как уехала.

   Я обернулся, испытывая дикое желание врезать этому негодяю по физиономии, но он был, что называется, в полной боевой готовности под его пиджаком топорщился короткоствольный десантный автомат.

   - Я за тобой! - жестко сказал Штурм и добавил: - В своем номере найдешь все необходимое...

   Через пять минут, вооруженный до зубов, я был в том самом автобусе, что доставил нас в Сан-Сити.

   Автобус подвез нас к грузовому лифту, выходившему во двор небольшой хозяйственной постройки. Им пользовалась африканская прислуга, снабжавшая ресторан продуктами и вывозившая из подземного Центра развлечений отходы.
Мы вскочили в лифт, и Штурм тут же нажал на самую нижнюю кнопку на панели управления. Когда лифт остановился и двери распахнулись, Штурм коротко бросил:

   - Свидетелей не оставлять!

   Мы мчались за ним по узкому извилистому коридору, в котором трудно было разойтись даже двум пешеходам. Минут через пятнадцать коридор внезапно перешел в довольно обширную пещеру, украшенную естественными наростами сталактитами и сталагмитами. За невысоким каменным бордюром где-то далеко внизу плескалась вода подземной реки. По пещере мы уже двигались крадучись, готовые в любой момент открыть огонь.

   ...Два здоровенных африканца, видимо охранники, о чем-то беззаботно переговаривались у закрытых металлических дверей.

   Для наших боевиков убить человека  раз плюнуть, поэтому африканцы даже вздрогнуть не успели, испугаться, как оказались с перерезанными глотками. Их тела оттащили в сторону бордюра и сбросили в подземную реку.

   Штурм достал из кармана небольшой сверток, развернул его и извлек пару резиновых перчаток такими обычно пользуются хирурги при операциях. Но если приглядеться к ним повнимательнее, то на кончиках пальцев можно было обнаружить наклейки с отпечатками хозяина этого склада. Стоило Штурму с помощью ассистента натянуть перчатки на руки и коснуться их кончиками сенсорного замка, как тот, щелкнув, автоматически открыл металлические двери.

   - Двое остаются здесь! Остальные за мной! – скомандовал Штурм.

   Мы попали в небольшую квадратную комнату с низким потолком. Еще одна закрытая дверь вела непосредственно на склад, но здесь не оказалось сенсорного замка.
Судя по всему, папаша-гном приготовил для непрошеных гостей более хитрую ловушку...

   Неожиданно голос с металлическим тембром произнес: «Назовите пароль!»

   Штурм изменился в лице: никакого пароля он, естественно, не знал.

   - Назовите пароль! - вторично потребовал голос компьютера-охранника.

   - Этого нам только не хватало! - в отчаянии простонал Штурм.

   - Ответ не верен! - заключил голос, и тут же позади нас рухнула металлическая решетка, закрывая путь к отступлению.

   - Шеф! - прокричал кто-то из наших. - Потолок!..

   Мы все посмотрели вверх и пришли в ужас: потолок медленно опускался, грозя расплющить нас всмятку.

   Штурм схватился за голову.

   - Информатор поганый! Почему он не предупредил меня об этой проклятой ловушке?!

   У нас не было, казалось, ни одного шанса на спасение. И вдруг я вспомнил про заряд направленного взрыва, взятый мною из номера гостиницы...

   Я однажды был свидетелем того, как действует подобное взрывное устройство. Мне привезли точно такой же заряд из Афганистана ребята из разведбата. Я распотрошил на досуге это дьявольское изделие и пришел к выводу, что ему цены нет, особенно в ситуациях, похожих на нашу. Взрывная волна выбивала любую преграду, оставляя вместе с тем в целости и безопасности тех, кто не находился в зоне направленного взрыва.

   Я вытащил из кармана французскую штучку и, встав на колени, прилепил ее в нижней трети двери, затем быстро установил указатель направления на корпусе устройства и, нажав на кнопку, отпрыгнул в сторону. Взрыв прогремел через три секунды, выбив дверь и разворотив часть стены. В помещение склада мы проскочили в самый последний момент перед тем, как потолочное перекрытие сомкнулось с полом.

   - Ты гений! - прохрипел Штурм, утирая пот со лба.

   ...Этот своеобразный каменный сейф с полным правом можно было назвать Пещерой Алладина. Уникальные художественные полотна, золотые изделия из каких-то старинных захоронений, всевозможная посуда из драгоценных металлов... Чего здесь только не хранилось!

   - Смотри, Хмырь! - хохотнул один из наших боевиков, показывая коллеге фигурки обнаженных людей, довольно натурально занимавшихся любовью.
   - Совокупляются, как в жизни... В мешок их! Там разберемся... ответил коллега с лицом дегенерата.

   Драгоценности складывались в холщовые мешки, в которых обычно перевозят картошку...

   - За один раз всего не унести, - с досадой покачал головой Штурм. - Придется часть сокровищ оставить... На нет и суда нет! Все! Уходим. Химик, взорви к черту металлическую решетку! - приказал он мне.

Перебравшись через рухнувшее потолочное перекрытие, я быстро прикрутил толовую шашку к решетке рядом со стеной и, запалив бикфордов шнур, неторопливо вернулся обратно. Взрыв выбил металлическую решетку и открыл нам дорогу к отходу.

   - Хорошо! - поблагодарил меня Штурм. - Теперь взорви этот музей, да так, чтобы подумали о стихийном бедствии. Ну, к примеру, вулкан проснулся... Катаклизм, в общем!

   К своей группе я присоединился минут через десять. Они ждали меня в пещере.

   - Уходим! - сказал Штурм.

   Взрыв колоссальной мощности прогремел, когда мы оказались на поверхности и погрузили мешки с ценностями в мерседес. Землетрясение получилось баллов на шесть, никак не меньше.

   Я едва успел переодеться в цивильную одежду, как в дверь номера постучали.

   - Кто там? - спросил я, держа наготове пистолет.

   - Это портье! Вам просили передать...

   Когда я открыл дверь, портье вежливо протянул мне знакомый чехол от иконы и запечатанное письмо. Потом поклонился и, не дожидаясь чаевых, удалился.
Я захлопнул дверь и вскрыл конверт.

   «Я не могу расстаться с тобой просто так, - писала Лида. - Мне необходимо уехать в Цюрих, но я очень хочу тебя увидеть вновь. Возьми мой талисман. Я знаю, что, пока он будет с тобой, ты меня не забудешь... Нет, нет, нет! Я хочу видеть тебя снова! Приезжай ко мне немедленно! Я буду тебя ждать. Деньги в чехле. Я приготовила для тебя маленький путеводитель, который поможет тебе добраться до нашей загородной резиденции в Конольфингенге это городок, расположенный между Берном и Люцерном. Билет на самолет тебе принесет мой личный водитель и доверенное лицо. Он же отвезет тебя до аэропорта. А дальше положись на мой путеводитель. Целую! До встречи! Твоя Лида».

   Я перечитал это письмо несколько раз, и меня неудержимо потянуло к Лиде. Я ничего не мог поделать с собой, просто был не в состоянии трезво оценить ситуацию...

   До самого вечера меня никто не беспокоил. Где-то около десяти я услышал осторожный стук в дверь.

   Соблюдая опять же все меры предосторожности, я впустил в номер высокого худощавого индуса, молча передавшего мне записку, в которой было несколько слов: «Доверься этому человеку. Лида».

   Схватив приготовленную заранее дорожную сумку, я последовал за молчаливым водителем. В сумке лежали икона-талисман и несколько радиоуправляемых мин, замаскированных под сувенирный набор, состоявший из семи маленьких слоников старого символа мещанства в прежней России. Рядом лежала мини-рация, вмонтированная в зажигалку. Именно с ее помощью можно было подать сигнал на подрыв мины.

   Уже находясь на борту комфортабельного пассажирского лайнера, я подумал о том, что мое бегство напоминало сцену из дамского романа, как-то прочитанного в зоне. Только сюжет его жизнь пересмотрела до наоборот. Там влюбленный долго уговаривал свою пассию бежать с ним из отцовского дома, а тут совсем еще молоденькая женщина увела из банды боевиков-профессионалов специалиста номер один по криминальным взрывам. Правда, еще не успевшего прославиться на весь мир...

   Самолет трижды приземлялся и опять взлетал это здорово выматывало. Наконец по радио объявили, что мы прибываем в аэропорт города Цюриха.

   Такси в аэропорту оказалось предостаточно, но уговорить кого-нибудь из таксистов ехать в Конольфингенг было делом нелегким. Осложнялось оно еще тем, что ни я их, ни они меня не понимали. И тогда я показал таксисту жестами, понятными даже идиоту, что готов переплатить вдвое от показания счетчика...
До места назначения добирались долго. Шоссе петляло между гор, грозя скинуть нас в пропасть. Голова от крутых виражей кружилась.

   В Конольфингенг, городок, принадлежащий немецким кантонам Швейцарии, мы прибыли ближе к вечеру. Расплатившись с водителем и дав ему на чай гораздо больше, чем он ожидал, я направился в придорожную закусочную, заказал баварских сосисок с пивом. Перекусив, спросил у хозяина, знает ли он дорогу к дому Цагелей. Он объяснил, что я должен подняться по горной тропе и что это займет около часа. Поблагодарив, я тут же отправился по указанному маршруту.

   ...Это был не дом, а целый замок. Я постучал в ворота и тут же услышал злобный лай собаки. Мне это, разумеется, не понравилось. Я продолжал стучать, но мне никто так и не открыл.

   Я спустился вниз и опять посетил закусочную, где от жены хозяина, болгарки по национальности, узнал, что банкир Цагель с дочкой пробыли в замке один день, а потом неожиданно уехали. Слуги дома-замка говорили, что у них произошли какие-то неприятности...

   Я-то знал, о каких неприятностях шла речь! Но недоумевал, почему Лида не оставила для меня никакой весточки?

   - Вас искали двое господ, - сказала мне вдруг жена хозяина. - Они тоже русские и тоже пошли к замку...

   Вот оно что! Значит, Штурм предпринимает попытку рассчитаться со мной за несанкционированный побег из города Солнца. Это уже становилось забавным!..


   Оставлять у себя на хвосте двух профессиональных убийц было бы опрометчиво с моей стороны, и я решил воспользоваться шансом, данным мне обстоятельствами. Они ведь не знали, что я предупрежден об их появлении. Не теряя времени, я вновь отправился по знакомой горной тропе. Только теперь я воспринимал ее не как тропу любви, а как тропу войны...

   Я заминировал ее в самом узком месте, там, где она опасно петляла над пропастью по каменному карнизу.

   Вскарабкавшись по обходной дороге, которая развела меня с моими преследователями, на верхнюю площадку, я стал ждать.

   Хмырь и Весельчак показались из-за скалы минут через пятнадцать. Я вышел из-за укрытия и радушно помахал им рукой:

   - Эй, ребята! Чего ищем? Может, помощь нужна?

   Реакция у них была отменной. Они сразу начали стрелять. И тогда я чиркнул зажигалкой, дав сигнал к подрыву заряда. Картина, надо сказать, получилась очень эффектной: взрыв буквально снес часть горной тропы, обрушив ее в пропасть. Туда же отправились и мои преследователи.  Как их там звали? Хмырь и Весельчак?.. Ну что же, придется под этими именами и занести их в святцы. Или в мои поминальные молитвы...

                * * *

   Ливень кончился так же неожиданно, как и начался. Кузьмича все еще не было, но я больше не стал его дожидаться. Пошел через кладбище, разыскивая могилу Дмитрия Воронова.

   Стемнело. Дорожки между могильными оградами превратились в запутанный лабиринт, и я, как это ни странно, заблудился.

   Город мертвых занимал немалую площадь. Оказаться здесь ночью было совсем не безопасно.

   Я решил не рисковать и вернуться назад, но неожиданно чуть поодаль заметил блуждающий огонек.

   Шагая прямо через могилы, я пошел на огонек и вскоре настиг Кузьмича, обходившего свои владения со старой керосиновой лампой в руке. Решение следовать за ним созрело у меня тут же. Вскоре он вывел меня на могилу Дмитрия Воронова.

   Кузьмич поставил лампу на могильную плиту, опустился на колени и принялся читать молитву. Однако голос сторожа звучал недолго его перебил и заглушил голос покойного...

                * * *

   ...Снова оказавшись в аэропорту, я попытался сбить возможных преследователей с толку, приобретя билеты сразу на три разных авиарейса. Конечными пунктами в них значились соответственно Стокгольм, Париж и София. Зарегистрировавшись на все эти рейсы, я погадал на пальцах и отправился к аэробусу, летевшему в Болгарию.

   Через несколько часов я благополучно ступил на бетонное покрытие софийского аэропорта.

   Куда направляться дальше? Поразмыслив, решил отдохнуть на знаменитом курорте Золотые пески. Лидиных денег мне вполне хватило бы на пару лет безбедной жизни в любой точке земного шара...

   Я направился в ближайшее туристическое агентство и приобрел там горящую путевку на десятидневную автобусную экскурсию по городам Болгарии. Она заканчивалась как раз на курорте.

   Экскурсионный автобус отправлялся в 15.00, я успел зайти в ресторан и плотно пообедать.

   И потом перед моими глазами замелькали Плевен, Бургас, Варна, Габрово... В каждом из этих городов и поселков мы проводили по одному целому дню, ночевали в местных гостиницах и отправлялись дальше. В Велико-Тырнове, таким образом, я оказался на пятый день экскурсии. Именно там произошла встреча, заставившая меня в какой-то мере изменить свои планы...

   Окружной центр Велико-Тырново, расположившийся на живописном северном склоне Балканских гор, причудливо изрезанных руслом реки Янтры, встретил нас солнечными зайчиками от окон множества невысоких домов с крышами, покрытыми красной черепицей. Почти все площади и улицы старинного селения до сих пор были выложены булыжниками и чем-то напомнили мне одну из мостовых в моем родном Торжке.

   Как всегда во время экскурсий, я и здесь не стал покорно следовать за экскурсоводом. Оторвавшись от группы, бродил по городу самостоятельно до самого вечера. Однажды на пути моем оказалась небольшая церквушка, чем-то неуловимо напоминавшая нашу, Берестовскую. Церковь оказалась действующей, в ней как раз шло богослужение.

   Я вошел и перекрестился. Знакомый с детства запах ладана, мягко звучавшие голоса певчих на клиросе, подсвеченные колеблющимися огнями от горевших свечей лики святых на иконах все это сильно подействовало на меня, растревожило и одновременно успокоило душу, выжало из глаз скупую слезу. Мне вдруг показалось, что я опять в родной деревеньке, рядом со мной мать, младший брат Игнашка.

   Я долго разглядывал иконы и ставил у каждой из них свечки. Около одной свечей не было вовсе. Когда я взглянул на нее, то невольно отпрянул, пораженный. Это была точная копия той, что лежала сейчас в моей дорожной сумке!.. Я не мог отойти от святого для меня лика архангела Гавриила и шептал, шептал молитвы святому заступнику...

   Кто-то незаметно подошел ко мне и положил на плечо руку. Я резко обернулся, ожидая подвоха, однако увидел перед собой вполне дружелюбного незнакомца с большой черной бородой.

   - Вы из России, - уверенно произнес он. - Я давно за вами наблюдаю. Вы неравнодушны к творчеству старых иконописцев.

   - Вы не ошиблись, - ответил я. - Иконы в этом храме просто уникальны...

   - Это церковь святых апостолов Петра и Павла, - пояснил бородач. - Здесь действительно очень хороший иконостас. Но был еще лучше, пока не случился пожар... Часть икон удалось заменить новыми, часть восстановить. А вот подлинная икона Архангел Гавриил утрачена безвозвратно. То, что вы видите сейчас, только копия былого величия.

   - Интересно! - вполне искренне проговорил я. – Мне всегда хотелось узнать об иконах побольше...

   - Знаете что, - неожиданно предложил бородач, - давайте вместе поужинаем у меня дома. Там и побеседуем. Я покажу вам книги по иконописи, альбомы. У меня приличная библиотека по этой теме...


   Я принял предложение и представился своему новому знакомому. В ответ он назвался Петром Стояновым, рассказал, что был дипломатом и много лет прослужил в России.

   Мы засиделись за беседой до полуночи. Этот человек определенно пришелся мне по сердцу. Его интерес к древним мастерам-иконописцам поразил меня. Он подробно поведал о разных художественных школах, направлениях и течениях в иконописи. Особенно запомнился мне его рассказ о художниках рублевского круга, о тех, кто когда-то украшал и расписывал стены церкви Петра и Павла.

   - Я давно и безуспешно пытаюсь отыскать подлинник Архангела Гавриила, - сказал Стоянов. - Дело в том, что в России существовала некогда вторая икона с тем же сюжетом и того же мастера. Он просто повторил ее... Но мне не повезло, хотя я готов был бы заплатить за нее любые деньги...

   - Зачем она вам? - неожиданно поинтересовался я. - Чтобы повесить у себя дома на стену и любоваться на нее по вечерам?

   - Я не одобряю тех, кто прячет шедевры в своих частных коллекциях, покачал головой Стоянов. Такие высоты духовности должны быть общественным достоянием. Нет, Архангела Гавриила я передал бы нашей церкви. Иконопись становится действенной только тогда, когда впитывает в себя энергию молящихся. Только тогда она может стать чудотворной и помогать людям реально...

   - Никогда об этом не задумывался, - признался я.

   - Сейчас в нашем храме установлена специальная сигнализация, электронная система защиты, позволяющая сохранить шедевры от жадных рук нечестных людей...

   Стоянов продолжал увлеченно говорить о своем, но я его больше не слушал.

   - Господин Стоянов, сказал я. Прошу вас пойти со мной в гостиницу, где я остановился. Я хочу вам кое-что показать...

   - Вообще-то уже поздно, - неуверенно пожал плечами дипломат. - Но если вы настаиваете....

   - Очень вас прошу!

   - Хорошо. Идемте...

   Через полчаса в гостинице я достал из сумки икону в дорогом чехле и подал ее Стоянову.

   Он смотрел на икону, потом на меня, потом опять на икону и опять на меня... Я не мешал ему, потому что видел, какое волнение он испытывал. Потом я сказал:

   - Господин Стоянов, я хочу передать эту икону в дар храму Петра и Павла...

   - Но это... это невозможно! - еле выговорил дипломат.

   - Я отдаю ее вам, потому что доверяю вашим знаниям, вашей искренней любви к иконописной живописи...

   Стоянов ушел, бормоча под нос одну и ту же фразу: «Вы еще передумаете...»
А меня после его ухода снова неудержимо потянуло домой, в наш маленький деревянный домик...

   Сняв трубку телефона, я позвонил портье и попросил заказать для меня билет на самолет рейсом до Москвы...

                * * *

   Как всегда неожиданно, к голосу Воронова присоединился голос Режиссера.

   ...О том, что в наших краях вновь объявился мой крестник по кличке Химик, я узнал от доверенного лица и информатора, дьяка Берестовского церковного прихода. Он позвонил мне и доложил, что Химик тайно побывал дома, переночевал и ранним утром второго июля отбыл сначала в Тверь, а оттуда на электричке в Москву.

   Естественно, я тут же дал распоряжение найти и уничтожить предателя. Были подняты на ноги все мои люди в Москве. Они-то и организовали встречу Химику на Ленинградском вокзале и проследили все его перемещения по городу.

   Вообще-то, убрать Химика можно было прямо на вокзале, но мне нужно было выбить из Химика сведения о местонахождении подлинника иконы Архангел Гавриил. Дело в том, что из-за этой доски я мог потерять доверие у зарубежного партнера, с которым имел тесные деловые связи.

   Не надеясь, что Химик расколется, я разработал второй вариант решения задачи. Но об этом чуть позже...

   Надо отдать должное Химику, он заметил преследователей у билетных касс центрального аэропорта и тут же попытался оторваться. Но это ему не удалось. Мои профессионалы прочно сели ему на хвост и выжидали удобного момента для захвата.
На пустыре за кинотеатром «Баку» четверо каратистов окружили Химика и попытались втолкнуть в специально оборудованный форд с фургоном. Кончилась эта затея весьма печально и для Химика, и для моих парней. Химик сумел подорвать форд, но оставшийся в живых сразил его автоматной очередью.

   Позже я узнал, что среди убитых милиции удалось установить только личность Химика. Родственники перевезли его труп в Берестово и похоронили на местном погосте.

   А теперь собственно об иконе. Архангела Гавриила. Я похитил ее, когда только-только закончил Институт культуры и искал возможность хорошо подзаработать.
Похитить икону из церкви в Берестове меня надоумил художник Феоктистов, с которым к тому времени у нас установились хорошие отношения. Он намалевал довольно удачную копию, и я с помощью местного дьяка подменил ею подлинник.
 Реализовав похищенную икону за рубеж, я получил первые миллионы зеленых, которые стали финансовой основой моего бизнеса.

   Все бы хорошо, но через несколько лет нашелся новый клиент, предложивший за ту же икону в два раза большую сумму. Посредником в этой операции стал хоккеист Штурм. Но ему не повезло, поскольку первый покупатель банкир из Цюриха оказался не дурак.

   Тогда я составил план действий. Во-первых, попытался найти Химика, у которого сложились доверительные отношения с дочерью этого банкира. Химик мог от нее знать, где хранится подлинник. Во-вторых, заставить художника Феоктистова сделать еще одну копию, чтобы в случае чего всучить ее новому клиенту. В конце концов, одной копией больше, одной меньше...

   Последующие события показали, что я, как всегда, оказался прав. Именно копия иконы, принятая за подлинник, ушла новому покупателю...

                * * *

   Тихий голос сторожа Кузьмича, читавшего молитву у могилы Дмитрия Воронова, постепенно вытеснил из моего сознания голоса фантомов.

   Собственно, мне больше нечего было делать здесь. Я уже мог ответить на главный вопрос отца Сергия.

   Но что делает на могиле Воронова старый Кузьмич? Почему именно сейчас он здесь?..

   Я быстро нашел ответ. Дмитрия ведь убили 2 июля 1993 года. С тех пор прошел год. Старик не забыл об этом...

   Я прислушался к тому, о чем просил Кузьмич Господа Бога. И невольно вздрогнул. Старик боялся будущего. Он ПРЕДВИДЕЛ, что может произойти в самое ближайшее время!..

   ...Господи Иисусе Христе, образумь раба твоего Игнатия от дурных помыслов, помоги свернуть ему с гибельного пути, сохрани от желания кровной мести и безвременной кончины...

   Он молился не только о душе погибшего Дмитрия, но и о душе его младшего брата, который, как я знал, был амнистирован, вернулся из зоны и теперь стажировался в фирме, возглавляемой Павлышевым.

   Значит, Режиссер задумал использовать и младшего из семейства Вороновых? Неужели он думает, что Игнат никогда не узнает о судьбе Дмитрия?

   Мои вопросы не остались без ответа. Я вдруг увидел охваченный огнем двухэтажный особняк с вывеской на фасаде ТОО «Наташа» и покореженный от взрыва «Мерседес» Режиссера в самом центре Москвы...

   Видимо, не дошла молитва Кузьмича до Всевышнего. Судьбы Игната Воронова и Режиссера были предрешены. Никто уже ничего не сможет изменить и исправить... Так думал я, направляясь к выходу с деревенского погоста.

   Настенные ходики пробили два часа. Отец Сергий еще не ложился, с беспокойством ожидал моего возвращения.

   - Виталий Севастьянович, дорогой, ну нельзя же так припоздняться!

   - Все в порядке, - успокоил я священника.

   Я не собирался пересказывать ему все, о чем узнал за день минувший. Для него главное судьба подлинника иконы, в утрате которого его обвинили местные власти.

   - Архангел Гавриил в настоящее время находится в добрых руках, - сказал я и добавил: - Там ее смогут уберечь и сохранить для времен грядущих.
Отец Сергий ничего мне не ответил, только внимательно посмотрел на меня и вздохнул.

   ...И вновь я присутствовал при убийстве женщины ее мужем-алкоголиком, а потом и при его самоубийстве. И снова их дети переживали потрясение...

   Нет, в этом доме положительно нельзя было ночевать! Все здесь вещи, стены, пол, потолок напоминало о происшедшем когда-то страшном событии.

   Я вышел во двор. На улице уже рассвело. В июле ночи короткие макушка лета как-никак. Щебетание ранних птах, встававший из-за леса диск солнца... Я успокоился, отогнал прочь ночные кошмары. Мне подумалось о том, что надо почаще выбираться из городского многолюдья в такие вот деревеньки, где люди просто живут, живут, как когда-то жили их деды и прадеды.

   ...Через несколько месяцев я получил письмо из деревни Берестово от отца Сергия, в котором он длинно рассказывал о своих прихожанах. В самом конце письма он сообщал: ...Недавно Бог сподобил побывать в болгарском городище Велико-Тырнове, где в храме Петра и Павла смог лично лицезреть дорогой моему сердцу лик архангела Гавриила. Думаю, что икона находится в благом месте. И нет нужды тревожить ее суетными человеческими амбициями. Пусть она останется там, где есть...