Шок на Чистых прудах

Шок на Чистых прудах

Исповедь потрясённого пилигрима, или Историко-театральный метаморфоз одного московского бульвара.

Андрей Меньщиков



Глава I. Накануне встречи: План идеального московского полдня

В чемодане любого провинциального интеллигента, отправляющегося в первопрестольную, обязательно лежит невидимый, но прочно запечатлённый в сознании путеводитель. Этот путеводитель соткан не из сухих строчек современных туристических буклетов и не из пикселей навигационных карт. Он сложен из классических кинокадров, старых виниловых пластинок, поэтических сборников Серебряного века и рассказов старших родственников, когда-то «покорявших Москву» в свои студенческие годы. В этом ментальном реестре Чистопрудный бульвар занимает особое, почти сакральное место.

Наш герой — назовём его Петром Сергеевичем — прибыл в столицу ранним утренним поездом из тихого, утопающего в зелени Поволжья. Пётр Сергеевич, преподаватель литературы со вкусом к неспешному созерцанию, выстроил свой идеальный московский день с геометрической точностью. Главным пунктом программы значился ОН — Чистопрудный бульвар. В представлении Петра Сергеевича этот маршрут должен был стать терапевтическим актом, бегством от суеты мегаполиса в спасительную тень московской старины.

Что рисовало ему воображение, пока вагон метро глухо рокотал на перегоне к станции «Чистые пруды»? Разумеется, классическую, вневременную панораму. Просторная зелёная аллея, где столетние липы и раскидистые тополя смыкают свои кроны высоко над головой, создавая живой изумрудный шатёр. Лёгкий ветерок, доносящий прохладу от зеркальной глади огромного водоёма. Пожилые московские гроссмейстеры, с тихим стуком переставляющие деревянные фигуры на выцветших фанерных досках под сенью деревьев. Семьи, неторопливо прогуливающиеся вдоль кованой решётки. Неспешное скольжение лебедей по воде, оставляющее за собой тонкие, расходящиеся клином серебряные нити.

Пётр Сергеевич мысленно цитировал строчки Юрия Визбора, вспоминал меланхоличные кадры из фильмов Георгия Данелии и предвкушал, как купит стаканчик вафельного пломбира, присядет на чугунную скамью и проведёт пару часов в абсолютной гармонии с историей. Он искал ту самую «московскую доселешность», о которой писали классики — уютную, немного ленивую, пахнущую липовым цветом и прогретым асфальтом. С этими мыслями, бережно поправляя дужки очков, он ступил на эскалатор и начал восхождение к дневному свету.


Глава II. Genius Loci: Какими мы помним и любим Чистые пруды

Чтобы понять глубину последующего потрясения нашего путешественника, необходимо зафиксировать в памяти тот эталонный, классический образ Чистопрудного бульвара, который формировался десятилетиями. По своей архитектурной и природной сути этот уголок Москвы — уникальный зелёный оазис внутри раскалённого Садового кольца.

В обычные дни бульвар встречает гостей строгой, но удивительно гостеприимной геометрией. Его протяжённость — чуть более восьмисот метров, но каждый метр здесь дышит благородным спокойствием. Пешеходная зона разделена на несколько аллей. Центральная — широкая, торжественная, вымощенная аккуратной плиткой, по бокам которой выстроены ровные ряды массивных скамеек с тяжёлыми литыми ножками. Боковые аллеи — более интимные, скрытые в густой тени кустарников, идеальные для уединённого чтения или неспешного разговора.

Главным визуальным и смысловым стержнем пространства всегда был и остаётся сам пруд. Это не просто водоём, это гигантское зеркало, в котором отражается переменчивое московское небо и фасады старинных доходных домов. Вдоль берега тянется аккуратная набережная, где в тёплые дни любят сидеть студенты Высшей школы экономики и окрестных институтов, свесив ноги к воде. Здесь всегда царил особый звуковой ландшафт: тихий плеск воды, шелест листвы, приглушённый гул далёких автомобилей, доносящийся со стороны Покровки, и крики озерных чаек, которые каким-то чудом облюбовали этот центр мегаполиса.

Над всем этим ландшафтом величественно парит памятник Александру Сергеевичу Грибоедову, установленному у самого начала бульвара, неподалёку от вестибюля метро. Писатель и дипломат взирает на прохожих с высоты своего гранитного постамента с лёгкой, едва заметной грустной иронией, словно зная о Москве нечто такое, что недоступно суетящимся внизу пешеходам. Чуть дальше, устремив взор вглубь аллеи, расположился памятник великому казахскому поэту Абаю Кунанбаеву — место, ставшее исторической точкой сбора для самых разных поэтических и общественных движений.

Архитектурное обрамление бульвара — это застывшая музыка московского модерна и неоклассицизма. Слева и справа высятся великолепные здания, у каждого из которых своя судьба. Чего стоит один только «Дом со зверями» — доходный дом церкви Троицы на Грязех, украшенный фантастическими барельефами сказочных животных, птиц и растений, выполненными по эскизам художника Сергея Вашкова. Чуть дальше — строгое, торжественное здание театра «Современник» с его знаменитой колоннадой, бывший кинотеатр «Колизей», построенный в начале XX века архитектором Романом Клейном.

Все эти элементы — вода, вековые деревья, старинная архитектура, тихие всплески вёсел на лодочной станции — в обычное время создают монолитный, незыблемый образ. Это пространство, где время словно замедляет свой ход, позволяя человеку вырваться из бешеного ритма XXI века и почувствовать нерв ушедших эпох. Именно за этим ощущением вечности и шёл Пётр Сергеевич.


Глава III. Хроники Поганого болота: Исторические корни и метаморфозы

Как опытный историк-любитель, наш путешественник прекрасно знал, что нынешнее благолепие Чистых прудов — результат долгой эволюции и масштабной градостроительной работы прошлого. Но даже знание истории не могло подготовить его к тому, что он увидит. А ведь когда-то это место уже переживало кардинальные, шокирующие изменения.

В допетровскую эпоху, в XVI–XVII веках, на месте нынешнего лазурного пруда находилось совсем другое пространство, оставившее глубокий след в топонимике города. Здесь, у стен Белого города, располагалась Мясницкая слобода. Многочисленные мясные лавки и бойни, снабжавшие первопрестольную мясом, сбрасывали все свои отходы, нечистоты и остатки забитого скота в близлежащий водоём. Запах над этим местом стоял такой, что москвичи старались обходить его стороной за сотни саженей. Водоём закономерно и честно прозвали Поганым болотом (или Поганым прудом). Это была гниющая, зловонная клоака в самом сердце жилого посада.

Всё изменилось на рубеже XVII и XVIII веков благодаря любимцу Петра Первого — светлейшему князю Александру Даниловичу Меншикову. Получив во владение обширные земли на Мясницкой улице, амбициозный вельможа возвёл здесь свою знаменитую Меншикову башню (церковь Архангела Гавриила), которая долгое время была самым высоким зданием в Москве. Терпеть под своими окнами смердящую жижу Меншиков не пожелал. По его строгому приказу в 1703 году Поганое болото было радикально очищено. Бойни ликвидировали, берега укрепили, а в водоём запустили чистую воду из подземных ключей и протекающей неподалёку речки Рачки.

С тех самых пор специальным царским указом было строжайше запрещено загрязнять пруд, а само место получило своё нынешнее, гордое и светлое имя — Чистые пруды. Примечательно, что в единственном числе («Чистый пруд») москвичи стали говорить гораздо позже, хотя изначально водоёмов в системе Белого города было несколько.

Когда стены Белого города за ненадобностью разобрали, на их месте в конце XVIII века возникло Бульварное кольцо. Чистопрудный бульвар был разбит одним из последних, уже после бурного пожара 1812 года. Проектом руководили выдающиеся архитекторы, превратившие бывшую оборонительную зону в парадный променад. Пруд стал композиционным центром нового парка. Зимой здесь устраивали один из самых популярных и престижных катков Москвы, где катался сам молодой Лев Толстой и тренировались первые российские конькобежцы. Летом здесь работала лодочная станция, а в павильонах продавали прохладительные напитки.

Бульвар пережил революционные бои 1917 года, налёты вражеской авиации в 1941-м, когда в здании «Современника» (тогда ещё «Колизея») находился штаб ПВО, и бурную эпоху перестройки, когда здешние аллеи облюбовали неформальные молодёжные движения, рокеры, панки и барды. Каждый раз пространство менялось, впитывало в себя дух времени, но сохраняло свою ландшафтную основу. Вода оставалась водой, деревья — деревьями, а аллеи — аллеями. До вчерашнего дня.


Глава IV. Столкновение с реальностью: Пылающий июль, театральный муравейник и Дед Мороз

Выход из стеклянных дверей станции метро «Чистые пруды» оглушил Петра Сергеевича. Но не привычным шумом уличного движения, а чем-то совершенно инородным. Воздух, прогретый до тридцати градусов по Цельсию, буквально вибрировал от децибел. Вместо обещанного путеводителями покоя на путешественника обрушилась лавина звуков, красок и визуальных образов, которые никак не складывались в привычную картину мира.

Пётр Сергеевич зябко повёл плечами, несмотря на жару, и сделал первые шаги от памятника Грибоедову вглубь бульвара. Аллея превратилась в бурлящий, гудящий людской муравейник, где со всех сторон толпились зрители, перетекая от одной точки притяжения к другой. Настоящий звуковой гам — смесь восторженных детских голосов, шума толпы, реплик актёров из мощных динамиков и раскатистого рокота воды — обрушился на него мгновенно. Это было абсолютно, совершенно «не по-чистопрудски».

Прямо на старте этого хаоса выросла первая уличная сцена. На этих деревянных подмостках, залитых безжалостным июльским солнцем, разворачивалось действо, заставившее Петра Сергеевича усомниться в собственной вменяемости. Под бодрую зимнюю музыку по сцене плясал профессиональный, классический... Дед Мороз! В тяжёлой, отороченной искусственным мехом красной шубе, в густой белоснежной бороде, из-под которой градом катился пот, актёр воодушевлённо разыгрывал интермедию «Новогодняя сказка». Рядом выстроилась внушительная очередь из взмыленных родителей с детьми: Дед Мороз со своими помощниками-снеговиками с шутками доставал из переносных сумок-холодильников бесплатное мороженое и раздавал его ликующей детворе.

В голове провинциального учителя окончательно замкнуло все когнитивные связи. Спектакль про Новый год в тридцатиградусную жару? Бесплатный пломбир из рук истекающего потом зимнего волшебника?

Двигаясь дальше сквозь плотную толпу, Пётр Сергеевич наткнулся на великолепную горную реку с фонтанами. Из нагромождения диких валунов и скалистых порогов с шумом вырывались каскады ледяной воды. Красивейшие мощные фонтаны били ввысь, разбиваясь на миллионы прохладных брызг, которые спасительным облаком оседали на разгорячённых лицах прохожих.
Но стоило бросить взгляд прямо за эту ревущую горную речку, как перед Петром Сергеевичем открылась ещё одна уличная сцена, расположенная непосредственно перед парадным фасадом главного павильона. И в этот же самый момент там шло совершенно другое представление — громкая, экспрессивная сказка про заколдованного принца и коварную Бабу-Ягу! Звуки двух постановок смешивались в воздухе с грохотом фонтанов, создавая непередаваемую полифонию.

И сразу же за этой второй сценой путешественник упёрся в ОНО — парадный фасад гигантского, монументального сооружения, которое полностью перерезало бульвар поперек и намертво закрывало привычную глазу перспективу.

Справедливости ради, сам по себе этот павильон вовсе не выглядел безвкусным урбанистическим монстром или дешёвым строительным ангаром. Напротив, архитекторы и декораторы постарались на славу: парадный фасад временной конструкции походил на изящный небольшой дворец или классический театр, украшенный нарядными декоративными элементами, колоннами и пилястрами. Сам по себе он мог бы стать украшением любого выставочного пространства. Пугал и возмущал не его внешний вид, а исключительно его местоположение. Здание бесцеремонно развернули поперек исторической зелёной артерии.

В голове Петра Сергеевича, как у человека с живым воображением, тут же родилась масштабная, пугающая градостроительная аналогия: «Это же то же самое, как если бы на Красной площади взяли и полностью перекрыли всё гигантское пространство между собором Василия Блаженного и Историческим музеем — прямо на линии Мавзолея! Представьте, что там возвели огромный, пусть даже очень красивый пассаж, напрочь забаррикадировав главную площадь страны и лишив её воздуха!»

Вокруг этого «дворца-самозванца» — на заборах, столбах, специальных стендах и ограждениях — пестрели агрессивно-яркие баннеры с надписью «Театральный бульвар» и огромными сине-белыми логотипами банка ВТБ. Спонсорская реклама коммерческого бренда заполонила всё видимое пространство вокруг здания, крича со всех сторон.

Поражённый путешественник протиснулся дальше и обнаружил, что за стенами павильона сразу же начинается знаменитый Чистый пруд. Точнее — то, что от него осталось. Вода ушла. Пруд стал пугающе, неестественно мелким, обнажив зеленовато-бурое илистое дно, из которого сиротливо торчали технические штыри и сваи. Торжественное дворцовое здание высилось прямо над этой пустотой, а обмелевшая грязная вода лениво омывала его обнажившийся фундамент.

Вдоль этого обмелевшего берега хаос не заканчивался: на установленных прямо поверх газонов и дорожек плотных пластиковых матах монтировали своё тяжелое оборудование рабочие, а какие-то музыкальные ансамбли в колоритных костюмах уже настраивали инструменты, готовясь к очередному выступлению.

Градус абсурда в сознании Петра Сергеевича зашкаливал, и внутренний голос продолжал язвительно дорисовывать начатую метафору: «Ну конечно! Если уж мы перекрыли площадь от Исторического музея до Василия Блаженного, то давайте гулять на все деньги! Почему бы заодно не взять и не покрасить сам Собор Василия Блаженного в весёленький, ядовито-зелёный цвет? Вот и пруд сейчас у фундамента этого дворца выглядит точно так же — как покрашенный в безумную зелень шедевр зодчества, у которого вместо парадного крыльца обнажились технические сваи, а вокруг на пластиковых ковриках гремят оркестры!» Никаких лебедей, никаких лодочек — только суета рабочих и гул гидротехнического оборудования.

«Вакханалия... Настоящая урбанистическая вакханалия! — беззвучно шептали губы Петра Сергеевича. — Они уничтожили Москву. Они превратили историю в балаган, продали бульвар банкирам и сошли с ума от спецэффектов!» Он опустился на свободную скамейку возле бурлящей горной реки, обхватил голову руками и всерьёз задумался о том, чтобы сдать обратный билет и уехать домой первым же рейсом.


Глава V. Великое успокоение: Анатомия временного праздника

Оставим на минуту нашего потрясённого героя на его импровизированном амвоне скорби и поспешим сделать то, что обязан сделать любой ответственный и знающий хроникёр — принести спасительное, аргументированное успокоение. Нам нужно бережно взять Петра Сергеевича за плечо, протянуть ему бутылку прохладной минералки и твёрдо, уверенно произнести: «Спокойствие, только спокойствие! Всё это абсолютно временно!»

То, что наш провинциальный интеллектуал принял за окончательную гибель московской культуры и варварскую перестройку исторического центра, на самом деле является частью грандиозного, но сугубо сезонного культурного эксперимента. Москва не сошла с ума — она просто на три летних месяца примерила на себя театральные подмостки. Перед нами площадка урбанистического фестиваля «Театральный бульвар», и у каждого «шокирующего» или, наоборот, восхищающего элемента этой инсталляции есть логичное, разумное объяснение.

Давайте разберём анатомию этого пространства по пунктам, следуя по шагам нашего героя, чтобы вернуть нашему читателю душевное равновесие и доказать, что «Красную площадь» нашего очерка никто не собирается портить навсегда.

Во-первых, Дед Мороз на первой уличной сцене и «Новогодняя сказка» с раздачей бесплатного мороженого — это осознанный, продуманный уличный перформанс в жанре абсурдистского театра. Задача уличного искусства — вырывать человека из привычного, механического течения будней, удивлять, вызывать сильные эмоции и заставлять улыбнуться. Что может быть более неожиданным и освежающим в тридцатиградусный зной, чем появление зимнего волшебника? А бесплатное мороженое для детей — это прекрасный, добрый интерактивный ход, превращающий концептуальный спектакль в осязаемый, вкусный праздник для маленьких москвичей и гостей столицы прямо на входе.

Во-вторых, параллельная сцена со сказкой про Бабу-Ягу, развернувшаяся прямо перед фасадом за горной речкой, а также множество других площадок на пластиковых матах — это и есть концепция «театрального муравейника». Фестиваль умышленно построен так, чтобы зритель попадал в непрерывный поток искусства. Разные сцены работают одновременно, предлагая жанры на любой вкус: от детских сказок и классических пьес до музыкальных ансамблей и перформансов. Пластиковые маты защищают исторический газон и плитку бульвара от вытаптывания и повреждения тяжелым оборудованием, позволяя развернуть мобильные концертные точки без вреда для городской среды. Шум, гам и полифония — это естественный звуковой ландшафт классического европейского площадного театра, который на время оживил тихие аллеи.

В-третьих, то самое «дворцовое здание», перегородившее бульвар и вызвавшее у Петра Сергеевича ассоциации с перекрытой Красной площадью — это уникальная временная конструкция: крытая сцена ВТБ «Классика вдохновляет». Архитекторы умышленно придали её парадному фасаду такой изысканный вид небольшого театра, чтобы она гармонировала с историческим центром столицы. Проведение серьезных театральных спектаклей под открытым небом наталкивается на капризы московской погоды. Кроме того, для драматических постановок необходима замкнутая акустическая среда, профессиональное световое оборудование и темнота в зале, добиться которой на солнцепеке невозможно. Внутри этого легкого, быстровозводимого павильона скрывается полноценный, комфортабельный зрительный зал на несколько сотен мест с мягкими креслами и идеальным звуком. Здесь совершенно бесплатно показывают свои лучшие спектакли знаменитые театры со всей России. Никто не собирается оставлять этот «дворец» поперёк аллеи на вечные времена — перспективу бульвара обязательно откроют.

В-четвёртых, великолепная горная река с фонтанами, которая так поразила нашего путешественника на стыке павильона и сцен, — это шедевр фестивального благоустройства и ландшафтного дизайна. Архитекторы понимали, что нагромождение сцен и зданий посреди города может выглядеть технически тяжело. Чтобы обыграть пространство и дать людям передышку, они создали этот природный каскад. Эти брызжущие фонтаны не просто украшают бульвар, но и выполняют важнейшую утилитарную функцию в жаркие дни — они работают как мощный естественный кондиционер, охлаждая воздух и спасая зрителей в самом эпицентре этого бурлящего муравейника.

В-пятых, «усохший» и измельчавший пруд, омывающий фундамент павильона и так едко напомнивший нашему герою «перекрашенный в зелёный цвет Собор Василия Блаженного» — это временная и вынужденная техническая мера, продиктованная строгими правилами безопасности. Фестиваль такого масштаба потребовал монтажа колоссального количества тяжелого оборудования: металлических ферм, звуковых порталов и самого здания театра, часть фундаментных конструкций которого уходит прямо в чашу водоема. Чтобы многотонные конструкции прочно стояли на грунте, чтобы избежать подмыва берегов и гарантировать стопроцентную безопасность десятков тысяч ежедневно приходящих сюда зрителей, уровень воды в пруду был временно опущен контролирующими городскими службами. Никакого «святотатства» здесь нет: как только фестиваль завершится, шлюзы откроются, и гидросистема моментально вернёт пруду его привычную глубину, полноводность и благородный исторический цвет, «смыв» с него фестивальную буро-зелёную тину.

Наконец, изобилие логотипов банка ВТБ вокруг площадки. Будем реалистами: привезти в Москву десятки театральных коллективов, расселить актеров, построить сложнейшие инженерные павильоны и возвести ту же искусственную горную реку у фундамента здания — это проекты, требующие колоссальных бюджетов. Банк ВТБ выступил генеральным спонсором этой локации. Именно благодаря его финансовому участию весь этот праздник искусства стал возможен, а главное — вход на абсолютно все спектакли, перформансы и мастер-классы фестиваля остаётся совершенно бесплатным. Брендирование территории вокруг сцены — это компромисс, на который идёт город, чтобы подарить миллионам граждан доступ к высокой культуре.


Глава VI. Занавес опустится в срок: Возвращение к истокам

На часах вечер. Наш путешественник Пётр Сергеевич, успокоенный подробными разъяснениями знающих людей, уже не выглядит таким растерянным. Он сидит в зрительном зале того самого «пугающего» павильона, заворожённо наблюдая за игрой актеров одного из региональных театров, приехавших на фестиваль. В руке у него — то самое мороженое, а на лице играет умиротворенная улыбка. Он понял и принял правила этой грандиозной городской игры.

Но в воздухе всё равно витает главный вопрос, который беспокоит любого неравнодушного человека: что дальше? Неужели этот шумный, рекламный, фестивальный карнавал навсегда заместит собой тихую душу Чистых прудов?

Ответ однозначен и непоколебим: нет, не заместит. У этого культурного безумия есть чётко очерченные временные границы. Фестиваль «Театральный бульвар» полностью, окончательно завершит свою работу 30 августа.

Буквально на следующий день после закрытия, с первыми лучами сентябрьского солнца, на Чистопрудный бульвар выйдет армия демонтажников и специальной техники. Работа будет спориться круглосуточно.

Огромный павильон ВТБ будет аккуратно разобран до последнего винтика и вывезен с территории бульвара, открыв привычную, прямую как стрела историческую перспективу аллеи.

Все деревянные подмостки, металлические фермы, уличные сцены и трибуны исчезнут без следа.

Яркие сине-белые баннеры, рекламные щиты и коммерческие вывески будут сняты со столбов и ограждений. Бульвар сбросит с себя спонсорские «одежды».

В обмелевший пруд снова с шумом хлынет чистая вода [1]. Водоём наполнится до своих привычных берегов, и в его зеркале снова, как и сто лет назад, будут чинно отражаться желтеющие кроны лип и фасады старинных домов.

Уже к началу сентября, когда школьники и студенты отправятся на учёбу, Чистопрудный бульвар предстанет перед москвичами в своём первозданном, классическом, меланхоличном виде. Снова займут свои места за шахматными досками тихие московские гроссмейстеры. Снова потянутся вдоль воды влюбленные пары. Снова Грибоедов будет взирать на прохожих без суеты, в абсолютной тишине осеннего города.

Летний шок на Чистых прудах окажется лишь ярким, мимолётным сновидением, удивительным приключением, о котором Пётр Сергеевич будет долгими зимними вечерами рассказывать своим ученикам в далёком поволжском городке. Он будет вспоминать, как Москва умеет трансформироваться, как она шумит, празднует и хулиганит, но неизменно возвращается к своим глубоким, тихим и вечным историческим истокам. Фестиваль закроет кулисы, но история Чистых прудов продолжится, замирая в ожидании новых, ещё не написанных глав.